Рассказы

– Ну ладно. Вы напортачили, вам и исправлять. Сейчас пойдете в актовый зал. Туда мои хлопцы перевезли все оборудование из вашего гребанного института. Задача такая: отберете только самое необходимое, чтобы можно было отличить старые, не испоганенные вами продукты от тех, других. Короче, в сорока километрах восточнее Михайловки, у озера Ясень, есть бывшее хранилище бывшего Федерального резерва. Туда уже ходила одна экспедиция. Но все всходы принесенных от туда трофеев оказались ни чем не лучше всего остального. Разлагаются уже во втором поколении. Но настоящие, старые экземпляры там есть, я знаю. Да и вот это, - майор встал и, подойдя к окну, отодвинул занавеску, - лишнее тому доказательство.

На подоконнике, в наспех сколоченном ящичке, похожем на те, в которых когда-то давным-давно бабульки на своих балконах и лоджиях выращивали герань и ноготки, росло что-то смутно напоминающее коноплю. С левого края - ростки, с правого - взрослый семилистник. Да, Cannabis sativa - конопля посевная, называемая также "индийской".

– Вот, - Синельников с гордостью посмотрел на свое детище, - Нормальная. Растет по всем правилам - медленно, - он нежно погладил росток, - это уже четвертое поколение.

– Кхм, кхм, - Костромской заерзал в кресле.

– А…Да, - майор вернулся откуда-то издалека.

– Насчет исправления напортаченного…

– Выезжаете завтра в восемь утра. И запомните, это не просто экскурсия - вы можно сказать едете спасать человечество, - майор недобро усмехнулся, - по крайней мере ту его часть, за которую отвечаю я. Поэтому готов выслушать все ваши пожелания-предложения. В разумных пределах. Ну что вам сейчас больше всего нужно?

– Поспать.

– Правильно, солдат спит - караван идет, - Леха засмеялся.

– Профессор. Вы спросонья ничего не забыли? - Сосновский неодобрительно посмотрел на бойца. Он не понимал причину такого легкомысленного отношения к рейду у своих подчиненных. Это веселье им еще выйдет боком. Вот и напарник Лехи Баранцева водилу байками развлекает.

– Рахимов, ты по сторонам лучше смотри. А ты, Яремченко, на дорогу. Разболтались твою мать.

Андрей Леонидович потер кулаками глаза и, мотнув головой, посмотрел назад на ящик с оборудованием.

Нет. Ничего он не забыл. Переносной лазерный спектроскоп, набор пробирок и реагентов, термоциклер, набор клеточных маркеров, трансиллюминатор на 312 нанометров, абсорбент - все это было упаковано сегодня утром в ящик.

Он зевнул и откинулся на удобную, мягкую спинку. Бронированный внедорожник укачивал получше всякой люльки.

– У-у скотина прожорливая, - Яремченко от души приложился ногой к переднему правому скату 'Тигра', - а все ты, Рахимов: - 'везде пройдет, везде пройдет'. Ну и что теперь делать, а?

– Не истери. До Михайловки всего два километра - Сосновский открыл багажник, - останешься с профессором здесь, а мы втроем пойдем с местным населением общаться, - он сунул Баранцеву ящик с 5,45-миллимитровыми патронами, - где у нас тут чай и банка с кофе. Так и знал, что пригодятся.

Упряжка из двух десятков свиней, волокущая элегантный черный внедорожник… В плане экстравагантности с этим зрелищем могли конкурировать только северные олени, запряженные в БТР.

– Извиняй, Яремченко, - развел руками Сосновский, - коров у них не было. Хаврошек-то дали только с сопровождающими, - он кивнул в сторону дюжины бородачей, следующих за странной процессией.

– Да, еще один ящик патронов им пообещали, - добавил Рахимов, - иначе ни в какую.

– Они же его по винтикам разберут! - Яремченко с тоской посмотрел на 'Тигр'.

– Не боись, - Сосновский положил ему руку на плечо, - народ проверенный, в доле. Они нам еще мешки на своих хрюшках возить будут.

Каждый взял с собой по два ящика. Кто с патронами, кто с оборудованием, кто со взрывчаткой. Не зависимо от результатов экспедиции, было решено привалить ствол шахты так, чтобы вернувшись через некоторое время, опять же взрывом, откупорить запакованную таким образом заначку.

Шли, молча продираясь через превратившийся в непролазные джунгли лес. Вокруг шебуршалось многочисленное зверье.

– Вот куда на охоту ездить надо. А, Рахимыч? - Баранцев первым нарушил обет молчания.

– Сюда по хорошему переселяться надо. Видал бородачи какие шустрые? - Леха поправил лямку автомата, сползающую с плеча.

– Так. Заткнулись все, - Сосновский оглянулся по сторонам, - что-то предчувствие у меня какое-то нехорошее, - он достал нож и обойдя шедшего ранее первым Яремченко, принялся прокладывать путь дальше. Океан зелени вновь поглотил путников.

– Кто же все-таки меня сдал? - Костромской взял ветку и, помешав ей концентраты, булькающие в котелке, ей же загнал обратно в костер, далеко отскочившую головешку.

Да вот же кто! - будто перелистывая в обратном порядке события последних дней, профессор вдруг извлек затаившийся в уголке его памяти весьма примечательный эпизод. Андрей Леонидович вспомнил, что когда 'синие береты' вели его к машине, он краем глаза заметил, как шевельнулась занавеска в окне второго этажа. Там в первом подъезде жила Анна Петровна Козельская - жена одного из сотрудников его кафедры. Она, кто же еще?

Во-первых - Козельская - единственная из оставшихся в живых, кто хоть что-то знал о проекте 'Прометей'. А во-вторых - они с мужем постоянно, по любому поводу завидовали им с Катенькой. Козельских буквально трясло от злости и когда Андрею Леонидовичу с женой первым дали квартиру в институтском доме и когда они с Катенькой купили машину. И конечно, Анна Петровна считала только своего благоверного достойным возглавлять кафедру НИИ Нанобиомеханики. Кстати, насчет голубой десятки! Он всегда был уверен, что это именно чета Козельских, а не мальчишки, проколола все четыре колеса его автомобиля на вторую неделю после его покупки. Точно она. Крыса.

– Давай профессор на боковую, - Сосновский заставил Андрея Леонидовича вздрогнуть, хлопнув его по плечу, - завтра рано вставать.

– Кажется здесь, - Баранцев отвел стволом в сторону еще один хвощ-переросток и наклонился над ржавым двустворчатым люком.

– Да уж, Леха. Долго ты нас кругами водил, - Сосновский отстранил Баранцева, взяв его за плечо и заглянул вовнутрь, напрасно стараясь что ни-будь разглядеть.

– Сколько здесь? - поинтересовался Яремченко.

– Тридцать.

– Шестнадцать пролетов, - Сосновский почесал подбородок, - лестница держит?

– Месяц назад держала.

Тяжело дыша, Костромской водил фонариком по стенам.

Что это? - луч его фонаря задрожал на металлических бочках, уложенных в штабель.

– Бензин, солярка.

– В зале с крупой, зерном и сахаром?

– Так нижний-то уровень, уже тогда затапливать стало. Вот мы и перенесли их сюда. Еще не все спасли.

Профессор пожал плечами.

– Ух-ты, ух-ты, - Рахимов как ребенок радовался найденным в подсобке сигаретам.

– А ну по-братски, - Баранцев обхватил сзади, державшего на вытянутых руках пачку Явы, напарника.

– Тихо, - Сосновский обернулся на посторонний шум, заглушаемый радостными криками. В то время, когда первая же очередь прошила прыгающую с сигаретами парочку, Сосновский успел перекатиться за мешки с сахаром и открыл ответный огонь из автомата. Яремченко схватил прислоненный к стене 'Корд' и прижав его к животу, нажал на курок. Крупнокалиберный пулемет плевался 12,7-миллимитровыми 'дурами', которые рвали мешки с сахарным песком на куски. Но продолжалось это не долго. Водитель свиномобиля сполз по стене, оставляя кровавые следы на белой штукатурке.

– Уходи, - Сосновский кричал вслед профессору, который и без того уже полз на четвереньках к лестнице, волоча за собой мешок с пшеницей.

– Да брось ты его, - начальник экспедиции вытер рассеченный осколком бетона, лоб и вставил в автомат новый рожок.

Вокруг все грохотало. Прерывистые трассирующие нити, пересекаясь под всевозможными углами, неизбежно рикошетили от стен и потолка, высекая бетонную крошку. Ад кромешный.

Оглохший, кашляющий от поднявшейся сахарной взвеси, Костромской толкал перед собой мешок с драгоценной начинкой и бубнил, - Крыса, крыса. И у 'Синих беретов' крыса. Ох, подставили. Ох, подставили.

Тридцать метров к солнцу, как тридцать световых лет. Или как тридцать секунд небытия. Он не заметил.

Когда профессор уже забрасывал свою бесценную ношу в голубой квадрат люка, там внизу Сосновский выронил из занесенной для броска руки гранату. Прострелили плечо.

– Не-е-ет, - сказали расширившиеся зрачки, глядя, как Ф-1 медленно катится к бочкам с бензином.

Задрожала земля. Снизу дохнуло жаром. Объемный взрыв знаете ли. Сладкая смерть. Никогда он больше не будет есть сахар. Тем более пудру. Даже если будет умирать с голоду.

Костромской упал, поднялся, снова упал. Умные желтые глаза за его спиной. Мокрый нос ласкает ветерок, доносящий запах паленой шерсти, жареного мяса и опять же, жженого сахара. Под землей, в гигантском котле, огонь пожирал последнюю надежду человечества. Профессор засмеялся. Он попытался увернуться, загораживаясь мешком. Мощные клыки стали рвать мешковину, а потом и плечи и шею. Он рванулся прочь. Как ему хочется жить. Он хочет жить. Впереди еще четыре пары желтых глаз. Они тоже хотят жить.

НЕ ВСЕ ТО ЗОЛОТО…

Сергей Заманский возвращался домой в хорошем настроении. И хотя ноги утопали в снежной каше, а сугробы вокруг только-только начинали темнеть и съеживаться, воздух уже был по-весеннему теплым и даже запахи и звуки были какими-то весенними. Он не мог этого объяснить, но у каждого времени года, они были своими, особенными. Даже один и тот же звук все равно отличался своей тональностью что ли. Вот, например надрывающийся за окном двигатель ЗИЛа осенью гудел по-одному, а зимой, по-другому. И проснувшись каким-нибудь воскресным утром, Сергей уже по доносящемуся со двора шуму знал, что наступила зима. И без прогноза погоды было понятно, что пора менять пальто на дубленку.

Вот и сегодня он шел, подставляя лицо ласковым лучам солнца, и улыбался, слушая чириканье воробьев. Весна звучала. И даже то, что на двери подъезда висела табличка "осторожно окрашено" и намалеванная на стене стрелка указывала в сторону черного хода, не испортило ему настроения.

Ну что же, войдем через черный ход. И он, весело помахивая авоськой с апельсинами, завернул за угол. Сергей уже взялся за дверную ручку, когда заметил, как что-то блеснуло под строительными носилками, прислоненными к кирпичной стене. Хм. Медальон или брелок с короткой цепочкой. Может быть даже ценный.

Сергей задумчиво покрутил находку в руках и сунув ее в карман, вошел в подъезд. В сумраке площадки первого этажа его шаги прозвучали неожиданно гулко. За спиной кто-то чихнул. От неожиданности Сергей вздрогнул и обернулся. Никого. Показалось.

Он нажал кнопку лифта. Где-то наверху что-то заскрипело, но сразу же стихло. Сергей повторил попытку. И снова лифт напряг свои железные мышцы и не сдвинулся с места, как будто что-то насильно удерживало его. Заманский застыл в нерешительности. От тоскливо завывающего в лифтовой шахте ветра стало как-то не уютно. Где-то на третьем этаже хлопнула форточка. В спину повеяло холодом. Сергей передернул плечами. Соседний грузовой лифт не работал уже неделю и Заманский даже не стал пытаться вызвать его. Эхе-хе, пешком, так пешком.

Он уже поднялся на три ступеньки, когда четвертая как бы подпрыгнув, подставила ему подножку. Больно ударившись коленкой, он проводил взглядом скачущие вниз апельсины.

Черт, почудится же такое. Говорил же управдому, чтобы лампу помощнее вкрутили.

Сергей посмотрел на мигающий неоновый раритет. Лампа загадочно подмигнула ему и погасла совсем. Через пару секунд снова зажглась. Потом снова погасла. И так несколько раз. На мгновенье Заманскому показалось, что делает она это в каком-то определенном ритме.

Та-та, та-та-та, та-та-та-та, та-та. Да нет, не может быть! Точно. Та-та, та-та-та, та-та-та-та, та-та. Мос-ков-ский Спар-так. Бред какой-то.

Сергей нагнулся и подобрал два апельсина, валявшихся рядом. Потом он попытался встать на ноги и ойкнув от боли, потянулся к перилам.

Что такое? По обитому деревом поручню словно прокатилась волна и рука Заманского ухватила пустоту.

– Твою мать - он снял очки и потерев пальцами глаза, одел их обратно.

Лампа на верху продолжала мигать фанатскую речевку. Потом она вдруг переключилась на похоронный марш. Сергей был готов поспорить, что это был именно похоронный марш. Час от часу не легче.

Заманский, не рискнув больше касаться перил, на карачках пополз вверх по лестнице. Одной рукой он отталкивался от стены, другой волочил за собой портфель. Ноги его вдруг стали увязать в ставших мягкими, как тающая на солнце пастила, бетонных ступенях. Сергей оперся на одну из них локтем, но и рука тоже стала проваливаться вовнутрь. Он закричал. До второго этажа оставалось совсем не много - каких-нибудь две ступени.

Заманский наконец-то вцепился в решетку перил и подтянулся. На этот раз перила не стали уклоняться. Нет. Решетка их вдруг мгновенно, как самый мощный в мире тен, раскалилась до красна.

– А-а-а-а, - Сергей отдернул дымящуюся руку, потерял равновесие и кубарем скатился вниз, к почтовым ящикам. Дверца одного из них со скрипом открылась. Потом открылась другая. Потом открылась и тут же захлопнулась третья.

Завороженно глядя на эту картину, Заманский даже забыл об обожженной руке. Дверцы почтовых ящиков открывались и закрывались все чаще и чаще, пока подъезд не наполнился грохотом скрежещущего металла.

Он бросился обратно к черному ходу и с разбегу налетел на закрытую дверь. Вскочил и здоровой рукой рванул за дверную ручку, в панике забыв, что дверь открывается наружу. Ручка намертво прилипла к ладони. Сергей уперся ногой в дверь и оттолкнувшись, упал навзничь, больно ударившись о кафель спиной. Вскочил и еще несколько раз толкнул плечом дверь. Безрезультатно.

Он прислонился к стене и сполз вниз. Сидя на полу, Заманский схватился за голову и уставился перед собой. Тут стекла его очков стали быстро мутнеть. Не запотевать, а именно мутнеть. Металлические части впились в лицо.

Заманский содрал с себя очки и отшвырнул их в угол, будто это была мерзкая рептилия.

И тут же дубленка на нем начала дымиться. Загорелся рукав. Сергей рванул полы дубленки. Пуговицы посыпались на пол и словно тараканы, разбежались в разные стороны.

Заманский размахивая руками, побежал на площадку первого этажа. Не сбавляя ход, он в три прыжка преодолел вязкую лестницу. Ступени неохотно, с чмокающим звуком, отпускали его ноги. К концу пролета Сергей остался без ботинок. Это его не остановило. Тем более, что следующий лестничный марш оказался твердым. Он птицей взвился на третий этаж. Тут-то его и поджидал очередной сюрпиз. Четвертого этажа не было. То есть, может, он конечно и был, только где-нибудь там, за стеной, которая находилась там, где должна была находиться лестница. Сергей посмотрел по сторонам. Квартирных дверей тоже не было. Вместо них - ровные, выкрашенные снизу масляной зеленой краской, а сверху побелкой, бетонные стены. Какое-то время он стоял, не зная, что делать дальше. Пошел вниз. Тому, что лестничный марш между третьим и вторым этажами отсутствовал, он уже не удивился. Удивился тому, что, откликнувшись на прикосновение к кнопке, откуда-то сверху поехал лифт. Поехал, поехал и проехал мимо. Обернувшись, Сергей обнаружил, что и на месте отсутствовавшей минуту назад лестницы стоит себе такая же стена, что и между третьим и четвертым этажами.

Какое-то время ничего не происходило. Потом он стал замечать, что образовавшаяся комната становиться как бы меньше в размерах. И точно. Вот уже табличка " 3 этаж" пости перед его носом, вот уже до противоположной стены можно дотянуться рукой, а потолок вот-вот коснется его головы.

Заманский заметался. Наконец, когда уже можно было только сидеть, он подполз на четвереньках к лифту и попытался раздвинуть его створки. Удалось ему это только тогда, когда локти уперлись в боковые стенки, а потолок находился от пола примерно сантиметрах в шестидесяти.

Сергей наполовину заполз в шахту и уцепившись за трос, подтянул к себе ноги. Стенки бетонного пресса сошлись.

Слава богу, хоть лифт не двигался.

Провисев с полминуты, он решил лезть наверх. Створки на четвертом этаже никак не хотели открываться. То же и на шестом. А на седьмом открылись, только за ними была все та же бетонная стена.

Заманский, тяжело дыша, уперся в порожек и замер. Наверху что-то заскрипело, залязгало, и с шестнадцатого этажа понесся лифт, который вообще-то должен быть где-то внизу.

Сергей в два прыжка, сначала на трос, а потом на какой-то швеллер, оказался у спасительной ниши. Едва он успел вжаться в нее, как мимо на чудовищной скорости пронесся лифт, обдав его волной пыльного воздуха.

Выждав какое-то время (не поедет ли эта зараза обратно), он полез по тросу дальше наверх.

Наконец где-то на десятом этаже створки открылись и Заманский выбрался наружу, на обычную лестничную площадку. Только вот табличка на стене говорила, что это пятый этаж, а никакой не десятый. Ноги не выдержали и подогнулись.

Куда теперь? Вниз или наверх? Подумав немного, решил все-таи вниз. Если что, там должна быть стена на четвертом.

Стены не было. И не только между этажами. Не было наружной стены дома. Осторожно миновав провал, Сергей спустился еще на этаж, на котором так же не было наружной стены.

Неожиданно он поскользнулся и растянулся на, отчего-то скользком, кафеле. Обожженная ладонь приятно коснулась ледяной поверхности.

Неожиданно площадка стала крениться в сторону отсутствующей стены. Ступени как бы сложились, То есть они превратились в абсолютно плоскую поверхность, подобно ступеням эскалатора у самого спуска или подъема. Получилась плоская ледяная горка.

Чтобы не скатиться по ней и не упасть с восьмого этажа, Сергей попытался уцепиться за приоткрытые створки лифта. Но не тут то было. Лифт клацнул своими металлическими челюстями и, Заманский едва успев отдернуть руку, покатился вниз.

Зацепиться ему удалось только за предпоследнюю арматурину решетки перил.

Нет, теперь они не были раскаленными - они были холодными, очень холодными и ломкими, как сосульки. Вот эта предпоследняя железяка и обломилась, как сосулька, примерзнув к его ладони. Но Сергей все-таки успел правой рукой, схватится за последнюю, самую толстую часть решетки.