Тьма под солнцем

— Правильно. Как весь наш мир. Хрупкий.

Птица не выказывала интереса к их еде. Она оставалась в дальнем углу здания, продолжая чистить перья своим юрким клювом.

Когда они все доели и собрали мусор, мистер Блэквуд сказал:

— Твой отец не хотел, чтобы твоя мать заботилась о тебе, правда?

Хоуи прикинулся немым из-за проницательности заданного вопроса.

Мальчик молчал, и тогда мистер Блэквуд продолжил:

— Если ему не нужен сын, ты никому не принадлежишь. Это простая ревность, и это грех. И также зависть. И гордость, и убийственная ненависть. Ничего из того, что ты сделал или хотел сделать, не могло изменить того, что случилось. Мой отец и твой отец, с палкой или с огнем — они одинаковы — олицетворение всего самого худшего. Я думаю, вы получили постановление суда, по которому он не может приближаться к тебе. Так как он это сделал?

Немного погодя Хоуи решил, что будет лучше поделиться, чем держать все внутри.

— Он взял меня из детского сада, когда мама была на работе.

— Куда взял?

— Он сказал, что в парк развлечений. На самом деле это оказался мотель. Он подождал, пока я засну.

— Это был бензин?

— Я проснулся, — Хоуи глубоко вдохнул, потом еще раз. — Не мог дышать. — Память о бензине душила его. Ему было почти так же тяжело дышать, как и тогда. Он сказал:

— Из-за дыма. Бензин дымился.

Мистер Блэквуд был терпелив, потому что он, как никто другой, знал, что Хоуи никогда никому не рассказывал об этом пожаре, даже своей матери.

Глядя на ворона, который спрятал голову под крыло и, казалось, спал на солнце, Хоуи, наконец, сказал:

— Представляете, позже он говорил людям… он говорил, что хотел сжечь и себя тоже. Чтобы там были он и я вместе. Но он не смог бы такое сделать с собой.

— Он никогда не думал об этом, — сказал мистер Блэквуд, — ты никогда бы не поверил, чтобы он подумал об этом хоть на минуту.

— Нет. Он врал. Он лжец.

Странно — как это может быть правдиво и одновременно больно говорить о том, что твой отец лжец.

— Ты спас зрение и руку, прижав ее крепко к левому глазу. Ты потерял пальцы, но иначе ты бы ослеп на один глаз.

— Весь бензин… он был только с левой стороны.

— Ты умный и смелый мальчик, думал очень быстро, взял себя в руки, несмотря на боль.

— Я не смелый. Я был сильно напуган. Иногда и сейчас. Когда я думаю… что он выйдет когда-нибудь.

 — Ставлю все, что у меня есть, на то, что он умрет в тюрьме, так или иначе.

Хоуи не желал, чтобы его отец умер, но он немного воспрянул духом от слов мистера Блэквуда, они звучали так, как будто бы он знал, о чем говорит.

— Служащий отеля… он слышит меня. Он появился быстро. Я горю. У него огнетушитель. Мой отец пытается его остановить. Тот валит моего отца на землю. Содержимое огнетушителя — холодное. Он спасает меня. Я теряю сознание. Я прихожу в себя и ничего не вижу. Но это всего лишь влажные салфетки на моих глазах. Мама сжимает мою здоровую руку. Больница, конечно. Сначала нет боли. И я думал: «Это конец». Но это было только начало. Это было начало… начало всего.

Весь мусор от ланча был собран в один пакет, остались только чашки с колой и льдом. Они оперлись на парапет с чашками в руках. Тремя загрубевшими пальцами левой руки Хоуи прижимал холодную чашку к своему рубцеватому лицу.

Ворон продолжал прятать свою голову под крылом.

Легкий шум машин на Мэпл-стрит звучал так, как будто множество людей шептались между собой.

Немного погодя мистер Блэквуд спросил:

— Ты в порядке?

— Да, все хорошо.

— Ты сильный мальчик.

— Хотелось бы. Но я не такой.

— Я знаю, что сильный, потому что вижу это.

Смущенный, но довольный, Хоуи сначала ничего не ответил. Но потом сказал, сам удивившись своим словам:

— Видите ту маленькую квартиру над гаражом? Миссис Норрис выехала три дня назад, и мама еще не нашла нового съемщика. Ей обязательно нужно кого-нибудь найти, нам ведь нужно больше денег. Но вы можете остаться там на пару дней. Вы не обязаны ночевать в этом старом здании.

— Только взглянув на меня, твоя мама, скорее всего, не захочет сдавать квартиру независимо от того, нужно это на самом деле или нет.

— Моя мама не такая. Она непредвзята к кому бы то ни было. Во всяком случае, она всегда говорит мне, что я могу иметь друзей, что я должен.

Потому как мистер Блэквуд не ответил, Хоуи спросил:

— Мы — друзья, так ведь?

— Для меня честь называть тебя другом, Говард Дугли. Хоуи — это же от Горварда, так?

— От Хауэла[14], — Хоуи произнес по буквам. — Но все зовут меня не иначе как Хоуи. Квартира тебе понравится. Там есть гостиная, спальня, кухня (все в одной комнате), а также ванная комната. Вам нужна ванная. Всем нужна.

Мистер Блэквуд молчал, очевидно, размышлял о предложении. Его голова была не только необычной формы, но еще и очень большой. Возможно, он был очень умным, так как его голова была больше обычной.

Наконец, мистер Блэквуд сказал:

— Возможно, было бы неплохо задержаться где-нибудь ненадолго, снять жилье на время.

Хоуи с трудом мог поверить в то, что слышал. Он уже приготовился к тому, что его новый друг уйдет, продолжит дрейфовать уже через пару дней, но сейчас появился шанс того, что он останется.

— Но я не имел в виду навсегда или даже на год, — сказал мистер Блэквуд, — Я слишком большой мечтатель для того, чтобы пускать корни. Но, возможно, на пару месяцев — посмотрим, как пойдет.

Пара месяцев! Хоуи знал, что, если у него пару месяцев будет такой друг, как мистер Блэквуд, — с ним будет все в порядке. После пары месяцев с мистером Блэквудом на стороне Хоуи Рон Бликер и такие, как он, потеряли бы весь интерес к насмешкам и сдергиванию с него штанов. Они бы никогда не осмелились делать подобные вещи снова. И даже если бы они осмелились сделать это снова, когда мистер Блэквуд уже уедет из города дрейфовать дальше, Хоуи бы уже научился, как с этим справляться, чтобы задиры получили по заслугам. Мистер Блэквуд был очень уверенным в себе, он был сама таинственность, в нем была какая-то сила, настоящее бесстрашие и даже больше, громадная энергия, и, несомненно, желая быть рядом с ним, Хоуи хотелось бы научиться защищать себя.

— У тебя есть фотография твоего дома? — спросил мистер Блэквуд. — Так я смогу посмотреть на место, куда собираюсь перебраться.

— Пойдемте со мной, — сказал Хоуи, взбираясь на его колени. — Я покажу вам квартиру.

— Хорошо, но у меня здесь есть еще дела, которые я не могу отложить. Если бы ты мог принести фотографию, это было бы проще. И тогда я смог бы немного об этом подумать.

— Конечно. Хорошо. Я вернусь примерно через полчаса с фотографиями. Дома, квартиры над гаражом. Это хорошее чистое место. Вы увидите.

— У тебя есть фотография твоей мамы и Коррины? Я хочу посмотреть на людей, у которых буду снимать жилье, пока я буду раздумывать об этом.

— Легко, — сказал Хоуи, спрыгивая на ноги, — Я вернусь через полчаса. Это здорово.

— И еще, не волнуйся и не беги рассказывать маме о том, что ты нашел съемщика. Если я почувствую, что мне что-то не подходит, я просто подрейфую к другому месту. Такой уж я. Я должен чувствовать себя свободно.

— Я никому не скажу. Обещаю.

— С этой минуты мы с тобой секретные друзья, — мистер Блэквуд поднял правый кулак. — Секретные друзья. Поклянемся и запечатаем это кулаками.

Хилая рука Хоуи выглядела, как рука маленькой девочки, по сравнению с ненормально костлявым кулаком мистера Блэквуда, но это не имело значения. Что имело значение, если сейчас они были друзьями, поклявшимися и скрепившими свою дружбу секретом?

Как только Хоуи отвернулся от своего нового волшебного друга и рванул к служебной комнате, из которой начиналась лестница, ворон устремился прочь с парапета на крышу. Своим острым серым клювом птица выдернула удирающего между плитками жука, сломала его твердый панцирь, и, пока лапки насекомого еще дрожали, скрутила его голову назад и с трудом протолкнула жука в свой зоб.

3

Три фотоальбома и несколько ящиков неразобранных фотографий хранились в гостиничной кладовке. Хоуи не тронул альбомы, потому что снимки в них были сделаны еще до развода и поджога, когда он любил своего отца и думал, что отец его тоже любит. При просмотре этих старых снимков он как будто чего-то лишался. Хоуи не мог сказать, чего именно, но потом он чувствовал серость и холод внутри в течение нескольких дней. Мир казался ему хмурым и менее красочным некоторое время после того, как он просматривал эти фотографии. Хоуи подозревал, что если бы он смотрел на них достаточно часто, то эти фото могли бы опустошить его полностью, и он никогда мог бы не увидеть этот мир таким, каким он когда-то был.

Хоуи сидел на полу в гостиной с двумя обувными коробками с фотографиями, быстро их перебирал, пока не нашел фото, на котором был изображен дом с улицы, а также другое, на котором был виден гараж, закрытый тенью, возможно, столетнего букового дерева. Это были фото его матери и его сестры, но он выбрал недавнее, на котором они стояли рядом и обнимали плечи друг друга, потому что именно на этом фото они смеялись так сильно, что мистер Блэквуд смог бы увидеть, насколько они милые и особенные, и понять, что они не такие уж плохие люди для того, чтобы отказаться снять у них жилье. Миссис Норрис, которая выехала три дня назад, чтобы вернуться в Иллинойс и жить с сестрой, сказала, что мама Хоуи была не только арендодателем, а еще и другом. Из этого фото мистер Блэквуд мог бы увидеть, что не только Хоуи может быть его другом, но и мама, и Коррина — ведь их не будет беспокоить то, как он выглядит, и они тоже станут его друзьями.

Хоуи вернул коробки из-под обуви, полные фотографий, обратно в кладовку. После недолгих поисков он взял из стола конверт и положил в него три фотографии. Совершенно счастливый, каким не был уже долгое время, он вышел, закрыл заднюю дверь и поспешил через кладбище. Там он увидел на памятнике ворона, наблюдающего за ним и беззвучно работающего своим клювом. Возможно, это была другая птица, но она была очень похожа на птицу мистера Блэквуда. Хоуи вернулся в старое здание «Босвеллс», где он оставил щеколду на парадной двери открытой, так что можно было войти без необходимости пролазить через окно подвала, и закрыл за собой дверь.

Мистер Блэквуд ждал на крыше в послеполуденном солнце и в очередной раз смотрел через прогалину в парапете, наблюдая за людьми на улице внизу. На первый взгляд, лишь на мгновение, этот человек напомнил Хоуи большого жука, которого ворон схватил и раздавил в своем клюве: его необычно гладкая кожа, местами такая же лоснящаяся, как панцирь жука, натянутая через грубую челюсть, которая делала его деформированный рот похожим на жвало жука. Но это сравнение было настолько жестоким, что Хоуи устыдился и он выбросил его из головы, когда пробежал через крышу и стал на колени перед своим другом, протягивая конверт.

Мистеру Блэквуду понравилась фотография дома на Уайат-стрит, и он сказал, что это, должно быть, уютное место, возможно, самое приятное место среди всех, которое ему приходилось видеть. Ему понравилось, что соседи живут только с одной стороны, а с другой стороны кладбище, тихо и уединенно. Ему также понравился номер дома, который было видно на одном из почтовых ящиков: 344. Он сказал, что это счастливый номер, но этого Хоуи не смог понять, пока мистер Блэквуд не обратил внимание на то, что сумма цифр номера составляет одиннадцать. Он отметил, что большое буковое дерево, затеняющее гараж, сохраняет прохладу в квартире в летнее время и создает прекрасный вид из фасадного окна.

Гораздо дольше он рассматривал фотографию с мамой Хоуи и его сестрой, на самом деле так долго, что Хоуи охватила нездоровая слабость. Он забеспокоился, что, возможно, его мама или Коррина кого-то напоминают Мистеру Блэквуду, и поэтому они ему не подойдут. Но потом его новый друг сказал, что они выглядят как милые, хорошие богобоязненные женщины, и спросил, ходят ли они в церковь.

— Больше по воскресеньям, — ответил Хоуи, — Мама заставляет меня ходить тоже, но позволяет мне надевать кепку, чтобы скрыть ту часть головы, на которой больше не растут волосы.

— Она хорошая женщина, — сказал мистер Блэквуд, еще раз взглянув на фотографию. — Я вижу, какой хорошей она могла бы быть. Она могла бы быть очень хорошей. И твоя сестра, не меньше, чем твоя мама. Они обе очень хороши, такие сладкие вместе. — Он спрятал фото в карман своей рубашки цвета хаки.

— Значит, теперь вы пойдете посмотреть на квартиру?

— Я должен подумать над этим до завтра. Это важное решение. Я размышлял над тем, чтобы остаться в городе ненадолго, но сначала я должен поспать. Я не сплю нормально по ночам. Я обычно сплю днем, но мы хорошо провели время, поэтому мне не так уж хотелось спать. Сейчас я спущусь вниз и хорошенько высплюсь. Ты ведь помнишь, я мечтатель[15]. Вероятно, я буду спать до девяти вечера, и когда я проснусь, может быть, ко мне из сна придет решение о том, как я должен поступить с этой квартирой. Вещи приходят ко мне из снов. Если ничего не придет вечером, то уж к утру наверняка. Приходи повидать меня утром, мой верный друг.

Хоуи расстроился, не получив положительного ответа к этому времени. Но у него оставалась надежда, что мистер Блэквуд может помечтать о том, как это прекрасно — жить в тени букового дерева, в доме со счастливым номером. Хоуи не мог вспомнить никого, кто бы называл его другом, тем более «верным другом». Так, наверное, мог бы сказать один из трех мушкетеров другому, или один солдат другому, как во Французском иностранном легионе[16], и это позволяло думать, что мистер Блэквуд согласится снять предложенное жилье.

Мистер Блэквуд встал на ноги, и Хоуи впервые увидел его стоящим. Он подозревал, что его друг должен быть высоким, но теперь мистер Блэквуд казался гигантом, хотя и не был таким высоким, как профессиональные баскетболисты. Теперь, когда он стоял, его толстые, причудливой формы лопатки были более выступающими, а рубашка натянулась в этих местах так сильно, что Хоуи подумал, что она может порваться. Мистер Блэквуд выглядел так, как будто у него были огромные крылья, сложенные в верхней части спины, под рубашкой. Его руки тоже казались длиннее, когда он стоял, а ладони были похожи на лопаты.

Когда они шли по крыше, их тени двигались впереди. Тень мистера Блэквуда была в три раза длиннее тени Хоуи. Вид их удлиненных силуэтов, двигающихся бок о бок, заставил Хоуи почувствовать себя маленьким, но в то же время очень защищенным. Нет таких сумасшедших, которые могли бы причинить неприятности мистеру Блэквуду. И если Хоуи его друг, никто не сможет доставить неприятности и Хоуи. Никто не осмелится.

Впервые он заметил особую деталь черных сапог своего друга. Их носовая часть была сверху покрыта полированной сталью, как на альпинистских ботинках. Они были клевыми.

Когда Хоуи включил свой фонарик, мистер Блэквуд открыл дверь, ведущую под навес, с которого начиналась лестница. Он положил руку к Хоуи на плечо и сказал: «Поберегись, сынок, этот первый пролет крутой», — и Хоуи отметил, что его большая рука казалась еще больше, когда мужчина прикасался к нему.

— Где ваш фонарик? — спросил Хоуи.

— Внизу, в моих вещах. Но мне хватает света из окон. Я очень хорошо вижу в темноте.

На каждом этаже высоко на стенах были расположены многосекционные окна, но их было немного, и они были покрыты пылью. Хоуи подумал, что, может быть, если ты мечтатель и спишь в дневное время, это может сохранить твое зрение и помочь тебе видеть лучше в темноте. Может быть, он тоже станет мечтателем и будет спать днем.

На первом этаже, в задней части пустующего здания, когда Хоуи открыл защелку и положил свою руку на рычаг ручки, мистер Блэквуд сказал:

— Приходи утром, и мы позавтракаем вместе. Я расскажу тебе все о моей прабабушке, которая была кинозвездой.

— Кинозвездой? — спросил Хоуи, удивленный тем, что его друг молчал об этом поразительном секрете, хотя они общались целый день и говорили дольше, чем Хоуи когда-либо с кем-либо говорил, кроме мамы и Коррины.

— Она очень давно снималась в немом кино. Ты наверняка не знаешь ее имени, но это потрясающая история. Я люблю рассказывать ее.

— Хорошо, конечно, круто, это будет здорово, — согласился Хоуи, открыл дверь, ведущую на аллею, и прищурился от яркого света.

Не успел Хоуи переступить порог, как Рон Бликер набросился на него, сильно толкнув сзади:

— Дугли Уродливая Задница, мелкое дерьмо, зачем ты сюда ходишь, что ты замышляешь, уродец?

Бликер был на четыре года старше Хоуи, ему было пятнадцать, и он был крепкий. Одет он был в футболку-безрукавку, чтобы были лучше видны мускулы, и он свалил Хоуи с ног.

Фонарик вывалился из рук Хоуи, а Бликер быстро проскочил через дверь и поволок за собой Хоуи, схватив его за уши и грозясь чиркнуть его головой об пол и снова избить до перелома черепа. Лучик дневного света сузился, когда раскачивание двери закончилось, и в образовавшейся темноте Бликер сказал:

— Ты, маленькое уродливолицее дерьмо, что ты…

Его голос прервался вскриком неожиданности и боли, и в этот же миг Бликер вдруг отпустил Хоуи и отлетел в сторону.

Из темноты мистер Блэквуд сказал:

— Возьми свой фонарик, сынок.

Хоуи медленно подошел к «Эвереди»[17], который стал единственным источником света, когда дверь закрылась. С фонариком в руке он присел и развернулся в смятении, пытаясь определить местоположение своего друга и его врага.

Они были вместе, и они выглядели потрясающе. Одной рукой мистер Блэквуд захватил горло Рона Бликера, а другой ухватился между ног мальчика. Он прижимал его к полу, давая болтать ногами в воздухе. В глазах старины Бликера показался ужас, когда фонарик открыл лицо захватчика.

— Если ты хоть раз меня ударишь, — сказал мистер Блэквуд Бликеру, — я раздавлю все, что я держу в моей левой руке, раздавлю и оторву, и тогда тебе придется всю жизнь носить женскую одежду.

Бликер не выглядел так, как будто имел желание или силы ударить мистера Блэквуда. Слезы скатывались по его лицу, белому и мокрому, как рыбьи кишки, а из горла вырывалось жалкое хныканье, как у котенка.

— Ты иди домой, сынок, — сказал мистер Блэквуд. — Мне нужно сказать несколько слов твоему другу. Я хочу просветить его на счет пары вещей.

Хоуи стоял, как прикованный, пораженный положением Бликера, так долго вызывавшего страх и неожиданно ставшего беспомощным и маленьким, похожим на сломанную куклу.