Еврейская Францiя

Замѣтьте еще, что вы не насчитаете ни однаго великаго французскаго писателя, который-бы былъ евреемъ.

Еврей съ удивительною легкостью схватываетъ парижскiй жаргонъ. Гейне, Вольфъ, Галеви и многiя изъ ихъ нѣмецкихъ собратiй болѣе парижане, чѣмъ мы родившiеся въ Парижѣ. Дѣйствительно тутъ есть какой-то особый пошибъ, который еврей тотчасъ усваиваетъ, какъ только ему укажутъ, что всѣ эти хронники, оперетки, парижскiя издѣлiя могутъ имѣть выгодный сбыт. Кромѣ того въ дѣлѣ разрушенiя посредствомъ насмѣшки, которое французы одобряютъ съ идiотской улыбкой, — его воодушевляетъ ненависть ко всему прекрасному и славному въ нашемъ прошломъ.

Говорить по французски — другое дѣло. Чтобы говорить на какомъ-нибудь языкѣ, надо сперва умѣть думать на немъ; между выраженiемъ и мыслью существуетъ тѣсная связь. Невозможно натурализировать стиль какого-нибудь Левена или Рейнаха, какъ его особу: для этого надо отъ рожденья быть вспоеннымъ виномъ своей отчизны, выйти изъ ея почвы, тогда только вашъ слогъ будетъ отличатся нацiональнымъ колоритомъ, заимствованнымъ изъ общаго запаса чувствъ и идей.

Наиболѣе убѣдительнымъ примѣромъ служитъ Гамбетта, удивительную фразелогiю котораго мы далѣе будемъ имѣть случай оцѣнить.

Другiе, болѣе осторожные евреи, отчасти избѣгли этого смѣшного положенiя и создали свой собственный странный языкъ, который теперь въ ходу почти во всѣхъ газетахъ: въ безсмысленныхъ и безцвѣтныхъ перiодахъ разбавляется нѣсколько избитыхъ мыслей.

Отмѣчая это заполоненiе нашей лптературы, невольно припоминаешь разсказъ раввина Веньямина Тудельскаго, который, путешествуя по Грецiи въ среднiе вѣка, встрѣтилъ орды евреевъ, расположившiеся лагеремъ на Парнассѣ. Неправда-ли какой поразительный контрастъ? Грязныя толпы обрѣзанцевъ среди тѣхъ лавровыхъ деревьевъ, которыя видѣли въ лучшiя времена Эллады, какъ богъ съ серебрянымъ лукомъ, Сминтей Аполлонъ, руководилъ священнымъ хоромъ сестеръ музъ.

Эта неспособность усвоить себѣ самую сущность языка извѣстной страны распростряняется даже на выговорѣ. Еврей, такъ свободно говорящiй на всѣхъ нарѣчiяхъ, всегда сохраняетъ, какой-то неуловимый горловой акцентъ, который его тотчасъ выдаетъ внимательному наблюдателю. Ришаръ Андрэ констатировалъ этотъ фактъ въ своихъ “Интересныхъ наблюденiяхъ надъ еврейскимъ народомъ:” какъ-бы хорошо евреи не усваивали мѣстный языкъ, (такъ что впослѣдствiи считаютъ его за свой родной) имъ рѣдко удается говорить на немъ настолько правильно, чтобы ихъ нельзя было отличить отъ мѣстныхъ жителей. Даже у большинства образованныхъ евреевъ есть особый акцентъ, по которому ихъ можно узнать съ закрытыми глазами. Это племенное клеймо, встрѣчающееся у евреевъ всѣхъ нацiональностей. Рогэ (Первое пребыванiе въ Марокко) былъ пораженъ этимъ явленiемъ.

Евреи, пишетъ онъ, нигдѣ не могутъ вполнѣ изучить языкъ той стороны, въ которой они живутъ. Нѣмецкаго еврея можно тотчасъ узнать по его странному произношенiю: то-же можно замѣтить относительно евреевъ Сѣверной Африки. Еврея можно узнать среди сотни арабовъ, хотя онъ и не отличается отъ нихъ лицомъ и одеждою. Ничего нѣтъ забавнее еврея, говорящаго по арабски, или на языкѣ берберовъ.

Будучи не способенъ къ открытiямъ въ области искусства, семитъ мало изучаетъ и неизвѣданныя области науки. Всякое изслѣдованiе безконечнаго, всякое усилiе расширить границы земнаго мiра — положительно внѣ его природы. Онъ продаетъ очки и шлифуетъ оптическiя стекла, какъ Спиноза, но не открываетъ звѣздъ въ безконечномъ пространствѣ, какъ Леверье, не предчувствуетъ, какъ Колумбъ, что за горизонтомъ есть континентъ, не угадываетъ законовъ тяготѣнiя какъ Ньютонъ.

Теперь, когда евреи стали руководителями общественнаго мнѣнiя, когда они царятъ въ академiяхъ, благодаря низости христiанъ, они намъ разсказываютъ небылицы, будто они были хранителями науки въ среднiе вѣка и передали намъ открытiя арабовъ. Все это ложь: евреи прослыли за ученыхъ, пользуясь нѣкоторыми отрывками изъ книгъ Аристотеля, но какъ только былъ открытъ самый источникъ, то оказалось, что они ничего не создали сами.

Въ теченiе вѣковъ они пользовались монополiей занятiя медициной, которая облегчала имъ шпiонство, позволяя проникать всюду, а между тѣмъ они даже не подозрѣвали о кровообращенiи, Байль, который къ нимъ очень благосконенъ, и тотъ признаетъ, что они были въ тысячу разъ невѣжественнѣе своихъ современниковъ въ научномъ отношенiи; они думали, что небесный сводъ, rakiak, твердъ и испещрен отверстiями, черезъ которыя падаетъ дождь; считали кость Luz основою тѣла, куда сходятся всѣ сосуды; ее будто бы нельзя ни сломать, ни стереть; они формулировали аксiомы вродѣ слѣдующихъ: “немного вина съ хлѣбомъ, выпитаго натощакъ, предохраняетъ печень отъ 60 болѣзней,” или “если снится пѣтушiй гребень, это признакъ полнокровiя”.

Это не мѣшаетъ Дармештетеру, помощнику директора въ Школѣ Высшихъ Наукъ увѣрять насъ, “что сроднiе вѣка заимствовали въ гетто свою науку и философiю”.

Когда г. Дармештетеръ говоритъ намъ о “глухихъ и невидимыхъ дѣйствiяхъ евреевъ противъ церкви, о религiозной полемикѣ, которая незримо подтачиваетъ христiанство въ теченiе вѣковъ,” — пусть говоритъ въ добрый часъ. Но утверждать, что евреи оказали какую-либо услугу наукѣ, значитъ смѣяться надъ легковѣрiемъ тѣхъ христiанскихъ юношей, обученiе которыхъ Ферри поручилъ этому еврею.

Всѣ открытiя — великiя и малыя сдѣланы арiйцами: книгопечатанiе, порохъ, Америка, паръ, пневматическая машина, кровообращенiе, законы тяготѣнiя. Всѣ успѣхи явились слѣдствiемъ естественнаго развитiя христiанской цивилизацiи. Семитъ, будемъ повторять это неустанно, только эксплоатировалъ то, что было добыто генiемъ или трудомъ. Истинная эмблема еврея — та негодная птица, которая нахально садится въ гнѣздо, свитое другими.

Указавъ на главныя черты, присущiя почти всѣмъ семитамъ, разсмотримъ поближе расу и видъ.

Можно-бы было составить очень полный и любопытный очеркъ физiологiи еврея. Къ сожалѣнiю, данныхъ слишкомъ мало. Со своею обычною юркостью и дѣятельностiю евреи пробрались во всѣ антропологическiя общества, во всѣ ассоцiацiи, которыя даютъ право напечатать какое-либо званiе на визитной карточки; разъ попавъ туда, они все пускаютъ въ ходъ съ цѣлью помѣшать, чтобы ими не занимались слишкомъ усердно.

По этому главными признаками, по которымъ, можно узнать еврея, остаются: знаменитый носъ крючкомъ, моргающiе глаза, сжатые губы, торчащiе уши, квадратные ногти, слишкомъ длинное туловище, плоскiя ноги, круглыя колѣни, чрезвычайно выдающаяся щиколка, мягкая и какъ-бы тающая рука, рука ханжи и измѣнника. Часто одна рука у нихъ короче другой.

Достовѣрно, что различныя колѣна сохранили почти безъ измѣненiя черты, отличавшiя ихъ нѣкогда и упоминаемыя въ Библiи. Гамбетта, со своимъ огромнымъ горбатымъ носомъ, принадлежалъ къ колѣну Ефремову. Тоже Рейнахъ и Поржесъ, чѣмъ объясняется ихъ взаимная симпатiя. Черный и волосатый Камандо происходитъ ихъ племени Дана, Анри Аронъ, съ глазами испещренными красными жилками, навѣрно ведетъ свой родъ отъ Завулона. Бѣлая и тонкая Калла изъ племени Iудова. Локруа, со своей юркой головкой, происходитъ отъ Ассира. Безчисленныя Леви, несмотря на видимыя различiя, принадлежатъ всѣ къ племени того-же имени. Племена чуютъ, узнаютъ другъ друга, сближаются между собою, но, при современномъ зачаточномъ состоянiи науки о наслѣдственности, невозможно формулировать никакого опредѣленнаго правила.

Кромѣ этихъ, еще недостаточно выясненныхъ, отличiй между колѣнами, надо различать у еврея два совершенно различныхъ типа: южнаго и сѣвернаго, португальскаго и нѣмецкаго еврея.

Евреи португальскаго толка увѣряютъ, что поселились въ Португалiи съ незапамятныхъ временъ; они съ отвращенiемъ отвергаютъ всякую солидарность съ богоубiйцами и увѣряютъ даже, будто толедскiе евреи написали тогда своимъ iерусалимскимъ братьямъ съ цѣлью удержать ихъ отъ такого великаго грѣха. Многiе историки, между прочимъ еврей Эмманулъ Абоабъ въ своей “Номологiи”, допускаютъ подлинность этого посланiя, въ которомъ глава синагоги Леви и толедскiе евреи Самуилъ и Iосифъ обращаются къ первосвященнику Елеазару, къ мудрымъ людямъ Самуилу Кануту, Аннѣ и Каiафѣ, евреямъ св. земли. Гретцъ, напротивъ, объявляетъ, что всѣ эти утвержденiя ложны; но надо замѣтить, что онъ нѣмецъ, слѣдовательно враждебно настроенъ противъ португальцевъ.

Какъ быто ни было, разница между обѣими разновидностями евреевъ очень велика.

Согрѣтый горячимъ солнцемъ, южный еврей иногда бываетъ красивъ собой; въ немъ не рѣдкость встрѣтить арабскiй типъ, сохранившiйся почти во всей своей чистотѣ. Иные съ ихъ бархатными ласкающими, однако всегда не много лживыми, глазами и черными какъ смоль волосами напоминаютъ вамъ какихъ нибудь приближенныхъ мавританскихъ королей, или даже кастильскихъ гидальго; но при этомъ ихъ руки должны оставаться въ перчаткахъ, а не то жадное и низкое племя тотчасъ выдаетъ себя крючковыми пальцами, всегда движимыми страстью къ наживѣ, всегда сжимающимися для добычи.

У нѣмецкаго еврея нѣтъ ничего подобнаго. Его гнойные глаза почти не глядятъ, цвѣтъ лица желтоватый, волосы — цвѣта рыбьяго клея, борода почти всегда неопредѣленнаго рыжеватаго оттѣнка, а иногда черная, но непрiятнаго зеленоватаго цвѣта, напоминающаго выцвѣтшiй сюртукъ. Это типъ прежняго торговца людьми, мелкаго ростовщика, подозрительнаго кабатчика. Я уже сказалъ, что фортуна, прикасаясь къ нимъ своею палочкой, вовсе не мѣняетъ ихъ. Когда мимо васъ проѣзжаютъ извѣстныя всему Парижу личности, которыхъ чистокровные рысаки мчатъ въ Булонскiй лѣсъ въ ландо, украшенныхъ баронскимъ гербомъ, вамъ такъ и кажется, что вы гдѣ-то встрѣчали эти лица у старьевщиковъ и мелочныхъ разносчиковъ.

Нѣмецкихъ евреевъ описалъ ихъ единовѣрецъ, принадлежащiй къ значительной и уважаемой въ еврействѣ семьѣ, г. Серфберъ-Медельсгеймъ.

Нѣмецкiй еврей, говорить онъ, въ нравственномъ отношенiи тщеславенъ, невѣжественъ, стяжателенъ, неблагодаренъ, подлъ, нпзкопоклоненъ и наглъ; по наружности онъ грязенъ, оборванъ и покрытъ чесоткою. Еврейки любятъ повелѣвать и злословить; онѣ довѣрчивы, сварливы н нерѣдко нарушаютъ супружескую вѣрность (Евреи, ихъ исторiя и нравы).

Затѣмъ авторъ направляетъ противъ раввиновъ обвиненiя, которыхъ мы не станемъ воспроизводить, ибо никогда христiанскiй писатель не нападаетъ на священнослужителей, къ какой-бы религiи они ни принадлежали: онъ предоставляетъ это сотрудникамъ еврейской прессы.

Среди нѣмецкихъ евреевъ знатоки отличаютъ еще одну разновидность: польскаго еврея съ толстымъ носомъ и курчавыми волосами[11].

Южный еврей примѣшиваетъ къ своимъ финансовымъ предпрiятiямъ хоть каплю поэзiи; онъ отнимаетъ у васъ кошелекъ — того требуетъ племя — но въ силу соображенiй, не лишенныхъ извѣстной возвышенности. Подобно Миресу, Мильо и Перейрѣ онъ водитъ знакомство съ учеными, издаетъ газету, въ которой иногда пишутъ по французски, ищетъ общества литераторовъ н считаетъ за честь видѣть ихъ за своимъ столомъ; иногда, если писатель дастъ ему заработать тысячъ сто франковъ, онъ, пожалуй, положитъ ему 500 фр. подъ салфетку.

У сѣвернаго еврея нѣтъ даже коммерческаго генiя; это тотъ-же прежнiй обрѣазыватель дукатовъ, о которомъ во Франкфуртѣ говорили что онъ надъ золотыми совершаетъ обрядъ обрѣзанiя. Его южный собратъ движется, волнуется, изворачивается, онъ-же не трогается съ мѣста; неподвижно и какъ-бы уснувъ, онъ выжидаетъ минуту за своей рѣшеткой, обезцѣниваетъ бумаги, какъ прежде обезцѣнивалъ монеты, обогащается, а между тѣмъ ничего не производитъ. Первый — веселая скачущая блоха, второй — цѣпкая скользкая вошь, живущая безъ движенiя насчетъ человѣческаго тѣла.

Южный семитъ еще вѣруетъ, помнитъ тѣ дни, когда онъ молился въ своей палаткѣ при лучахъ восходящаго солнца, и онъ сравнительно вѣротерпимѣе. Сѣверный-же еврей ненавидитъ Христа, рисуетъ непристойныя каррикатуры.

А между тѣмъ южные евреи гораздо больше страдали, чѣмъ сѣверные, но ихъ меньше презирали. Мученичество возвысило потомковъ жертвъ, а привычка жить среди всеобщихъ оскорбленiй унизила сыновъ сѣверныхъ евреевъ.

Смотрите, однако, не ошибитесь: наиболее сильный, настоящiй еврей — это сѣверный. Перейра, поэтъ и артистъ до извѣстной степени, напрасно старался бороться съ Ротшильдомъ; онъ принужденъ былъ отказаться отъ поединка, изъ котораго вышелъ съ большимъ урономъ. Еврейская пресса и банкъ взяли Гамбетту подъ свое покровительство и прославили маленькаго секретаря Кремье великимъ человѣкомъ только потому, что, несмотря на свое итальянское имя, онъ былъ еврей нѣмецкаго происхожденiя.

По естественной логикѣ, временное торжество еврея должно воплотиться въ настоящемъ евреѣ, который больше пресмыкался и былъ отверженъ, въ ущербъ еврею уже очищенному, цивилизованному.

Собственно говоря, не слѣдуетъ придавать особаго значенiя этимъ подраздѣленiямъ. Португальцы и нѣмцы “Ашкеназимъ и Сефардимъ” какъ говорятъ въ Iерусалимѣ, всѣ, если не считать мимолетныхъ разногласiй, держатся тѣсно сплотившись противъ гоя, чужого, христiанина .

Притомъ религiозный вопросъ играетъ здѣсь второстепенную роль наряду съ племеннымъ вопросомъ, который занимаетъ первое мѣсто. Даже въ тѣхъ, которые отступили отъ iудейства два или три поколѣнiя тому назадъ, еврей сумѣетъ отыскать своихъ, распознаетъ по извѣстнымъ признакамъ, есть-ли въ ихъ жилахъ хоть капля еврейской крови; порой даже, что очень хорошо, онъ щадитъ врага, потому что призналъ въ немъ брата, сбившагося съ истиннаго пути.

Въ “Данiелѣ Деронда,” этомъ великолѣпномъ очеркѣ iудейства, ради котораго еврей Lewes заставилъ свою подругу Дж. Эллiотъ, величайшую романистку Англiи послѣ Диккенса, прочесть двѣсти или триста томовъ историческихъ сочиненiй, эта черта замѣчательно освѣщена.

Ни у одного французскаго романиста не хватило-бы силъ написать книгу такой глубины: тутъ все современное iудейство съ его тайными дѣянiями, бродяжническими нравами, въ лицѣ пѣвицы Алькаризи, съ его постоянными заговорами, соцiалистской пропагандой, олицетворенной въ Мордохаѣ, а надъ всѣмъ этимъ — горячая вѣра въ призванiе расы.

Во всѣ концы вселенной, отъ Америки до Абиссинiи, израиль отправляетъ пословъ, чтобы отыскивать остатки затерявшихся колѣнъ, изъ которыхъ колѣно Гада и Iуды исчезли окончательно, между тѣмъ какъ другiя имѣютъ лишь немногихъ представителей. Ихъ ищутъ съ весьма понятнымъ нетерпѣнiемъ, ибо пока они будутъ разсѣяны, семья будетъ неполна, и нечего думать о возстановленiи храма, несмотря на вcю готовность свободныхъ каменьщиковъ.

Ради этихъ поисковъ еврей Веньяминъ, родившiйся въ Молдавiи, въ Фольшерахъ, и умершiй въ Лондонѣ въ 1864 г., въ теченiе долгихъ лѣтъ путешествовалъ по Египту, Сирiи, Курдистану, Персiи. Его прозвали Веньяминомъ II въ память Веньямина Тудельскаго, знаменитаго путешественника ХII в. Раввинъ Мордохей думаетъ, что видѣлъ ихъ въ Сахарѣ, но это еще не выяснено. Другой еврей, г. Винеръ, профессоръ въ лицеѣ Бонапарта, отправился ихъ разыскивать въ Южную Америку, и фонды министерства народнаго просвѣщенiя идутъ на расходы миссiй, преслѣдующихъ эту патрiотическую цѣль. Осчастлививъ евреевъ Алжира и Туниса, мы теперь занимаемся марокскими и китайскими евреями.

Никто изъ парижанъ еще не забылъ перваго представленiя “Жены Клода”, единственной пьесы Дюма, которую удалось совсѣмъ провалить. “Слишкомъ рано, слишкомъ рано!” бормотали евреи, приведенные въ восторгъ и въ то-же время испуганные дерзкою исповѣдью Данiеля, котораго Дюма заставилъ говорить, какъ Калiостро, предсказывающаго будущее[12].

Альфонсъ де Ротшильдъ, который никогда не блисталъ храбростью, струсилъ и вообразилъ, что его засадятъ и потребуютъ отдачи тѣхъ трехъ или четырехъ миллiардовъ, которые онъ у насъ позаимствовалъ. Увы! у Францiи на то уши, чтобы не слышать, и Дюма могъ говорить что угодно, въ полной увѣренности, что его не поймутъ.

О существованiи китайскихъ евреевъ извѣстно лишь съ XIII вѣка.

Первыя свѣдѣнiя о нихъ сообщены iезуитомъ о. Риччи, первымъ и величайшимъ миссiонеромъ своего ордена въ Китаѣ.

Израильтяне появились въ Китаѣ въ царствованiе династiи Каръ (т. е. по крайней мѣрѣ 2000 лѣтъ тому назадъ), въ количествѣ 70 семействъ или группъ, носящихъ одно и то-же имя. Число ихъ повидимому уменьшилось, можетъ быть оттого, что многiе изъ нихъ приняли мусульманство нѣсколько вѣковъ тому назадъ.

Сперва израильтяне заняли нѣсколько городовъ, между прочимъ Пекинъ. Теперь ихъ можно встретить только въ Каи-Фу.

Китайскiе израильтяне питаютъ особое уваженiе къ книгѣ Эсфирь, которую они называютъ Jpetѣa mama (великая мать). Ихъ свитки Торы написаны безъ запятыхъ и точекъ подъ тѣмъ предлогомъ, что Богъ такъ скоро говорилъ заповѣди Моисею, что тотъ не успѣвалъ разставлять знаковъ препинанiя.

Изо всѣхъ этихъ разсѣянныхъ сыновъ израиля наиболѣе интересны — Феллахи.

Они обитають, говоритъ Iосифъ Галеви въ отчетѣ о своей абиссинской миссiи, въ провинцiяхъ Ширэ, Адубо, Асегедiэ, на сѣверѣ: цвѣтъ лица у нихъ смуглъ, но не черенъ, они носятъ или еврейскiя имена, произносимыя на абиссинский ладъ, или случайныя имена, по обычаю древнихъ евреевъ и племѣни Кезъ. По ихъ увѣренiю, они потомки еврейскихъ пословъ, составлявшихъ почетную свиту Македы, знаменитой царицы Савской и ея сына Менелика, отцомъ котораго былъ Соломонъ.

Абиссинскiе евреи постоянно говорятъ о Iерусалимѣ и сильно разсчитываютъ на возстановленiе еврейской нацiональности.

Но оставимъ этихъ далекихъ евреевъ и возратимся къ нашимъ европейскимъ.

Евреи по происхожденiю, не соблюдающiе обрядовъ подобно Дерондѣ, почти такъ-же многочисленны, какъ и настоящiе. Если нѣтъ переодѣтыхъ iезуитовъ, за то есть, если можно такъ выразиться, переодѣтые евреи. Дизраэли, бывшiй знатокомъ этого дѣла, неоднократно прекрасно изображалъ ихъ съ ихъ таинственною работаю на пользу общаго дѣла.

Кто не помнитъ этого отрывка изъ “Конингсби” или “Новаго поколѣнiя”.

“Хитрая и таинственная дипломатiя, причиняющая столько хлопотъ западной Европѣ, организована и удачно ведется по преимуществу евреями. Подготовляющаяся въ настоящее время въ Германiи грозная революцiя, которая въ сущности будетъ только второй, болѣе важной реформацiей, — въ Англiи о ней еще почти не подозрѣваютъ, — развивается исключительно подъ руководствомъ евреевъ, захватившихъ въ свои руки профессуру въ Германiи. Неандеръ, основатель спиритуалистическаго христiанства и королевскiй профессоръ богословiя въ берлинскомъ университетѣ — еврей. Бенари, не менѣе знаменитый доцентъ того-же университета — еврей. Вель, профессоръ арабскаго языка въ Гейдельбергѣ — еврей... И вообще, что касается нѣмецкихъ профессоровъ, происходящихъ изъ этого племени, то имя имъ легiонъ. Въ одномъ Берлинѣ, я думаю, иѣъ болѣе десяти”.

“Нѣсколько лѣтъ тому назадъ крупныя денежныя дѣла заставили меня отправиться въ Испанiю.”

“Получивъ аудiенцiю у испанскаго министра, сеньора Мендизабеля, я очутился лицомъ къ лицу съ аррагонскимъ евреемъ. По полученiи надлежащихъ разъясненiй въ Мадридѣ, я прямо отправился въ Парижъ, чтобы посовѣтоваться съ президентомъ совѣта французскихъ министровъ. Онъ оказался сыномъ французскаго еврея, героемъ, маршаломъ имперiи”.

“А Сультъ — еврей”?

“Да, такъ-же какъ и другiе французскiе маршалы и даже знаменитые: напр. Массена, котораго настоящее имя было Манассе. Но возвратимся къ моему разсказу. Слѣдствiемъ нашихъ совѣщанiй было то, что понадобилось прибѣгнуть къ одной изъ сѣверныхъ державъ, въ качествѣ посредницы при полюбовной сдѣлкѣ”.

Нашъ выборъ палъ на Пруссiю, и президентъ совѣта обратился къ прусскому министру, который прiѣхалъ черезъ нѣсколько дней, чтобы присутствовать на нашемъ совѣщанiи. Когда графъ Арнимъ вошелъ въ гостинную, я въ немъ узналъ прусскаго еврея. И такъ вы видите, мой милый Конингсби, что свѣтъ управляется совершенно различными личностями”...

Картина интересна и ясно показываетъ, какимъ образомъ подъ различными видами еврей дѣйствительно находится всюду. Вошедшая въ пословицу жадность Массены, лихоимство, которому онъ предавался во всѣхъ походахъ, повидимому подтверждаетъ то, что Дизраэли говоритъ о его еврейскомъ происхожденiи, хотя свидѣтельство о крещенiи маршала было опубликовано въ Intermediaire (№ отъ 25 ноября 1882 г.). Ней, кажется тоже принадлежалъ къ этому племени. Что-же касается до Сульта, то подобное мнѣнiе о немъ по моему неосновательно.

Въ другомъ мѣстѣ Дизраэли утверждаетъ, что многiе изъ членовъ общества Iисуса были евреи, но это положительно не выдерживаетъ критики. Iезуиты, которымъ даже ихъ враги не могли никогда отказать въ умѣ, всегда остерегались евреевъ, какъ чумы. На этотъ счетъ правила знаменитаго ордена строги; они положительно запрещаютъ принимать тѣхъ, кто происходитъ отъ еврейскаго или сарацинскаго племени до пятаго колѣна. Это непреложное запрещенiе, indispensabilis, котораго не можетъ нарушить самъ генералъ ордена.

Единственный еврей, когда-либо вступившiй въ орденъ, вслѣдствiи совершенно исключительныхъ обстоятельствъ, — Декаста, не могъ въ немъ оставаться.

Въ этихъ предписанiяхъ нѣтъ ничего удивительнаго. Въ былое время дѣйствительно не говорили на каждомъ шагу о соцiологiи, но существовала соцiальная наука, основанная на опытѣ, наблюденiи фактовъ, изученiи типовъ и сила наслѣдственности была отлично извѣстна.

Предосторожности, которыя принимались противъ Марановъ, iудействующихъ, вообще семитовъ, кажутся непонятными народу въ полномъ упадкѣ, каковъ нашъ; но онѣ вполнѣ соотвѣтствовали основательнымъ заботамъ о законной охранѣ общества. Да развѣ мы не видимъ, что единственная нацiя крѣпко стоящая на ногахъ — Германiя, поднимаетъ этотъ вопросъ совершенно въ той-же формѣ и, нисколько не заботясь о религiозной точкѣ зрѣнiя, старается противодѣйствовать семитическому вторженiю.

На этой-то почвѣ стояло общество Iисуса, ибо оно не исключало изъ своего лона обратившихся невѣрныхъ арiйскаго происхожденiя, предоставляя въ этомъ случаѣ рѣшенiе генералу ордена.

Притомъ iезуитъ есть полная противоположность еврея. Игнатiй Лойола — чистокровный арiецъ; герой осады Пампелуны, рыцарь пр. Дѣвы — последнiй изъ паладиновъ. Въ этомъ святомъ есть что-то донкихотское но въ то-же время и современное; въ преклонномъ возрастѣ онъ сѣлъ на университетскую скамью, какъ-бы воплощая собою движенiе, которому суждено было стать преобладающимъ въ мiрѣ, гдѣ перо должно было отнынѣ играть роль, которую въ прежнiе вѣка игралъ мечъ.

Хотя эта ошибка и доказываетъ, что Дизраэли лучше зналъ евреевъ, чѣмъ iезуитовъ, во всякомъ случаѣ свидѣтельство англiйскаго государственнаго человѣка не теряетъ своего интереса.

Въ “Эндимiонѣ” Дизраэли снова возвращается къ таинственной дипломатiи, которая вотъ уже болѣе столѣтiя, какъ перевернула свѣтъ вверхъ дномъ.

“Семиты оказываютъ теперь широкое влiянiе на дѣла при посредствѣ незначительной, но самой оригинальной вѣтви — евреевъ. Нѣтъ расы, которая-бы была въ большей степени одарена стойкостью и организаторскими способностями. Благодаря этимъ качествамъ, они прiобрѣли безпримѣрную власть надъ собственностью и надъ неограниченнымъ кредитомъ. Что-бы вы ни предпринимали, евреи во всемъ будутъ вамъ становиться поперекъ дороги на вашемъ жизненномъ пути. Давно уже они запустили руку въ нашу тайную дипломатiю, которою почти завладѣли; лѣтъ черезъ двадцать пять они потребуютъ участiя въ управленiи”.

Евреи, скрывающiе свое происхожденiе, понятно оказываютъ общему дѣлу тѣмъ большiя услуги, что они менѣе замѣтны. Они находятся всюду, въ администрацiи, въ дипломатiи, въ редакцiяхъ консервативныхъ газетъ, даже подъ рясою священника, не возбуждая подозрѣнiя. И такъ еврейская армiя имѣетъ въ своемъ распоряженiи три корпуса: настоящихъ евреевъ, явныхъ, какъ ихъ называютъ “Архивы”; они оффицiально почитаютъ Авраама и Iакова и довольствуются тѣмъ, что имѣютъ возможность обогащаться, оставаясь вѣрными своему Богу; евреевъ, переряженныхъ въ свободомыслящихъ (типъ Гамбетты, Дрейфуса, Рейналя); эти прячутъ въ карманъ свое еврейское происхожденiе и преслѣдуютъ христiанъ во имя славныхъ принциповъ терпимости и священныхъ правъ свободы; евреевъ-консерваторовъ, которые оставаясь по внѣшности христiанами, связаны съ предыдущими видами тѣснѣйшими узами и выдаютъ своимъ товарищамъ тайны, могущiя имъ пригодиться.

При такихъ условiяхъ легко объясняется огромный успѣхъ евреевъ, какъ-бы невѣроятенъ онъ ни казался.

Сила евреевъ въ ихъ солидарности. Всѣ евреи солидарны между собою, какъ объявляетъ “Израильскiй союзъ”, принявшiй за Эмблему двѣ сомкнутыя руки подъ ореоломъ.

Это правило соблюдается изъ края въ край вселенной съ умилительной точностью. Легко угадать, какое преимущество, съ человѣческой точки зрѣнiя, этотъ принципъ солидарности даетъ еврею надъ христiаниномъ, который можетъ быть достоинъ удивленiя за свое милосердiе, но чуждъ всякаго чувства солидарности.

Повѣрьте, никто болѣе меня не восхищается тѣмъ чуднымъ цвѣткомъ, который, благодаря влiянiю христiанства, распускается въ душѣ человеческой неутомимымъ, неисчерпаемымъ милосердiемъ, которое даетъ безпрестанно не только деньги, но самое сердце, время, разумъ.

Въ этомъ трудѣ, являющемъ собою плодъ строгаго анализа, мнѣ особенно хотѣлось-бы указать на разницу, существующую между солидарностью еврея и милосердiемъ христiанина.

Христiане открываютъ широкiя объятiя всѣмъ несчастнымъ, откликаются на всякiй призывъ, но не держатся крѣпко друга за друга. Такъ какъ они привыкли, что впрочемъ очень естественно, считать себя дома въ странѣ, которая имъ принадлежитъ, то имъ и въ голову не приходитъ сплачиваться тѣсными рядами, чтобы противостоять евреямъ. Поэтому еврей легко справляется съ ними, побивая ихъ поодиночкѣ. Пожелаетъ-ли еврей воспользоваться богатствомъ какого-нибудь купца, — всѣ торговцы евреи сговариваются между собою, чтобы медленно довести его до банкротства. Стѣсняетъ-ли ихъ писатель, — евреи доводятъ его до отчаянiя, до пьянства или до сумасшествiя. Случится-ли что аристократъ, носящiй громкое имя, грубо обойдется на скачкахъ съ какимъ нибудь подозрительнымъ барономъ, — тотчасъ стараются доставить несчастному любовницу — еврейку; биржевикъ, принадлежащiй къ той-же шайкѣ, предлагаетъ ему выгодное предпрiятiе; иной разъ удается поймать жертву на удочку по первому разу, а подъ конецъ она оказывается одновременно разорена и обезщещена.

Если-бы купецъ, писатель, вельможа сговорились, соединились между собою, они-бы избѣгли своей участи, защитили-бы друга друга, оказали-бы взаимную поддержку — но повторяю они падаютъ не видя другъ друга и не подозрѣвая даже, кто ихъ истинный врагъ.

Благодаря этой солидарности, все, что-бы ни случилось съ евреемъ въ самомъ отдаленномъ уголкѣ пустыни, тотчасъ принимаетъ размеры событiя. У еврея дѣйствительно есть, лишь ему одному свойственная, манера кричать и жаловаться.

Еврейская крикливость всегда приводитъ на память эпизоды изъ средневѣковой жизни, когда несчасный еврей, одѣтый въ желтыя лохмотья, избитый за какой-нибудь дурной поступокъ, испускалъ страшные жалобные вопли, приводившiе въ смятенiе весь гетто.

Къ несчастью, на свѣтѣ всегда есть еврей, который кричитъ и требуетъ чего-нибудь. Чего именно? Того, что у него отняли, что у него могли-бы отнять и чѣмъ онъ могъ поживиться. Очень часто англичанинъ, пронюхавъ о выгодномъ дѣлѣ, принимается вслѣдъ за евреемъ испускать свои горловые аоѣ, аoѣ, которые дѣлаютъ какофонiю еще ужаснѣе.

Кто не помнитъ еврея Пасифико, котораго Тувенель, бывшiй нашимъ представителемъ въ Грецiи въ то время, когда наши представители не были ни евреями, ни лакеями евреевъ — пригрозилъ повесить на мачтѣ одного изъ нашихъ военныхъ судовъ, если онъ не замолчитъ.

Кто забылъ Мортару, маленькаго еврея, изъ за котораго вся пресса, подкупленная израилемъ, осыпала оскорбленiями святого пастыря, сказавшаго только мальчишкѣ со своею ангельскою улыбкою: “милое дитя, ты никогда не узнаешь, что мнѣ стоила твоя душа”.

Отецъ Момоло Мортара былъ типичный человѣкъ; онъ эксплоатировалъ своего сына, какъ Рафаэль Феликсъ эксплоатировалъ Рашель (въ своемъ контрактѣ съ американскимъ импрессарiо она предоставила право показывать ее въ гробу мертвую, закутанную въ мантiю). Какъ только Мортара-отцу нужны были деньги, онъ чувствовалъ, что его скорбь оживаетъ и шелъ къ Кавуру.

Кавуръ увѣрявшiй, что дѣло Мортара помогло ему освободить Италiю столько-же, сколько Гарибальди, давалъ огорченному отцу нѣсколько золотыхъ; французскiя либеральныя газеты, привѣтствовавшiя итальянское единство, какъ онѣ должны были впослѣдствiи, со своимъ обычнымъ патрiотизмомъ, привѣтствовать объединенiе Германiи, затягивали свою воинственную пѣснь противъ вѣчнаго фанатизма, инквизицiи, папскаго деспотизма и проливали слезы надъ этимъ бѣднымъ отцомъ, котораго онѣ называли “жертвой духовенства”.

Смерть Кавура и занятiе Рима итальянцами разорили бѣднаго Мортару, который былъ отодвинутъ на второй планъ, какъ только оказался ненуженъ; будучи обвиненъ въ убiйствѣ, онъ предсталъ предъ судомъ присяжныхъ въ Боленьѣ въ 1871 г., и ему удалось быть оправданнымъ только благодаря поддержкѣ франмасоновъ.

Какъ только въ дѣлѣ замѣшанъ еврей, можете быть увѣрены, что подымется страшный шумъ.

Какимъ образомъ умеръ Оливье Пэнъ? Никто не знаетъ. Друзья его жалѣютъ, но общество объ немъ не думаетъ. Случайно оказывается, что князь Бисмаркъ, желая сблизиться съ теорiями, только что взявшими перевѣсъ, и разъединить Францiю съ Англiей, рѣшаетъ, что нужно-бы было нанести оскорбленiе лорду Лiонсу, уже много лѣтъ бывшему посломъ во Францiи.

Тогда выступаетъ на сцену еврей Гершель Селиковичъ. Это бывшiй воспитанникъ школы высшихъ наукъ, постепенно сдѣлавшейся чѣмъ то вродѣ еврейской семинарiи, гдѣ съ величайшимъ тщанiемъ воспитываютъ революцiонныхъ агентовъ; онъ издалъ брошюру, озаглавленную “Le Scѣeol des ѣebreux et le Sest des Egyptiens”. Больше о немъ ничего не извѣстно, но за то онъ знаетъ самыя сокровенныя тайны; онъ увѣряетъ честью, что видѣлъ какъ зазстрѣливали Оливье Пэна, и объявляетъ, что это преступленiе не можетъ остаться безнаказаннымъ.

Ему вѣрятъ, устраиваютъ митинги для выраженiя негодованiя, грубо оскорбляютъ Англiю, королеву, принца Уэльскаго; летятъ дипломатическiя ноты; Рошфоръ клянется, что отомститъ на лордѣ Лiонсѣ смерть Пэна; парижане знаютъ, что памфлетистъ ограничится тѣмъ, что на другой день поставитъ на скачкахъ пари въ нѣсколько золотыхъ, но наивные люди приходятъ въ ужасъ, англiйское посольство запираетъ двери.....

Чтобы надѣлать всю эту суматоху, достаточно было проклятаго еврея. Какъ онъ ухитрился такъ взволновать всѣхъ? — Не спрашивайте, я и самъ не знаю, — это его тайна, ему лишь свойственный даръ. Это у него является естественно, какъ у музыканта въ Нума Руместанѣ.

Къ какой-бы странѣ еврей ни принадлежалъ, онъ можетъ быть увѣренъ, что найдетъ ту-же поддержку. Отечество въ томъ смыслѣ, какой мы придаемъ этому слову, не имѣетъ никакого значенiя для семита. Еврей, — употребимъ энергичное выраженiе “Израильскаго союза”, отличается неумолимымъ универсализмомъ.

Я не понимаю, почему евреевъ упрекаютъ въ томъ что они такъ думаютъ. Что значить отечество? Земля отцовъ. Любовь къ родинѣ запечатлѣвается въ сердцѣ на подобiе имени, которое вырѣзано на деревѣ и съ каждымъ новымъ годомъ все болѣе углубляется въ кору, по мѣрѣ того, какъ дерево старится, такъ что дерево и имя составляютъ одно цѣлое. Нельзя вдругъ стать патрiотомъ: это должно быть въ крови.

Можетъ-ли вѣчно кочующiй семитъ испытывать такiя продолжительныя впечатлѣнiя?

Конечно, можно перемѣнить отчизну, какъ сдѣлали нѣкоторые итальянцы во время прибытiя Екатерины Медичи во Францiю, какъ сдѣлали французскiе протестанты послѣ отмѣны Нантскаго эдикта. Но для того, чтобы такiя пересадки удавались, нравственная почва должна быть болѣе или менѣе однородна съ покинутою, подъ верхнимъ слоемъ должна быть христiанская основа.

Кромѣ того первое условiе для принятiя новаго отечества заключается въ томъ, чтобы отказаться отъ прежняго, а у еврея есть родина, отъ которой онъ никогда не откажется, — Iерусалимъ, священный, таинственный городъ. Iерусалимъ торжествующiй и преслѣдуемый, ликующiй и опечаленный служитъ связью для всѣхъ своихъ дѣтей, которыя всякiй годъ на праздникѣ Рошъ Гашана говорятъ другъ другу: “въ будущемъ году въ Iерусалимѣ”.

Внѣ Iерусалима всякая страна является для еврея просто мѣстопребыванiемъ, соцiальнымъ аггломератомъ, среди котораго онъ можетъ себя хорошо чувствовать, интересамъ котораго ему даже бываетъ выгодно служить временно, но къ которому онъ принадлежитъ только на правахъ свободнаго общника, временнаго члена.

Здѣсь мы касаемся вопроса, на который раньше указывали, и къ нему намъ придется еще возвратиться: это несомнѣнный умственный упадокъ у французовъ, постепенное растлѣнiе, выражающееся неопредѣленною склонностью любить всѣхъ и съ другой стороны какою то завистливою ненавистью другъ къ другу. Нѣчто подобное бываетъ съ нѣкоторыми помѣшанными, которые лишаютъ наслѣдства своихъ собственныхъ дѣтей и осыпаютъ благодѣянiями постороннихъ людей.

Если-бы мозгъ нашихъ согражданъ работалъ такъ-же правильно и нормально, какъ и у ихъ отцовъ, то они скоро убѣдились-бы, что у еврея нѣтъ никакихъ основанiй быть патрiотомъ.

Въ самомъ дѣлѣ, чѣмъ какой-нибудь Рейналь, Бишофсгеймъ или Левенъ связанъ съ Францiей временъ Крестовыхъ походовъ, Бувина, Mариньяна, Фонтенуа, Людовика святого, Генриха IV и Людовика ХIV?

По своимъ традицiямъ, вѣрованiямъ, воспоминанiямъ эта Францiя есть абсолютное отрицанiе всего еврейскаго. Если она и не жгла евреевъ, за то упорно запирала передъ ними свои двери, надѣляла ихъ презрѣнiемъ, сдѣлала изъ ихъ имени жесточайшее изъ оскорбленiй.

Я знаю, что, по ихъ мнѣнiю, новая Францiя возродилась изъ сентябрьской рѣзни, что она очистилась отъ своей старой славы кровью, которая текла изъ отрубленныхъ головъ стариковъ и женщинъ, что реводюцiя была, по выраженiю еврея Сальвадора “Новымъ Синаемъ”.