Оттенки Тьмы

Центр управления «Стальным кольцом» находился в подвале неприметного жилого дома. Одного из нескольких однотипных пятиэтажек на южной окраине городка. Часового при входе не было. Понкратов крутанул кремальеру и толстая стальная дверь распахнулась – она даже не была заперта!

Внутри царил полумрак – довольно просторное помещение, под сто квадратных метров, освещалось только висящими на стенах экранами мониторов наблюдения. Хотя светились не все, а около четверти имеющихся. Вдоль стен стояли пульты с многочисленными кнопками, а перед пультами стояли кресла операторов. Двенадцать штук. Но занято было только одно, ближайшее к входу.

В кресле сидела девушка в военной форме. Совсем юная – лет семнадцати-восемнадцати на вид. Она столь увлеклась наблюдением (на ее мониторах была видна опушка леса у подъездной дороги), что пропустила наш приход. Услышав за спиной шаги, девчонка с перепугу аж подпрыгнула.

– Вася, ты охренел! Так подкрадываться! – возмущенно завопила девушка и хотела добавить еще пару теплых слов, но осеклась, увидев меня. – Ой! А кто это с тобой?

– Полковник Красной Армии Борис Орлов! – представился я. – Пришел к вам на помощь!

– Самый настоящий полковник? – удивилась девушка.

– Самый настоящий! – отрезал Понкратов и повернулся ко мне. – Это моя сестра Маша. Она осуществляет… контроль.

– А это ваши танки на опушке леса? – с детской непосредственностью спросила Маша.

– Мои! Только это не танки, а боевые машины пехоты – транспорты для перевозки людей, – пояснил я.

– Полковник принес чип-ключ, который может активировать систему обороны! – объявил Понкратов.

– Ой! Неужели правда? – всплеснула руками Маша. – Тогда вам сюда!

Маша встала и, жестом пригласив следовать за собой, подвела нас к стоящему у дальней стены отдельному маленькому пульту. Здесь была только стандартная компьютерная клавиатура и всего один монитор.

– Вот! – сказала Маша, ткнув пальцев в небольшую панель, прикрытую прозрачной пластиковой крышкой. Под крышкой виднелась щель, совпадающая размерами с ключом.

– Ну… что же… – я решительно отодвинул обоих Понкратовых в сторону и, с натугой открыв, вернее, буквально отломав предохранительную крышку, вставил чип-ключ в приемное устройство. Секунд пять ничего не происходило, словно система недоверчиво принюхивалась к попавшему в нее постороннему предмету, прикидывая: свой он или нет. Потом на панели мигнул красный светодиод. Загорелся и погас. Еще секунд через пять светодиод снова зажегся и продолжил гореть ровным светом. Где-то (мне показалось, что прямо за торцевой стеной) что-то запищало, затем за писком стал слышен звук разгоняющихся на рабочие обороты вентиляторов.

Пыльный монитор щелкнул, и по экрану вдруг побежали строчки непонятных символов. Бегали он довольно долго, видимо система самотестировалась. Пара минут и абракадабра сменилась затейливым символом – заставкой загрузочной программы. Писк прекратился.

– Работает! – почему-то шепотом сказала Мария на радостях выдала трехэтажную матерную конструкцию.

Я опасался, что система сейчас начнет спрашивать пароли и логины, но, видимо, чип-ключ являлся неким абсолютным мерилом доверия. После загрузки на экране висела только одна надпись: Включить автоматический режим? И две виртуальных кнопки: «Да» и «Нет». Кнопка «Да» была подсвечена красным, намекая на правильный ответ. Маша боязливо протянула руку и щелкнула клавишей «Ввод». Кнопка «Да» мигнула, где-то за стенкой раздался громкий «Пи-и-и-и-ип!», и надпись сменилась. Теперь на экран крупно выводилось сообщение: «Запуск автоматического режима». Под этой фразой бегали циферки процентного выполнения.

Почти пять минут мы заворожено следили за сменой цифр. Вот уже половина! Вот перевалило за семьдесят! А вот подбирается к ста! Девяносто восемь, девяносто девять… Сто! Сто процентов выполнения! Надпись на экране гласила: «Автоматический режим запущен», а чуть ниже: «задействовано» и далее в столбик:

камеры слежения – 78 процентов;

пулеметы – 28 процентов;

гранатометы – 32 процента;

огнеметы – 5 процентов;

противопехотные мины – 66 процентов;

фугасы – 72 процента.

– Маловато, но я ожидал худшего! – резюмировал я.

Понкратовы не ответили. Они продолжали пялиться на монитор, словно загипнотизированные. Тогда я толкнул Василия в плечо.

– Эй, лейтенант! Дай команду своим пропустить мою роту в город! – надо было ковать железо, пока горячо. В смысле, что степень доверия ко мне сейчас должна быть максимальной.

– А? – с трудом очнулся Понкратов. – Да, да… секундочку!

Он отошел к двери и стал крутить ручку на полевом телефонном аппарате, который примостился на краю пульта. Совершенно определенно этот аппарат был поставлен здесь гораздо позже всего остального оборудования. Уж больно чужеродно он смотрелся на общем фоне. Наверняка при работе системы в нормальном режиме операторы могли связываться с наземными войсками как-то иначе.

Я нажал тангету и вызвал Громова. Безуспешно, видимо подвал был хорошо экранирован. Пришлось подниматься наверх. Но не успел я выйти из подъезда дома, как меня окружил десяток пухлых мужичков, обряженных в синие робы с огромными (размером с блюдце) серебряными бляхами на груди. На головах молодцев красовались странные головные уборы, напоминающие фуражки, но с очень высоким околышем и многоугольной тульей. Причем околыш был белым, а тулья красной. В руках мужички держали увесистые дубинки.

– Эй, ты! – нагло обратился ко мне обладатель тройного подбородка и широкого шеврона на рукаве. Наверное, старший по званию. – Руки вверх! Ты арестован!

Вот тебе и спас горожан от страшной мучительной смерти! Что особенно хреново – я практически безоружен. Практически – потому как кое-что в заначке все-таки имею…

– На каком основании? – вежливо спросил я.

– Чё? – вылупился на меня пухлячок. – Какое тебе еще основание, дурила?

– Фалангер! Ты чего творишь?! – из подъезда вышел Понкратов. – Какой на хрен арест? Совсем совесть потерял? Этот человек – наш гость!

– А мне насрать, гость он или нет! – развязно ответил Фалангер. – Господин председатель насчет него никаких указаний не давал! Так что, сапог, заткнись! Эй ты, морда! Давай, не балуй – руки вверх! – И, повернувшись к своим, скомандовал: – Стасик, золотце моё, обыщи его!

Стасик, совсем еще молодой, лет восемнадцати, парень, но уже имеющий нехилое пузо и покрытые вулканическими прыщами отвисшие щечки, шагнул ко мне.

Ага, счаззз!!! Сдамся я вам! Только шнурки поглажу! Легкий взмах левой рукой, и мне в ладонь попадает закрепленный в рукаве анорака на резинке округлый предмет. Прыщавый подошел вплотную и недоуменно замер. Никак не сообразит, бедолага, отчего это арестовываемый не торопиться выполнять команду и поднимать ручки ввысь. Я максимально добродушно улыбнулся прямо в заплывшие жиром глазки Стасика и поднял ладонь на уровень его лица. Прыщавый машинально скосил взгляд и натурально обомлел – розовые щечки побелели, а на лбу выступила испарина. На моей ладони лежала ручная граната Ф-1, именуемая в народе «лимонкой».

Я быстрым движением выдернул кольцо (усики на чеке были отогнуты заранее) и, сделав пару шагов вперед, любезно поднес гранату прямо к носу Фалангера. Как только он рассмотрел что же именно я сжимаю в руке, то попытался отшатнуться, но, похоже, силы мгновенно оставили его – их хватило на жалких полшажка.

За моей спиной раздался звук, похожий на треск рвущейся ткани и вдруг резко потянуло дерьмом. Похоже, что прыщавый Стасик обосрался со страха. Милый мальчик… Так, а теперь поставим в известность всю группу захвата!

Я резко поднял руку и дал полюбоваться на гранату всем окружающим (окружившим!) меня клоунам. Ну, вот, теперь порядок – все присутствующие осознали степень угрозы. Это стоило храбрым участникам группы захвата еще двух обосранных штанов. Что-то у них с кишечником нелады – прямо-таки эпидемия какая-то! Ага, инфекционная разновидность медвежьей болезни. Причем передающаяся воздушно-капельным путем и не имеющая инкубационного периода.

– Что это за уроды? – Спросил я Понкратова, когда последний из доблестных засранцев был уложен мордой вниз на потрескавшийся асфальт.

– Это наша полиция! – Сквозь зубы ответил Василий.

– Полиция? – Удивленно переспросил я. Ни в одном уцелевшем со времени Тьмы анклаве на территории России подразделения внутренней безопасности на западный манер не именовались.

– Подчиняются напрямую председателю комитета! – Уточнил лейтенант, словно я сам не видел, как пренебрежительно с ним разговаривал старший этих… полицаев.

– Ладно, раз они тебя не слушают, то сами и виноваты! Сейчас сюда прибудут мои люди, и если хоть одна сволочь пукнет, то… мои ребята шутить не умеют! – Сказал я и вызвал по рации Громова. Боря мгновенно отрепетовал мой приказ войти в город, и уже через пару минут я услышал рев дизелей на подъездной дороге.

Предупрежденные своим командиром солдатики «Сил самообороны» безропотно открыли ворота. Колонна вступила в Электрогорск и разошлась по улицам, чтобы взять территорию под контроль. Насчет возможных конфликтов с полицаями и мер пресечения я ребят предупредил.

Возле меня тормознул «Урал», из кабины которого выпрыгнул прапорщик Громов.

– Тащ командир! Ваше приказание выполнено – город занят! – бодро отрапортовал Борис, косясь на обосранную задницу лежавшего у моих ног Стасика.

– Этих связать и под замок! – Ткнул я пальцем в направлении дурнопахнущих тушек. – Штаны не менять!

Борис понимающе усмехнулся и кивнул. Затем подбородком указал на топчущегося рядом Василия.

– Это начальник здешнего гарнизона лейтенант Понкратов! – представил я парня. – А это мой заместитель, старшина роты прапорщик Громов. С этой секунды работаете совместно. Громов, выбери десяток людей и посади их за пульты наблюдателями и… пусть там сами с управлением разберутся! Лейтенант, покажи прапорщику, где тут у вас что.

Громов отдал команду и из кузова «Урала» выскочило два десятка бойцов. Они быстро связали руки полицаям и беззлобными пинками погнали их в указанном Понкратовым направлении – в подвал, где хватало пустых отсеков с крепкими дверями и замками.

– Тащ командир! Можно вас на минутку? – Громов решительно взял меня за локоть и отвел в сторону. – Тащ командир, пока вы здесь… контакт с местными налаживали, на связь выходил комбриг. Он сказал, что бредуны окончательно вышли из-под контроля. Даже Мартын и Корявый, чтобы не быть прибитыми своими, были вынуждены присоединиться к общей массе. Час назад вся толпа выехала в нашем направлении. Их ведет Фюрер. Комбриг попросил нас продержаться хотя бы сутки, а лучше пару дней.

– Хорошо, я понял! – Ответил я. – Штаб обороны размещаем здесь, в этом бункере. Вызови сюда командиров взводов. Будем решать, как нам отбить удар с наименьшими потерями для себя. Да, и со связью здесь разберись – перекрытия сигнал экранируют.

Громов козырнул и ушел распоряжаться. А я призадумался. Если Электрогорск не был основной целью южан, то зачем удерживать город? Нда… напустили Белоусов с Тихим тумана! Ладно, будем выполнять приказ, тем более что с действующим, хоть и не в полную силу, «Стальным кольцом», сделать это немного проще.

Часа через два мы окончательно разобрались с управлением. Собственно, управляемыми оказались только минные поля, а пулеметы, гранатометы и огнеметы работали в автоматическом режиме. Несколько зон, где огневые точки пострадали от времени в наибольшем количестве, пришлось перекрывать моими бойцами. Там сейчас торопливо копались полнопрофильные окопы и укрытия для бронетехники. К земляным работам активно привлекались местные жители. Они, кстати, были весьма удивлены тем, что вошедшие в город военные не занялись грабежами и погромами, как им предсказывал их председатель.

Этот Бабицкий вообще оказался редкостным придурком. Сидя на огромных залежах продовольствия, председатель практически полностью развалил силы самообороны. В них теперь числилось всего полсотни активных штыков. Мальчишек в возрасте от пятнадцати до девятнадцати лет. И это на трехтысячное население! Ну не престижно, видите ли, было служить в Электрогорске «сапогом» – так презрительно местные именовали своих защитников. Здесь в народе до сих пор бытовало поверие, что за «Стальным кольцом» они как у Бога за пазухой, и ничто не сможет им навредить. Никто не озадачился созданием ополчения и начальной военной подготовкой для мужчин. Если конечно можно было назвать «мужчинами» этих хомяков-переростков: ожирением страдало (или наслаждалось) сто процентов взрослого населения.

Зато полицейских, главной опоры Бабицкого, числилось аж три сотни! Что они охраняли и за каким порядком следили мне стало ясно, когда насмерть напуганный пожилой пузан, представленный мне как «завхоз», провел меня на главный «склад». Основные тоннели находились на двухсотметровой глубине.

– Общая протяженность штреков двадцать два километра, – пояснил завхоз, после нашего спуска вниз на большом грузовом лифте.

– Да, впечатляет! – Только и смог сказать я, проехавшись на электрокаре вдоль бесконечных залежей мешков и ящиков. Здесь были тысячи и тысячи тонн продовольствия. Я вспомнил, как мы на севере делили иной раз одну банку тушенки на пятерых и мне захотелось… Огромным усилием воли поборов в себе желание немедленно голыми руками свернуть жирную шею завхозу, а после подняться на поверхность и расстрелять сотни две этих толстожопых козлов, я внимательно осмотрел главные запасы.

По самым скромным прикидкам здесь могло встать на довольствие тридцать тысяч человек. Лет на двадцать. Неплохо наши предки приготовились. Жаль только, что их усилия пропали из-за жалкой кучки жадных тварей. Впрочем, о чем это я? Мы сейчас здесь и не позволим какому-то там Бабицкому снова сесть жирной задницей на кучу жрачки! Так может быть все-таки из-за продовольствия южане не хотят оставлять город на произвол судьбы? Там, в Югороссии всё это богатство не нужно. А в Московском регионе? Или на севере? Устроить в Электрогорске пункт раздачи и кормить окрестное население… Размечтался! Что-то не похожи профессиональные военные Белоусов и Тихий на альтруистов. Явно в этом деле у них другой интерес…

Глава 8

Бредуны подошли только к вечеру, когда уже начало темнеть. Почему они добирались до нас полдня – хрен знает, но это было нам на руку. За подаренное время мы успели прикрыть наиболее опасные места дерево-земляными укреплениями. А ротные механики-умельцы даже сумели восстановить работоспособность нескольких десятков автоматических огневых точек.

В целом, мы были во всеоружии и пребывали в уверенности, что уж один полноценный штурм отобьем по-любому.

Первым к КПП приблизилась одиночная машина, опознанная Понкратовым как «Гелендваген» председателя Бабицкого. Это был чуть ли не единственный в городе, кроме лесовозов, автомобиль на ходу. Ленились местные жители ухаживать за техникой, но председательский лимузин входил в число «особо охраняемых объектов культуры» и подлежал постоянной реставрации.

Джип смело подкатил к самым воротам и створки послушно распахнулись перед парадным экипажем высокого начальства. Однако не успело творение далеких (и ныне покойных) немецких конструкторов въехать в город, как дорогу ему преградил представитель советского автопрома – полноприводный грузовик «Урал». И немецкая техника спасовала перед техникой советской! «Гелендваген» резко затормозил и из него мячиком выскочил господин Бабицкий. Он явно не понял, что власть переменилась и спешил донести до «самооборонщиков», загородивших проезд своей колымагой, свой гнев.

Эх, как он матерился! Впрочем, в плюс ему можно было поставить только экспрессию, а не стиль или содержание! Вот помню, у нас в пионерском отряде вожатый был, из бывших омоновцев – так тот, когда ругался, мог три минуты двадцать семь секунд (мы засекали!) обходиться без повторов! А уж какие конструкции и выражения он составлял из всего лишь трех основных слов… Бабицкий же всего лишь энергично и визгливо выкрикивал четыре (я аккуратно сосчитал) примитивных фразы.

Забывшись, словно токующий глухарь, председатель даже не заметил, как «Гелендваген» со всех сторон обступили парни с оружием в руках. Причем здесь поровну присутствовали мои ребята и местные солдатики. Очнулся Бабицкий только когда из машины вытащили и положили на асфальт его секретаря и двух охранников. Я мельком удивился тому, как эти жуткие туши поместились в ограниченном объеме кузова легкового автомобиля. Навскидку, каждый из этих молодых людей весил килограмм под двести. Сопротивление никто не оказал, да и мудрено сопротивляться, глядя на направленные в упор десятки стволов.

Только сейчас до Бабицкого стало что-то доходить.

– Что?.. – Его голос предательски «дал петуха» и председатель продолжил гораздо тише: – Что здесь происходит?

– Вы, господин Бабицкий, арестованы! – негромко, но решительно сказал Василий Понкратов.

– Не имеешь права, щенок! – завопил председатель. – Да я тебя!.. Эй, сапо… гхм… солдаты! Немедленно опустить оружие и схватить этого… этого… самозванца!

Бабицкий, все еще полный священного начальственного гнева, оглянулся по сторонам и вдруг увидел меня, скромно стоящего в сторонке. Вот тогда его и проняло по-настоящему! Жирную морду перекосило, щеки побледнели, а лоб, напротив, пошел красными пятнами.

– А-а-ааааа… – тоненько и печально взвизгнул председатель и начал оседать на подламывающихся ногах.

– Взять! – скомандовал я и мои бойцы мгновенно завернули Бабицкому руки и поволокли к «Уралу». Председатель настолько сомлел, что в кузов его пришлось забрасывать как мешок с дерьмом. Ну ничего, к моменту допроса он очухается, а пока… В бункере управляющего центра нашлось много пустующих помещений с крепкими дверями и запорами.

Очень быстро бредуны поняли, что приглашающая сторона ведет себя как-то не так. Ворота, которые должен был гостеприимно распахнуть председатель-предатель, распахиваться не торопились. От основных сил, расположившихся на опушке леса, к КПП рванул, гремя проржавевшими дверями, одинокий уазик. Я, удобно устроившись возле центральной амбразуры, отслеживал его перемещения по «змейке», пытаясь разглядеть в надвигающемся сумраке сидящих в нем людей. И, совершенно неожиданно, признал в одном из трех пассажиров Мартына. Кой черт понес одного из главарей на опасное дело? «Шестерки» закончились или… Это надо выяснить! Я быстро, но без суеты спустился к воротам и вышел к незваным гостям. Поскольку они остались при оружии, я тоже не стал снимать свое.

– Оппаньки! Палач! Ты здесь какими судьбами? – с притворной радостью приветствовал меня Мартын. – Неужели город уже наш?

– Город не ваш, а мой! – сразу обозначил я свои позиции. – Не фиг было нас через хрен кидать, сейчас бы вместе хабар делили! Но вы решили всё себе захапать, с нами за добро наше, за науку воинскую, да за оружие поставленное, не делиться. Ну как же – мы вас к штурму готовили, а тут вам все на блюдце с голубой каемочкой преподнесли. Так к чему нас тогда благодарить? Так ведь, Мартын?

– Слышь, Палач, ты это… пургу-то не гони! – уже вполне серьезным тоном сказал Мартын. – Всё я помню! И добро, и науку, и оружие! Вот только…

Тут Мартын меня ошарашил: каким-то замедленным движением, словно шуткуя, он вогнал нож точно в горло сидящего рядом водителя. Тот, всхрапнув, завалился на руль. Это еще что за фокусы?

– Он на нас Фюреру постукивал! – объяснил свои действия Мартын. – А мы теперь можем поговорить серьезно!

Бородатый вылез из машины и подошел ко мне вплотную.

– Нам с тобой, бывшим юным пионерам, договориться проще будет! – Глядя мне прямо в глаза, сказал Мартын. – Я ведь давно понял, что Холера и Тихий – никакие не авторитеты с Урала, а вояки из Югороссии. И неспроста они нас готовили этот Электрогорск штурмовать! Что-то они хотели от нас поиметь. Но вот что именно – так и не догнал. Вроде бы всё по чесноку – мы берем город и делим хабар. Однако зачем воякам с юга такая прорва продовольствия? Чисто для пожрать? Не верится… Похоже, что куш – только замануха для нас, для бредунов. Именно мы нужны южанам в комплекте с продовольствием. Но для чего? Ты, Палач, вроде бы не с ними, может просветишь?

– Ну, во-первых, я теперь с ними, – хмыкнув, сказал я. – А во-вторых: скажу тебе, как бывшему соратнику – сам не знаю, на хрена такие сложности! Могу совершенно определенно предупредить тебя, что без крови вы этот город не возьмете – я активировал «Стальное кольцо» и оно полностью работоспособно. Мне абсолютно плевать на местных жителей, на мой взгляд, они такой сладкой жизни недостойны. Мне глубоко по барабану те горы жрачки, которые под нами. Но! Я теперь не бродяга, а член команды и у меня есть приказ в город вас не пускать. И я этот приказ выполню! От себя лично, по-пионерски, советую: держись со своими гвардейцами в тылу и попробуй вразумить уцелевших после штурма. Что бы там вояки от вас не хотели – вам будет лучше быть их союзниками, а не врагами.

– Лады, совет твой принял! – Мартын протянул руку, и я крепко ее пожал. – Ну, держитесь, черти!

Коротко хохотнув, бородатый скинул труп с водительского сидения, сел за руль, лихо развернул уазик на пятачке и укатил к опушке. Первый выстрел с той стороны раздался уже через минуту. Видимо Мартын, пользуясь тем, что уже стемнело и даже в оптику никто произошедшего у ворот не увидел, списал погибшего бредуна на нас. Что было равносильно официальному объявлению войны. Меня это вполне устроило – к чему лишние иллюзии по поводу дальнейших действий? Теперь все гораздо определенней – они нападают, мы защищаемся.

Впрочем, обстрел из легкой стрелковки закончился очень быстро. Бредуны сразу поняли, что никакого вреда они нам причинить не могут и перестали попусту жечь патроны. Мы вообще не ответили – что там можно разглядеть в полной темноте на опушке леса?

Однако было глупо надеяться, что общий штурм перенесут на завтрашний день. Около полуночи небольшие группки бредунов начали прощупывать оборону, но вскоре выяснили, что автоматическим пулеметам не нужен свет для прицельной стрельбы. Они прекрасно обходятся датчиками движения, тепловыми камерами и радиолокационными станциями ближней разведки «Фара-1».

Понеся незначительные потери, бредуны затихли до рассвета. Подготовка к общему штурму началась сразу после восхода солнца. И сразу стало понятно, что часть информации о состоянии обороны и наиболее опасных участках Бабицкий бредунам успел слить, тварь такая. С западной стороны, где ширина «Стального кольца» была минимальной, всего около двухсот метров, ударил десяток ротных минометов. Стреляли по оборонительной полосе, пытаясь, видимо, таким способом добиться подрыва минного поля и уничтожения огневых точек. В первом случае им ничего не светило – глубина закладки управляемых фугасов варьировалась от одного до двух метров, а вот повредить пару десятков автоматических стрелковых установок бредунам удалось. Ситуация усугублялась тем, что выбранное для штурма место находилось в неглубокой низине и было слегка заболоченным. Именно на этом участке огневые точки пострадали от времени (и влаги) в наибольшем количестве. Можно сказать, что здесь «Стальное кольцо» изрядно проржавело. Потому-то метрах в трехстах за оборонительной полосой я приказал окопать две БМП и посадил в окопы усиленный крупнокалиберными пулеметами взвод.

Обстрел продолжался пару часов. После него в атаку пошли самопальные «броневики» – обшитые досками автомобили. Мало того – видать от большого ума на парочке «сухопутных дредноутов» было прицеплено спереди нечто вроде минных тралов. Неужели бредунам невдомек, что контактных мин здесь нет, а управляемым тралы по фигу?

Сильно подозреваю, что управляли «броневиками» смертники – иначе как дуростью, такой тактический прием не назовешь. Самый везучий из шести штук, начавших «прорыв», сумел проехать до своего закономерного конца целых сто пятьдесят метров! Правда, пострадали они, в основном, от огня автоматических пулеметов. Фугасы сработали отвратительно – взорвалось всего три штуки. То ли провода сгнили, то ли взрывчатка в закладках разложилась за двадцать лет.

Но тут на смену деревянным, пришли самые что ни на есть стальные бронемашины: точно по колее предшественников двинулись три бэтээра, две БМП-2 и одна БРДМ. Вот эта атака практически завершилась успехом – настоящая боевая техника сумела протолкать раздолбанные деревянные гробы до самого конца оборонительной полосы. Потери противника составили один БТР и «Бардак», подорвавшиеся на фугасах. Зато остальные прошли периметр «Кольца» насквозь и уже праздновали победу. Вот-вот по их следам в прорыв должна была хлынуть пехота. А встретить ее «Стальному кольцу» уже было нечем – расположенные на этом участке автоматические огневые точки, те, что уцелели после минометного обстрела и огня бронетехники, расстреляли свой боезапас полностью.

Теперь в дело должны были вступить живые бойцы – ребята из моей роты и местные «самооборонщики». Мирные жители Электрогорска категорически отказались вступать в ряды ополчения и брать в руки оружие, даже под угрозой расстрела на месте. Пацифисты, блин! Посмотрим, что от вас останется после прихода бредунов!

Наконец с опушки на поле потянулись густые пехотные цепи. Я специально тянул с командой на открытие огня, дожидаясь, когда на открытое место втянется побольше живой силы противника. Первый налет должен нанести ошеломляющий эффект, пока на нашей стороне фактор неожиданности. А то потом втянемся в позиционную перестрелку и в дело вступит тупая статистика – у кого позже кончатся люди, оружие, боеприпасы – тот и победит.

Только когда из леса вышло не менее полутысячи человек и передним рядам оставалось пройти метров пятьдесят до своей бронетехники, я прижал тангету и коротко выдохнул в микрофон: «Огонь».

Залп почти в упор двух десятков пулеметов, половина из которых крупняки – страшное зрелище. Большая часть бредунов погибла сразу, а остальные стали метаться: кто-то побежал назад, в лес; кто-то решил попытать счастья и рванул вперед, под защиту своей брони; те, кто оказался посередине залегли на месте. В итоге спаслись только те, кто успел добежать до леса.

Уцелевшие после форсирования вражеские БТРы и БМПешки в течение десяти секунд превратились в пылающие обломки – по ним отработали стомиллиметровые пушки моих БМП-3. Все бредуны, что успели добежать и спрятаться за своей броней погибли на месте.

Теперь таиться было не нужно, и мои ребята прошлись огоньком из НСВ и «Кордов» по опушке леса. Потом туда же добавили веселья тридцатимиллиметровые автоматы с бээмпешек. Мало бредунам не показалось – они затихли до полудня. У нас потерь не было.

Где-то через час после разгрома я, стоя у узкой смотровой щели в своем крохотном и хлипком, всего с одним накатом, блиндажике наблюдательного пункта, расположенного на левом фланге коротенькой линии окопов, наблюдал за шевелением противника. Внезапно сзади раздался глухой стук и короткое матюгание.