Огненный глаз Тенгри

— Могу предложить салат «Сибирский» и окрошку по-купечески…

— Годится.

Аленка провела нас в дальний угол веранды, где столик стоял прямо под большим ильмом, и зонтика над ним не было.

— Ну-с, продолжим, Холмс! — Ракитин хотел было закурить, но передумал и взялся за дежурный стакан с минералкой.

— Хотите услышать мою версию, инспектор? — Я тоже отхлебнул из другого стакана.

— У вас уже есть версия?

— А то!

— Ладно, излагай. Я решил опробовать на Олеге ту же, что выдал Марии. Правда, с поправкой.

— Этим ребятам, видимо, позарез нужно обуздать свое божество, вот они и решились на кражу.

— Не кражу, Димыч, ограбление, — поправил меня Ракитин, смакуя минералку.

Вода и впрямь была хороша. Холодная, почти без газа, зато с чудесным привкусом хвои и лимона одновременно. И никаких ароматизаторов, господа! Минеральная вода «Чажемто» — уникальный природный дар сибирской тайги, обнаруженный лет тридцать назад нашими геологами. Причем совершенно случайно. Так часто бывает: искали газ — нашли воду.

— А какая разница? — заинтересовался я.

— Кража — есть тайное хищение имущества, свидетелей такого преступления обычно не бывает, улик и следов очень мало. Ограбление же напротив, действо дерзкое, сопряженное с угрозой насилия, применением технических средств и порчей имущества.

— Исчерпывающее объяснение! — честно сказал я. — Но тогда в музее была совершена именно кража…

— Нет, именно ограбление. — Олег поставил на стол пустой стакан. — Смотри: замки дверей вскрыты отмычкой, сигнализация отключена — правда, непонятно каким способом, сторож усыплен…

— Погоди, какой сторож? — напрягся я. — Петр Силантьевич, что ли?

— Ага, познакомился уже, — кивнул Ракитин.

Он замолчал, потому что появилась Аленка с полным подносом снеди. Она ловко расставила тарелки и блюдца, разложила приборы и сделала легкий книксен:

— Приятного аппетита, господа!

Олег снова широко улыбнулся девушке и даже, мне показалось, подмигнул. На всякий случай я плюнул через левое плечо: рыжая ведьмочка явно нравилась Ракитину, но потерять друга в расцвете лет…

— Так вот, — продолжил, как ни в чем не бывало Олег, — вижу, что имел счастье общаться с этим скользким типом.

— Почему ты о нем говоришь в таком тоне? По-моему, милый активный старичок, радеющий за справедливость.

— Ага, милый и активный, — скривился Ракитин, принимаясь за салат. — Этот Шишкин, между прочим, имеет две ходки. И обе — за кражи ценных предметов культуры!

— Ничего себе! То-то он твоих оперов «сыскарями» в разговоре обозвал.

— Еще мягко сказал…

— А мне он про то, что его усыпили, не сообщил.

— Нам тоже. Просто эксперт у нас дотошный, все проверяет. Он и взял остатки чая на анализ из кружки этого… сторожа.

— И?..

— Опиум.

— Да ладно тебе! — Я даже есть перестал, хотя салат оказался на редкость вкусным, с грибами и куриным мясом. — Ты хоть пробовал эту дрянь на вкус?

— Нет, а что?

— Да твой Шишкин сразу бы понял, что в чай что-то подмешано! Жуткое дерьмо.

— Ну, тогда одно из двух, — невозмутимость Олега порой меня поражала, — либо дед в сговоре с похитителем, либо наркоман. Впрочем, первое не исключает второго.

— Есть еще третье. Если он пил не чай, а какой-то напиток, достаточно душистый и имеющий собственный резкий вкус.

— В яблочко, Холмс! — Ракитин отодвинул пустую салатницу и взялся за окрошку. — Чай у Петра Силантьевича был травяной. Эксперт говорит, больше двадцати компонентов. Видать, бережет здоровье, старый хрыч!

— Сложный дед, — согласился я, тоже приступая к окрошке. — Мне умолчал про снотворное, вам — что видел грабителя.

— Как это, видел?!

— Обыкновенно. Вернее, он заподозрил этого парня в причастности к ограблению. Даже описал его довольно подробно.

— Придется деда брать в оборот, — посуровел Ракитин.

— Вернемся же к моей версии…

— Не вернемся, Димыч. Твое предположение слишком запутанно и отдает мистикой, а с пережитками мы боремся.

— Ну а у тебя-то есть версия? — Я был крайне уязвлен, потому что чувствовал нутром, что прав. В отличие от своего до мозга костей реалистичного друга, я-то как раз был склонен к мистическому мировосприятию. По крайней мере, я твердо верил, что случайных событий не бывает, как и случайных мыслей. Причина есть у всего, значит и следствие — тоже!

— Есть, конечно, — ухмыльнулся Олег. — Это заказное ограбление.

— И ты уже знаешь заказчика? — съязвил я.

— Предполагаю. Дело в том, дорогой Холмс, что в настоящее время в нашем славном старинном городе гостит господин Ульрих Крюгер. Герр Крюгер — профессор из Дрезденского университета, большой знаток древних культур Востока и особенно Сибири!

— Вот тебе, бабушка, и юркни в дверь! — Я отставил пустую тарелку. — Так нечестно, инспектор. Информация должна быть доступной нам обоим. И что же делает здесь профессор из Дрездена?

— Читает курс лекций в нашем университете. И как раз по культуре народов Сибири.

— Неужели он настолько глуп, чтобы находиться рядом в момент совершения преступления, в организации которого его могут заподозрить в первую очередь? — спросил я с нескрываемым сарказмом. Но Олега так просто не собьешь.

— Наоборот, он дьявольски умен. Европейское светило, уважаемый ученый, приехал по приглашению ректора — не сам! Алиби стопроцентное.

— Но за ним же можно проследить и подловить в момент передачи…

— Конечно. Именно поэтому никакой передачи и не будет. Даже звонков по телефону. А зачем? Его помощник — уверен, такой существует, но находится вне нашего поля зрения — заранее обговорил способ передачи заказа и вывоза его из региона.

— Значит, еще и помощник.

— Естественно, Холмс! Этому виду преступлений не один век. Все давно отработано и выверено!

— Как же вы ловите этих «расхитителей гробниц», инспектор?

— О, уверяю вас, это преинтереснейшее занятие!

— Но подозреваемый на роль помощника, думаю, уже имеется?

— Конечно. Это тот самый, внезапно пропавший сотрудник музея.

— Урманов?

— А почему тебя это удивляет? — Ракитин наконец вытащил сигареты и закурил.

— Дисциплинированный, исполнительный, влюбленный…

— В кого?

— В свою начальницу — директора музея. — Я тоже закурил, хотя и без особой охоты.

— Ну, когда предлагают много денег, про любовь как-то сразу забывается…

— Не факт, инспектор, не факт!

— Слушай, Димыч, почему бы тебе не провести собственное, так сказать журналистское расследование. Параллельное с официальным. Обещаю информационную поддержку, в обмен естественно.

— Что, рук не хватает?

— В нашем деле лишних рук, а еще больше мозгов, не бывает, Холмс! — Олег назидательно поднял палец.

— Так и быть, инспектор, — снисходительно кивнул я, — согласен оказать вам эту маленькую услугу. Только уж и вы, будьте любезны, прислушивайтесь к моему мнению, ибо интуиция в сочетании с дедукцией — вещь воистину непогрешимая!

— Договорились! — ухмыльнулся Ракитин и, обернувшись, поманил рыжую Аленку.

— А в качестве аванса, — продолжил я, — предлагаю посетить квартиру пропавшего Урманова.

— И что мы там будем искать?

— Доказательства, инспектор, неопровержимые улики!

— Хорошо. Но только после обеда. У меня еще куча дел.

Подбежавшая Аленка быстро рассчитала нас, и вдруг Олег нежно и решительно взял ее маленькую ладонь и коснулся губами вздрогнувших пальчиков.

— Спасибо за вкусный завтрак, Аленушка! Девчонка зарделась как маковый цвет, но руку не отняла, пролепетала:

— Заходите, Олег Владимирович, всегда рады будем…

— Гхм! — громко сказал я и поднялся. — Жду вашего звонка, капитан. Спасибо за угощение. — И пошел к выходу не оглядываясь.

«Вот это фортель! А у них, оказывается, вон как далеко зашло! Да-а, брат, похоже, скоро ты один в холостяках останешься…» — Дурацкие мысли крутились в голове, как мошкара перед дождем. А где-то в глубине души я был рад за Олега, и девчонка его мне понравилась — правильная она, хорошая. Такая не предаст, не отвернется в трудный момент, не бросит…

Поскольку определенного плана у меня не было, я решил просто пошататься по городу в ожидании звонка Ракитина, и отправился по бульвару в сторону университета.

Университетская роща встретила меня умиротворяющим шелестом разомлевшей листвы и пустынными аллеями. Конечно, сейчас июнь — пора экзаменов, студенты грызут булыжники наук, абитуриентов тоже еще нет, и по тенистым дорожкам гуляют лишь мамаши с колясками да немногочисленные сотрудники, вышедшие размяться из своих лабораторий.

Я пошел по главной аллее мимо стройных голубых елей, почетным караулом выстроившихся по обеим сторонам широкой дорожки, выложенной разноцветной каменной плиткой. И вскоре передо мной открылся центральный вход, над которым золотом сияли на солнце буквы «УНИВЕРСИТЕТ» и, чуть ниже, «основан в 1880 году». Слева от распахнутых тяжелых деревянных дверей с бронзовыми ручками стоял вполне современный щит с кучей разнокалиберных рекламных постеров и объявлений. Я остановился, рассеянно пробегая глазами тексты, и вдруг уперся в скромный листок, отпечатанный на цветном принтере:

«16–26 июня в малом лекционном зале профессор истории Ульрих Крюгер читает курс лекций «Мировоззрения коренных народов Сибири дохристианской эпохи». Ежедневно с 12 до 15 часов. Вход бесплатный».

Я посмотрел на часы — 12.15. Вполне еще можно сходить и убить сразу двух зайцев: послушать интересную лекцию и посмотреть на главного подозреваемого.

Справившись у сонного вахтера, где находится малый лекционный зал, и прошел длинным гулким коридором в правое крыло главного корпуса и потянул на себя высоченную, не меньше четырех метров, дверь. К счастью, петли были хорошо смазаны, и мое появление в аудитории прошло почти незамеченным. Единственным, кто обратил на меня внимание, был молодой человек, стоявший возле нижней ступеньки амфитеатра. Он молча поманил меня рукой и указал на третий ряд. Я на цыпочках пробрался на место и уселся рядом с какой-то худенькой девицей в футболке и джинсах и с огромными очками на курносом носике. Девчонка сосредоточенно строчила карандашом в толстой тетради. Я тоже вытащил блокнот и принял заинтересованный вид.

Профессор Крюгер выглядел типичным бюргером: белобрысый, с одутловатым щекастым лицом и заметно выпирающим пивным брюшком. Одет он был тоже не по-профессорски — светлые летние брюки и рубашка-апаш навыпуск, открывающая заросшую седым волосом грудь. Слегка выпуклые светлые глаза цепко следили за аудиторией. Но говорил профессор на очень приличном русском языке и почти без акцента.

— На прошлых лекциях мы говорили о системе мировосприятия древних народов, населявших пойму рек Оби и Иртыша. Сегодня же мы обратимся к воззрениям горных племен, живших южнее, в горах Кузнецкого Алатау и Бийского хребта. Речь пойдет о шорцах, хакасах, телеутах, кумандинцах и прочих. Собственно, есть мнение, что все эти народы — суть, один большой этнос. Эта гипотеза подтверждается и анализом космогонических представлений перечисленных народов…

Я потихоньку разглядывал присутствующих. Всего на лекцию пришли человек пятьдесят. В основном, похоже, сотрудники университета, аспиранты и просто случайные, как я, люди. Студентов, понятно, почти не было. Не считая моей соседки, еще пять-шесть особо любознательных. Но слушали внимательно, почти все что-то записывали.

— …таким образом, картина мира в представлениях аборигенов Сибири выглядела примерно так, — профессор притушил свет в зале и включил проектор. На экране позади него вспыхнул цветной слайд. — Мир разделяется на три основные части, — продолжал немец хорошо поставленным голосом, — Верхний, Средний и Нижний. Верхний мир — обиталище богов, в Среднем мире живут люди и звери, а в Нижнем мире — души умерших…

Я с интересом разглядывал слайд, на котором была изображена сфера, разделенная внутри на три горизонтальных сектора. Судя по всему, рисовал не профессор — это был снимок какого-то очень старого рисунка, может быть даже наскального. Сфера живо вызвала ассоциацию с космическим кораблем в разрезе. Наверху, в «кабине управления» сидели пилоты — странные существа, непохожие друг на друга. Среди них выделялся один — многорукий и многоглазый, сидевший на чем-то, напоминающем кресло самолета. Ниже его по обеим сторонам стояли и сидели еще несколько не менее жутких существ…

— …сферу мира создал Ульген, — пояснял профессор, пользуясь электронной указкой, и ткнул ею в многорукого. — Он сотворил свет, землю и все живое, то есть Верхний и Средний миры. Потом ему стало скучно и Ульген удалился от дел, создав девять Небес, и поселился на самом дальнем. Но у него был брат Эрлик. Ему тоже захотелось что-нибудь сотворить, и Ульген разрешил ему создать Нижний мир и населить его душами умерших, причем не только людей!..

Я слушал, если честно, в пол-уха — так глубоко в древность моя любознательность не распространялась. Но на всякий случай тщательно зарисовал божественную пирамиду, изображенную на слайде, и подписывал имена существ по мере ознакомления. Гораздо больше меня заинтересовала соседка по парте. Она строчила в тетради как пишущая машинка, успевая поглядывать на кафедру, и тоже рисовала древних духов и богов, только по отдельности: справа фигурка, слева ее описание. Даже кончик языка высунула от усердия! Я не удержался и нарисовал на листке тощую кошку в очках и с высунутым язычком.

— …управление делами Среднего мира, чтобы навести там порядок и наказать недостойных. Верховным богом Среднего мира Ульген назначил Тенгри, повелителя стихий — грома, молнии, дождя и ветра. — Услыхав знакомое имя, я навострил уши, подсунув листок с рисунком под тетрадь девчонки. Но она этого даже не заметила. — Тенгри оказался весьма суровым повелителем, — продолжал вещать профессор, а на экране появилось изображение статуи грозного божества: мощная длиннорукая фигура с грубым, оскаленным лицом и большим треугольным глазом во лбу помимо двух обычных. — Он наслал на поселения людей громы и молнии, от которых загорелись деревья и селения. А когда люди взмолились о пощаде, Тенгри послал ветер и дождь, погасившие огонь, но затопившие землю. Тогда люди снова обратились к повелителю с молитвой о прощении, и великий бог смилостивился, вернулся к себе на Небо. Но с той поры изредка он посылает своих преданных слуг проверить, не нарушают ли люди своей клятвы. Раз в сто лет Огненный Коршун облетает землю и отмечает пылающим оком провинившихся, а затем Небесный Пес приходит к ним и разрывает сердце, выпуская душу. Но Эрлик не берет такие души к себе, в Нижний мир, и они обречены скитаться среди живых, пока кто-нибудь не споет Прощальную песню, снимающую вину с души наказанного…

Теперь я боялся пропустить хоть слово. Профессор говорил очень интересные вещи, и я чувствовал, что эти сведения помогут мне решить загадку ограбления музея.

— Хочу отметить, что многие из этих интереснейших сведений были добыты в свое время вашими соотечественниками, учеными из Петербургской императорской академии наук, участниками Великой сибирской экспедиции под руководством знаменитого путешественника и мореплавателя Витуса Беринга. Этот незаурядный человек, не имевший какого-либо специального образования, но обладавший исключительными энергией и организаторскими способностями, совершил гигантский вклад в развитие русской географической науки!..

В этот момент в кармане у меня завибрировал мобильник. На экранчике высветился номер Олега, и я понял, что на сегодня самообразование мое закончилось, как это ни печально. Пришлось срочно выбираться из аудитории в коридор.

— Ты готов? — сухо поинтересовался Ракитин.

— Да…

— Почему трубку не брал?

— Лекцию слушал!

— Ух ты! — в его голосе прорезались знакомые смешливые нотки. — И чью же? О чем?