Помоги проекту - поделись книгой:
— Рон, смотри, какой рыжий! — восхитилась она.
— Брысь! — юноша нагнулся за камнем.
Кот, видимо, наученный горьким опытом, юркнул за будку.
Тут только они обратили внимание на Роберта.
— Смотри, Рон, он, наверное, голоден и давно без работы, — заговорила девушка так, словно Роберт не мог понять ее слов. — Но аккуратен. Видишь — побрит.
— Всех не пережалеешь, Сюзи, — ответил Рон, подбрасывая на ладони камень, будто размышляя: а не запустить ли им в этого доходягу?
— Пусть он нашу яхту приберет, а, Рон?
— Стащит еще что-нибудь…
— Билл присмотрит.
— Эй, парень, — обратился наконец к Роберту юноша, — не хочешь ли заработать пару долларов?
Роберту не нравился этот разговор без его участия, будто он какая-то бессловесная тварь, но два доллара ему нисколько бы не помешали.
— Я согласен, — пробурчал Роберт, не вставая, и подумал: «Не зря я сегодня побрился… Первый раз за четыре дня».
— Эй, Билл! — крикнул юноша.
Матрос, швартовавший яхту, обернулся на голос.
— Билл, сейчас к тебе подойдет парень — пусть приберет яхту! А ты присмотри! — и к поднявшемуся уже на ноги Роберту: — Надрай медяшку, подтяни такелаж[7], проверь крепления. Вернемся — получишь деньги.
Юноша отбросил камень, который держал до сих пор в руке, в заросли кустарника, обнял девушку одной рукой за талию, и они, продолжая свой веселый разговор, пошли дальше. Роберт мрачно посмотрел им вслед и направился к причалу.
Матрос Билл, угрюмый верзила, равнодушно встретил Роберта. Спросил однако:
— Приятель, ты хоть в парусном деле соображаешь?
— Соображаю, соображаю, — раздраженно ответил Роберт.
— Тогда давай, действуй.
Матрос ушел помогать зачаливать следующую яхту. Он был уверен, что парень никуда не денется, не получив денег. А тащить с яхты нечего. Разве что журналы с пестрыми фотографиями. Но из-за этого никакой дурак не станет рисковать двумя долларами.
Для начала Роберт осмотрел яхту. Сразу за мачтой по направлению к носу находилась крохотная каютка. В ней можно было только сидеть или лежать на откидных койках. К передней переборке был прикреплен столик с алюминиевыми бортиками. На койках валялись журналы с полуприличными картинками, на столике сдвинуты пять бутылок из-под тонизирующего напитка и повсюду — апельсиновая кожура. Каютка плотно запиралась овальной дверью.
Такелаж и рангоут[8] на яхте были относительно новыми и в сносном состоянии. На корме обнаружился небольшой, но мощный мотор. Он, очевидно, служил резервным средством передвижения на случай штиля и для поддержания курса при сильном ветре.
Приборку Роберт начал с каюты. Собрал и выбросил за борт кожуру — на такую вольность никто не обратил внимания, плавающего сору в бухточке болталось предостаточно. Бутылки забросил в брезентовую настенную сумку, протер столик, два иллюминатора.
Порывшись в инструментальном ящике в моторном отсеке, нашел там суконную тряпку и принялся драить окантовку компаса и барометра. Навел лоск на медь приборов и потом приступил к чистке палубы веревочной шваброй. На носу яхты обнаружил подсохшую на солнце рыбешку. Взял ее за хвост, огляделся, намереваясь выбросить. И тут услышал знакомое мяуканье. Рыжий кот сидел на причале, умиленно щурясь. Роберт бросил рыбешку ему. Кот схватил добычу зубами, оттащил за чугунный кнехт и стал торопливо есть, пока не отобрали наглые чайки.
На приборку ушло часа два. Хозяева яхты не появлялись. Роберт хотел задать матросу вопрос, но не решался, не зная, как к тому обратиться: Билл, приятель, любезный…
Слоняться по яхте надоело, и наконец Роберт осмелел:
— Сэр, послушайте, сэр! — пустил он в ход самое изысканное обращение, которое знал.
Матрос никак не прореагировал.
Роберт повторил оклик.
Матрос Билл огляделся вокруг, затем с подозрением посмотрел на Роберта. Видимо, матроса отродясь не называли сэром.
— Это ты мне, парень?
— Тебе, тебе. Когда же хозяева придут?
— Дьявол их знает… Гульнуть они любят. А ты жди, пока не пришлепают. Деньги небось вперед не дали…
— Не дали.
— Вот и жди, — Билл сплюнул в воду и зашагал на зов очередного яхтсмена.
Роберт решил все-таки дожидаться. Черта с два он уступит честно заработанные доллары! Он забрался в каюту, прилег на койку, бездумно уставясь в подволок[9]. Яхта мерно колыхалась на волнах и незаметно укачала Роберта.
Проснулся он от громкого скрипа бортов яхты о кранцы причала. В темноте не мог сразу понять, где находится. Уж не приснились ли ему все его скитания? И он снова моторист каботажной посудины? Но сознание прояснилось — и Роберт вспомнил события прошедшего дня.
Встал с койки, вылез из каюты на палубу. Безлунная южная ночь сразу накрыла его черным парусом, крупные звезды мерцали на небосводе, будто кто-то щедрой рукой сыпанул туда надраенных до блеска монет. С берега тянул свежий бриз. Это он расшевелил яхты в бухточке.
С носовой части яхты раздалось мяуканье.
— Вот привязался! — воскликнул Роберт. — Я бы сам не прочь перекусить… Куда же хозяева запропастились, сожрала б их акула?
Роберт перешел ближе к корме, сел на скамейку рулевого. На концах молов горели красные огоньки. Яхт в бухточке прибавилось. Потревоженные ветром, они терлись бортами одна об одну, шурша и постукивая. С разных мест берега доносилась музыка. Где-то там веселились и те двое, что предложили ему подзаработать.
Заглушая далекую музыку, несколько раз громко мяукнул кот, подошедший почти вплотную к Роберту. Это одинокое просящее мяуканье вдруг натолкнуло Роберта на мысль, что о нем просто-напросто забыли. Забыли как о ненужной, отслужившей вещи. Притушенное утренними надеждами озлобление вскипело с новой силой.
«Угнать яхту! — созрело у него решение. — Насолить щенкам. Уплыть от этого довольного собой стада.
В открытое море, в океан, к черту на рога! Лишь бы подальше, лишь бы на час, на сутки почувствовать себя свободным, свободным от страха перед завтрашним днем…»
Роберт вспомнил о топорике, еще днем замеченном в инструментальном ящике. Достал топорик, в два удара перерубил швартовый канат. Завозился в темноте со снастями, но парус поднял успешно. Потянул шкоты[10], наполняя полотнище ветром. По тому, как вздрогнул корпус яхты, понял, что она отвалила от причала. Фарватер бухточки был свободен, и с попутным ветром из нее легко выскочить. Только бы выход не был перекрыт цепью… Иначе — хана, придется улепетывать во все лопатки посуху.
Роберт облегченно вздохнул, пройдя окончания молов. Цепи не было. Не заметил и сторож. Вероятно, внимание его было сосредоточено на том, чтобы к яхтам никто не подошел со стороны берега. Суденышко беспрепятственно уходило в открытый океан.
Часов пять, пока яхта не удалилась на достаточное расстояние от берега, Роберт сидел на руле. Затем сонливость и голод сморили его. Он взял курс на норд-ост[11], закрепил румпель бечевками и сошел в каюту. Что за напасть — в темноте каюты плавали два зеленых огонька. Роберт испугался вначале, потом понял, что это рыжий кот навязался ему в попутчики и посверкивает своими глазищами… «Пусть будет хоть одна живая душа рядом», — подумал Роберт, лег на койку и уснул, как провалился.
Очнулся он, когда уже рассвело, от нестерпимого чувства жажды. Роберт облизал сухие губы и со страхом подумал: «Надо же, не посмотрел впопыхах, есть ли пресная вода…» Зашарил по каюте — бачка нигде не было. Да и увидел бы он его во время приборки. Выскочил на палубу и бросился на нос — там вчера видел какой-то лючок… Под лючком торчала горловина с широкой винтовой крышкой, а в глубине отсека виднелся кран и рядом с ним пластмассовая фляга. Роберт крутанул кран — из него брызнула струйка. Лизнул мокрую ладонь — пресная вода!
Он набрал фляжку, попил. Ах, как она была вкусна, эта теплая, пахнущая пластиком вода! Утолив жажду, Роберт отвинтил крышку бачка и заглянул в горловину — воды должно было хватить суток на пятеро. Плеснул в перевернутую крышку коту. Тот жадно залакал, искоса поглядывая на человека.
Роберт проверил курс — яхту на пару румбов[12] снесло на ост. Направление пустынное. Если его выдержать, то в ближайшую землю — Канарские острова — упрешься только через две тысячи миль. С попутным ветром неделя, а то и больше ходу. Но Роберт Макгрэйв не спешил к прелестям цивилизации, насытившись ими по горло.
Роберт плыл третий день. Отощал еще больше, оброс щетиной. Питался рыбой, которую ловил на снасть-обманку, найденную на яхте. Жарил рыбу на крышке инструментального ящика. В ящик, поставленный на отодранный кусок асбестовой изоляции моторного отсека, наливал немножко, на самое донышко, бензину, поджигал с помощью свечи, подключенной проводами к электросистеме мотора, и закрывал крышку. Кислород поддерживал горение через боковые дырочки в ящике. Металлическая крышка быстро нагревалась, и рыба пеклась на ней не хуже, чем на углях, даже пригорала. Жаль только, соли на яхте на нашлось.
Кот поправлялся на даровой рыбе. Он ел ее сырой и потому не требовал воды.
Над яхтой два раза пролетали самолеты, проходили по кромке горизонта корабли, однако никто не интересовался одиноким парусом. Искатели приключений в океане перестали быть редкостью.
В конце третьего дня пути Роберт напек на ужин рыбы, поел, выпил установленную норму воды и отправился спать. Кот один на палубе не хотел оставаться. Потому Роберт впустил в каютку Рыжего и задраил на ночь дверь — мало ли что…
Разбудило Роберта душераздирающее мяуканье кота. Животное металось по каютке, царапало дверь. Роберт почувствовал, что яхта несется куда-то с огромной скоростью, судно мотает из стороны в сторону, в иллюминаторы не видно привычного звездного неба, а в борта яхты бьют водяные струи. В такой круговерти нечего было и думать открыть дверь.
Яхту бросало минут двадцать. А может, час или два? Роберт потерял ощущение времени. Внезапно мотания прекратились, судно мгновение как бы неслось в спокойном полете, а затем грохнулось о что-то твердое. Затрещал корпус, раскололись стекла иллюминаторов — и яхта застыла неподвижно. Но вода в разбитые иллюминаторы не хлынула. Кот сразу успокоился, только в шерсти у него вспыхивали голубые искорки.
Роберт ощупал себя — цел. С трудом отдраил перекосившуюся дверь, высунулся в проем. Яхта висела или лежала на чем-то, наклонив нос. В красноватом мерцающем свете было видно, что всю оснастку сбрило, словно ножом. Яхта стала похожа на большой белый огурец. Сырой теплый воздух пахнул гнилыми водорослями.
Роберт вылез на покосившуюся палубу и огляделся получше. Черт знает, куда его занесло?! Яхта лежала у подножия скалы, зарывшись килем в толстый слой водорослей. Впереди просматривалось пространство с низкими, отсвечивающими красным серебром холмами и черными зубцами скал. Источник красного свечения находился милях в двух и был похож на отблеск незастывшей вулканической лавы, отраженный от низких облаков. Сзади, совсем рядом, плавно закругляясь вперед к горизонту, поднималась в красное марево немыслимая стена, гладкая, с широкими горизонтальными полосами, все время меняющими свое расположение. Полосы вспыхивали по краям серебряными струйками. От стены исходил низкий равномерный гул.
«Куда же я попал?» — теряя уверенность, подумал Роберт.
Рыжий кот, рассыпая искры, потерся о его ногу. Это вывело Роберта из оцепенения.
— Э, была не была, Рыжий, — обратился он вслух к коту, — хуже, чем у Джексона, не будет. Пойдем-ка мы в наше гнездо да пересидим до утра.
ГЛАВА VI
С высоты полета гидросамолета белая махина плавучей базы казалась пером птицы, уроненным на синюю гладь океана. Летающая лодка описала круг и пошла на посадку. Теперь Хачирашвили увидел, как суетятся на верхней палубе игрушечные на таком расстоянии матросы, как вдоль борта ползет голубое корытце шлюпки. Наверное, экипаж самолета предупредил о своем прибытии по рации.
Старпом Лужников самолично прибыл на шлюпке встречать пилота-оператора глубоководных аппаратов. Кубинские летчики тепло попрощались с пассажиром.
Несколько раз кашлянул мотор шлюпки, а потом заурчал ровно, суденышко сделало резкий поворот и, оставляя за собой пенный след, понеслось к базе. Высокий борт корабля надвинулся стеной, закрыл полнеба, поблескивая глазницами иллюминаторов.
Хачирашвили поднялся на борт. Здесь его встречали Милосердов, Дерюгин и Руденок. Милосердов на правах старого знакомого расцеловался с Тенгизом. Познакомил его с Александром Александровичем и Григорием Ивановичем, официально представил их новоприбывшему. Тенгиз с любопытством всматривался в лица новых знакомых — очевидно, неспроста его встречали именно они.
— Тенгиз Зурабович, это твой экипаж, — пояснил Милосердов. — Командиром будет товарищ Дерюгин, главный физик экспедиции.
— Главенствую по воле рока и начальства, — шутливо добавил Дерюгин.
— Не прибедняйся, — остановил его Милосердов. — Лучше устраивай гостя на жительство, пусть отдохнет с дороги.
— А может, сразу к аппаратам, — предложил было
Хачирашвили.
— Нет, голубчик, завтра. Потом мы тебя еще и торопить будем, но сегодня отдохни, — не согласился Милосердов.
— Пойдем, — Дерюгин подхватил кожаный чемодан Тенгиза, — посмотришь свою обитель… Не против, что я сразу на «ты»?
— Нет, отчего же… Так, пожалуй, и проще.
— Как там у нас в Белоруссии? — не удержался от вопроса Руденок.
— А вы… ты из Белоруссии?
— Да, из Витебской области.
— Двигайтесь быстрей, потом наговоритесь, — поторопил Дерюгин.
Спускаясь по трапам, Хачирашвили на ходу рассказывал:
— Осень сухая выдалась… В отпуске грибков надеялся пособирать, а их в этом году мало. Ну, а рыбалкой заняться особого желания не возникало. Наверное, при погружениях рыбы надоели… Хлеб в деревнях убрали, сейчас картошку докапывают…
— Да-а, картошка… — заулыбался Руденок. — Мы с сынишкой любим в костре ее печь. Присыплешь песочком раскаленным, потом выкатишь прутиком, от подгара очистишь, разломаешь, а она искрится крахмалом на изломе, паром исходит… Солькой окропишь, подуешь — и в рот… Вкусно!
— Все, гурманы, пришли, — Дерюгин открыл дверь каюты. — Здесь и будешь жить, Тенгиз Зурабович. Вернее, будем, потому что резервы жилплощади у нас, сам понимаешь, скромные. Аппаратура вытеснила. Но в тесноте не в обиде. Тут две ячейки. Я в кабинетной части устроюсь.
— Вот, если бы к нам не человек приехал, а какой-нибудь полированный шкаф, набитый электронными схемами, ему бы обязательно отдельную каюту отвели, — ворчливо сказал Руденок. — Впрочем, вдвоем оно и полезней будет. Для адаптации и притирки характеров.
— Я, собственно, один никогда и не был, — не обращая внимания на иронию Руденка, возразил Дерюгин.
— Как это? — не понял Хачирашвили.
— Сейчас объясню, Тенгиз Зурабович… Хачирашвили присмотрелся к обстановке каюты.
Только сейчас бросилось в глаза, что на переборках развешано много прекрасных репродукций. Они виднелись через входной проем и в другой половине каюты. Тенгиз узнал наиболее известные произведения Рембрандта, Тициана, Рокотова…
— О, и «Джоконда» здесь поселилась! — заметил Хачирашвили. — Действительно, ты не один, Александр Александрович.
Руденок тем временем поставил на столик три бутылки кока-колы, бокалы. Дерюгин ловко вскрыл бутылки, разлил напиток, не переставая говорить:
— Вот мои соседи и попутчики, — кивнул он головой на картины. — Ну, а если ты настоящий коллекционер, то как же без «Джоконды»…
— Я в искусстве не силен, но о славе этого портрета знаю, — сказал Хачирашвили.
— Картина, конечно, замечательная, — присоединился Руденок. — Меня всегда поражает, как художник сумел остановить столь неуловимое выражение лица, даже не лица — движение души, загадочность улыбки женщины…
— Зачем тебе все это, Александр Александрович? Картины, книжки, вижу, везде, не имеющие отношения к физике, — спросил Хачирашвили.
Дерюгин мгновение помолчал, потом объяснил:
— Я убежден, что общение с любым видом искусства раскрепощает мысль…
Руденок не удержался от комментария:
— Да-а, уж у кого у кого, а у тебя, Сан Саныч, оно раскрепостило мысль до необозримого полета… — и через паузу добавил: — Я, пожалуй, пойду к себе. Гостю нашему и вправду надо с дороги отдохнуть.
— Погоди, — остановил Дерюгин Руденка, — на вот на память о моей галерее, — и он протянул ему открытку с репродукцией «Джоконды». — И тебе, Тенгиз Зурабович, дарю тоже. Авось когда-нибудь она напомнит тебе о любителе живописи некоем Дерюгине.
Поделиться книгой: