Помоги проекту - поделись книгой:
Тест на сообразительность. Почему мне доверяли:
а) чтобы я расцветал?
б) или чтобы вешать на меня дополнительные обязанности и заботы?
К чему это вело:
в) к моему поумнению или поглупению?
г) мне это было нужно?
Плюсы нового положения. Если прежде меня не покидало чувство напрасно проживаемой, разбазариваемой впустую жизни, бездарно растрачиваемого времени, теряемых возможностей и упущенных перспектив (ничего нигде не получалось, не выруливало ни в чем, не удавалось на работе, не обнадеживало в отношениях со сверстниками и людьми более старшего или юного возраста, не вдохновляло на личном фронте), теперь все разом переменилось. Моему существованию появилось оправдание. Я встретил близкую, родственную, созвучную моей душу. Какое обретение в жизни может быть ценней?!
Я знал, для чего работаю, прилагаю усилия. Карячусь. Чтобы сберечь свою любовь. Чтобы помочь больной девочке. Спасти, выручить ее. Чтобы в моей внезапно и так счастливо возникшей семье восторжествовали безмятежность и покой!
Я стал нужен! Необходим! Я парил на крыльях.
Минусы нового положения (Разбор ситуации). В чем ошибка вышеприведенного умозаключения? Где допущен просчет? По-вашему, исток заблуждения:
а) прекраснодушие?
б) глупость?
в) никакой ошибки нет, все рассуждения правильны?
г) вы сами-то в это верите?
Вы спросите: неужели нет и не бывает искренних порывов, а каждое слово и поступок выверены, взвешены и продиктованы трезвым и холодным рассудком? Отвечу: да, именно так. Считают, приводят к общему знаменателю, выкраивают выгоду все, буквально все, некоторые суммируют данные примитивно, другие — изощренно, но каждый пытается извлечь пользу, а не потерять, подспудно или явно ведет торг. Не обольщайтесь, глупее вас не многие.
— Поступки совершаются не в тот момент, когда они совершаются, — говорил Маркофьев, — а заранее, когда они только обдумываются. Конечно, обстоятельства могут внести коррективы, и это особое искусство — переориентироваться в последний момент. Но главная, магистральная линия поведения вырабатывается заранее. Так поступают все — дипломаты и государственные деятели, мужья и жены, правонарушители и слуги закона. Что произнести — чтобы показаться умным и произвести благоприятное впечатление? Как себя повести — чтобы задеть по возможности меньшее число людей и не возбудить общего недовольства? Дурак же ломит напропалую…
Как избавиться от глупости? Об этом повествует наша книга.
Мы, собственно, еще не дали четкое определение КЛАССИЧЕСКОМУ ТИПУ ДУРАКА. Кто он? Каков из себя? Каковы его характерные признаки?
КЛАССИЧЕСКИЙ ДУРАК — ЭТО ДУРАК, КОТОРОМУ СОВЕТУЕШЬ ИЗ ДОБРЫХ ПОБУЖДЕНИЙ: СДЕЛАЙ ТО-ТО И ТО-ТО, ПОСТУПИ ТАК-ТО И ТАК-ТО, И ОН СОГЛАШАЕТСЯ, А ПОТОМ ДЕЛАЕТ ПО-СВОЕМУ. У него свой ум. (невидимый остальным). Своя логика. (Которой никому кроме него самого не постичь.). У него своя, дурацкая, планида!
Глупец либо сильно опаздывает в своих действиях, либо значительно опережает события. Он никак не может приноровиться и шагать в ногу со временем.
Глупец никогда не понимает, чего от него хотят.
Глупец сам не знает, чего хочет.
Глупец не связывает одно с другим.
(Обо всем этом — ниже по тексту.)
Простое арифметическое задание: может ли быть хорошо в семейной жизни, если плохо на службе и с зарплатой? За вашу самонадеянность с вас — 10 очков!
Он говорил:
— Вскроем ситуацию паталогоанатомически… Как только и можно и должно ее вскрывать… Если желаешь получить истинную картину. Да, я горжусь, что мне пришлось поработать некоторое время в морге… Это меня многому научило. Я знаю, какой дрянью в большинстве своем начинены люди… Конечно, у курящих легкие черные, а у некурящих — розовенькие. Но это выясняется, когда подробности уже не имеют значения.
Контрольные вопросы.
Кем Маркофьев (исходя из психофизических особенностей его характера) мог работать в морге:
а) прозектором?
б) частным владельцем?
в) официантом?
г) сторожем?
д) трупом?
е) затрудняюсь сказать.
Правильный ответ — "официантом". Доказательства ищите в следующих главах.
Он говорил:
— В этой жизни все ищут защитника. Того, к кому под крыло и за чью широкую спину можно спрятаться. Женщины ищут защитников-мужчин, мужчины ищут защитников-женщин. Не можешь никого заслонить — сам ищи покровителя. Семейные пары чаще всего складываются именно по такому принципу.
Он прибавлял:
— Да и не семейные дуэты — тоже. Тебе крепко повезло, что ты вновь встретил меня… Я тебя прикрою…
Какой смысл он вкладывал в это последнее слово? Впоследствии я часто задумывался об этом…
Про Веронику он сказал:
— Дружище, она тебе не пара… Она не мягкая и не пушистая… Знаем мы таких… Нашла дурака… Чего она тебя грузит? Собственными проблемами? Ты — не грузчик! Пусть сама возится со своим недоделанным чадом…
Контрольный вопрос. Надо ли защищать женщин и друзей в разговорах, которые ведутся за глаза, то есть в отсутствие этих самых друзей и женщин? Уверен, этот вопрос вы не раз себе задавали. Надо ли, повторюсь, если о ваших друзьях и женщинах говорят скверно, — встревать со своим мнением? Возражать? Ссориться с изрыгающим гадость? Отвечу сразу:
1) так ли обливающий помоями ваших близких неправ?
2) его поливы никогда не станут известны поливаемым! (Если вы сами не постараетесь донести информацию.) Тот, кто говорил плохо о других, вряд ли будет на себя наушничать. Он не дурак!
3) иное дело, если вы отчитаете сплетника. Тут он, в испуге, как бы вы на него не настучали, сам первый бросится вас закладывать, ославит, припишет вам собственные мерзости — т. е. слова, которых вы не произносили и не собирались произносить. И уже вам придется оправдываться, отмываться, объяснять, что вы ничего такого не вякали и не брякали, а друзья и женщины будут смотреть на вас недоверчиво, а то и брезгливо.
Вывод. Надо ли вступаться, бить себя кулаком в грудь и примерять роль рыцаря?
Контрольный подвопрос. Что, на ваш взгляд, мне следовало сказать в вышеобрисованном конкретном случае? "Ты не прав, Маркофьев! Как я могу отделять ее проблемы от своих? Ведь мы теперь вместе. Мы — одно целое. И радости и беды у нас общие". Или же должно было заявить: "Я целиком с тобой согласен, мой милый! Ишь, нашла дурака — переваливать хлопоты на мой горб! Пусть сама расхлебывает, а мы с тобой еще по стаканчику тем временем пропусти! " Выберите правильный (то есть оптимальный) вариант — для последующего сличения с запечатленными в романе событиями!
У вашей жены — неприятности.
У вашей дочери — неприятности.
У вашего сына — крупные неприятности.
Как поступит индивид, наделенный банальным и неглубоким мышлением? Кинется близких выручать. Исхлопочется и изнервничается.
Как поведет себя человек, наделенный нетрадиционным разумом? На неделю, на месяц, на два уйдет в загул! Охота ему тащить воз чужих проблем? Всем охота сбросить хомут! И освободиться от обязательств. Пусть так называемые близкие ищут его по пивным и забегаловкам, а он в это время будет пребывать в нирване.
Выберите, что лучше!
Маркофьев рассуждал:
— Сам подумай, если мужчина каждый вечер приходит домой вовремя, вкалывает как вол, — что еще хочется от него потребовать? Правильно: чтоб еще тяжелее вкалывал и больше возил и носил. А если мужчина гуляет напропалую? Все только молятся, чтоб он хоть ночью объявился и притом не слишком накачавшийся. Есть разница?
Но я, как и прежде, Маркофьева не слушал. Невежливо и резко, если речь заходила о Веронике, его обрывал. И пытался укорить:
— Надеюсь, ты это не всерьез…
Да, принимался его стыдить и горячо возражать… Дураки вообще любят горячиться, обличать, клеймить.
Морозил необдуманно. Поспешно. И грубо:
— Не смей так о ней говорить!
Контрольный вопрос. А почему Маркофьев должен был говорить иначе?
а) хвалить?
б) приписывать несуществующие достоинства?
в) зачем?
Конечно, мне хотелось превозносить Веронику, хотелось кричать о своей к ней любви.
Напоминание. Правила поведения в хорошем обществе гласят: КРИЧАТЬ НЕ НУЖНО. Это дурной тон. НУЖНО ГОВОРИТЬ ТИХИМ СПОКОЙНЫМ ГОЛОСОМ.
Любовную тему я мог поддерживать, развивать, так и эдак варьировать в разговорах с кем угодно и когда угодно — бесконечно долго. Ведь мне этого хотелось, а НАДО ВСЕГДА ДЕЛАТЬ ЧТО ХОЧЕШЬ! (Смотри "Учебник Жизни для Дураков, глава 2-ая). Для возжигания пламени и поддержания жара беседы годились любые поленья. А уж с Маркофьевым, мастером влюбляться и приносить чувства на алтарь, я имел возможность отвести душу, что называется, капитально.
Усвоенный урок. Невежливо говорить все о себе, да о себе. Поэтому, желая продолжать говорить о себе, надо перемежать монологи репликами, призванными засвидетельствовать: вас, помимо ваших собственных проблем, занимают также и отдельные подробности жизни собеседника.
— Расскажи о своих прежних и новых влюбленностях, — просил я. — Как поживает Лаура?
— О ком? О чем? — прикладывал ладонь к уху, будто плохо меня слышал, Маркофьев. И надолго задумывался. Видимо, ему трудно было выудить из многообразия бытовой ералашной неразберихи что-либо конкретное.
Ответ на мои вопросы прозвучал позже и когда я не ожидал его услышать.
— Ты спрашиваешь, почему я женился на Лауре? — сказал он. Взгляд его затуманился поволокой воспоминаний. — Я на ней остановился, в смысле женился, потому что она умела хорошо врать. Притворяться. Прикидываться.
— То есть? — не понял я.
— Да-да, — подтвердил он. — Это очень важный момент. Как мы уже знаем, обманывают друг друга все. В бизнесе и в семейной жизни, в политике и на колхозном рынке… На всех, так сказать, уровнях… И этапах. Причем большинство обманывающих даже не считают нужным замаскировать ложь. Припудрить неискренность. Лепят тебе в харю что попало и не краснеют. Всучивают некондицию — будто так и надо. А в качестве самооправдания, подслащения пилюли приводят столь неуклюжие доводы, что впору отчаяться. Людская тупость способна кого угодно вогнать в депрессию… Оторопь берет, какие все вокруг болваны! И идиоты. Ну, а если человек умеет скрыть мотивы, так что тебя его предательство или измена не слишком задевают, почти не касаются, а то и вовсе свистят мимо, не трогают, остаются неизвестны — это прекрасно! Превосходно! Такое умение держать себя в границах приличия дорогого стоит. Значит, этот человек заботится об окружающих. Конкретно — о тебе. Бережет тебя. И, в сущности, является гуманистом. За такое отношение надо памятник ставить. Или, по крайней мере, крепко держаться. Иначе до поры истреплешь нервы… Заработаешь инсульт и инфаркт… Так вот, Лаура меня всегда берегла…
Проверка пройденного материала. О чем, по-вашему, идет речь в вышеприведенном откровении Маркофьева?
а) о том, что надо быть максималистом? (0 очков);
б) о том, что надо довольствоваться малым и ценить пусть небольшое, внимание, которое вам из вежливости (а она, как мы догадываемся — рудимент ностальгического прошлого) оказывают? (+10 очков).
(Подробнее о формах, методах и разновидностях вранья читайте в "Учебнике Жизни для Дураков", глава 8, стр. 352–358.)
Бывшей жене Маргарите и дочери Кате я о своей новой семейной жизни пока не рассказывал. Язык не поворачивался. Я, повторюсь, стеснялся и стыдился благополучия, которое на меня (мне казалось — незаслуженно) обрушилось.
Маркофьев со мной — без большого, впрочем, энтузиазма, соглашался:
— Конечно, вид чужого счастья причиняет другим страдание… Но если с этим считаться и обращать на это внимание, и стараться своим счастьем никого не задеть и не обидеть — тогда лучше не жить совсем. Чихать на всех! Мало ли кто и что подумает, кто и что скажет… Живи своей жизнью и без оглядки! Ты — корабль, ты прешь вперед, рассекая житейские волны, а окружающие прихлебаи и последыши — голодные чайки, летящие следом и кормящиеся от твоих щедрот выброшенными за борт объедками.
Когда мы, налившиеся пивом и другими напитками, наконец, притопали к нему на квартиру, время (совершенно для меня незаметно) укатилось далеко заполночь. Я с трудом держался на ногах и сразу сел в продавленное кресло. Маркофьев возлег на провисший диван. Над которым криво висела дисгармонировавшая с отклеившимися обоями картина Босха в золоченой раме.
— Подлинник, — перехватив мой взгляд, сказал Маркофьев. — Хотя никто не верит. А как было дело? Набрал полотен из Третьяковки и Эрмитажа и с просветительской миссией отправился по Европе и Америке… Вез огромную выставку, в лучших традициях передвижников… Помнишь таких? Крамской, Иванов-Водкин… Ге… Хотя лично мне его картины нравятся. Мало-помалу распродавал коллекцию, чтоб не так накладно и тяжело было ее тащить и чтоб бездуховные толстосумы приобщались к нашему высокому искусству, наполняли прекрасным особняки, небоскребы, подземные гаражи… А меня зацепили… За то, что не отстегнул кому надо процент от барышей. Мне ведь картины отсыпали из запасников и хранилищ? Отсыпали. Через таможню беспрепятственно позволяли провезти? Позволяли… И я столько вывез, что основные фонды музеев оголились чуть ли не на треть… Разумеется, такая помощь, такое, будем прямо говорить, пособничество в расхищении народного достояния стоят денег, и немалых. И я бы отдал… Отслюнил бы… В пределах разумного… Я не жлоб… Ты меня знаешь… Но заломили гигантскую, невообразимую сумму, такую я просто не сумел наскрести… Так меня от культурной деятельности отлучили…
"Кто заломил? Кто отлучил?" — хотелось спросить мне. Я и спросил, несколько раз повторив вопрос. Было крайне интересно подробнее узнать, чем занимался мой друг последние годы. Тем более, ни о чем подобном в сфере культурно-просветительской деятельности мне прежде слышать не доводилось. Вероятно, дикция моя в тот момент оставляла желать лучшего. Видимо, я мычал нечленораздельно.
Вместо ответа Маркофьев лишь горько вздохнул. И сообщил:
Поделиться книгой: