Драма современного человечества

Димитрий Лётич

Драма современного человечества

За политической и информационной шумихой вокруг балканских событий, ажиотажем судебных процессов, за виртуальными конфликтами и показными примерами “мужества и героизма”, подчас не видно подлинного героического противостояния сербского народа сатанинскому “новому мировому порядку”. Символом этого — реального сопротивления является бесстрашный лидер боснийских сербов Радован Караджич.

Американо-сионистская свора не забыла о Караджиче. На протяжении всех этих лет предпринимались неоднократные попытки захватить или уничтожить бывшего президента Республики Сербской.

Так, в июле 2001 года, при очередной тайной операции, погибло 10 британских спецназовцев, попытавшихся выкрасть Караджича.

В августе 2001 года во многих сербских городах и cёлах состоялись митинги протеста против подлой травли Радована Караджича. Присоединяясь к голосу наших сербских братьев, мы заявляем решительное “нет” планам мировой закулисы. Руки прочь от Караджича! Слава истинному лидеру славян!

Общество Русско-Сербской дружбы

Политик, оставшийся христианином

Димитрий Лётич родился 12 августа 1891 года в Белграде в семье Владимира и Любицы Лётич (урожденная Станоевич), связанной самыми тесными узами с будущим королевским домом Карагеоргиевичей. Детство провел в Смедереве (древний город-крепость на Дунае, последний оплот сербской свободы в эпоху турецкого завоевания Балкан) и в Салониках на родине святых равноапостольных братьев Кирилла и Мефодия, учителей славянских, — где служил консулом Королевства Сербия его отец. По окончании гимназии поступил на юридический факультет Белградского университета, который успешно окончил в 1913 году, после чего отправился на постдипломную практику в Париж. Перед самым началом Первой мировой войны вернулся в Сербию, чтобы быть призванным в армию. Участвовал в кампании 1914-15 гг.; знаменитом отступлении 1915 года через враждебную северную Албанию, сербском “ледяном походе”, завершившемся эвакуацией сербских войск и беженцев на греческий остров Корфу. В 1918 году принял участие в прорыве Салоникского фронта и освобождении Сербии, был ранен. В 1919-20 гг. участвует в подавлении “революционных” выступлений в Королевстве Сербов, Хорватов и Словенцев (с 1918 г.; с 1929 — Королевство Югославия), организованных идейными и единокровными сторонниками “русских” революционеров. В 1920 году демобилизуется в чине поручика. В этом же году Димитрий венчается со своей невестой Ивкой (в девичестве Мавринац), после чего сдает в столице экзамен на адвоката и затем открывает собственную контору в Смедереве, где уже успела обосноваться молодая чета...

В югославской и зарубежной историографии ХХ века Димитрию Лётичу часто приклеивают ярлык “сербского фашиста” и “балканского последователя Гитлера”. Не является исключением и советская двухтомная “История Югославии” (изд. АН СССР, М., 1968), равно как и куда более поздние штудии. Составители идеологических схем, славящие попеременно коммунистов и демократов, порою готовы даже признать “в чем-то прогрессивную роль” Милана Стоядиновича, наиболее прогерманского политика из всех югославских государственных деятелей межвоенного периода, однако лётичевский “Збор” как был, так и остается для них символом “пятой колонны”, под стать усташам Анте Павелича и немецким “культурбундовцам”.

Об отношении Д. Лётича к Гитлеру пусть судит русский читатель, которому впервые предоставляется возможность познакомиться с главной программной работой руководителя “Збора”. O том же, почему имя Димитрия Лётича по сей день вызывает у определенного сорта историков стойкую ненависть, лучше всего расскажут хорошо известные факты из его биографии...

Рано разочаровавшись в целях и методах крупнейшей “национальной” политической силы — Радикальной партии, Лётич возвращается к прежней деятельности, начатой им еще во времена адвокатской практики: организации земледельческих обществ (по сути, тех же кооперативных объединений, но — на основе старых традиций сербской крестьянской задруги). Однако именно его, словно нового Цинцинната, неожиданно призывает король Александр I Карагеоргиевич (покровитель русской белой эмиграции, “палач” военизированной масонской организации “Черная рука” и “главный организатор монархо-фашистского переворота” 1929 года, вернувшего помазаннику Божию реальную власть в государстве), чтобы поручить далекому от власти и политических интриг человеку ключевое министерство юстиции (февраль 1931 г.)...

В 1934 году, после трагической гибели в Марселе короля Александра, когда, пользуясь малолетством наследника, в стране вновь подняли голову сторонники “демократических свобод” и парламентаризма, Д. Лётич основывает Югославянское народное движение “Збор”, основными лозунгами которого являются вера в Бога, верность королю и монархии, традиционным ценностям... стране вновь подняли голову сторонники “демократических свобод” и парламентаризма, Д. Лётич основывает Югославянское народное движение “Збор”, основными лозунгами которого являются вера в Бога, верность королю и монархии, традиционным ценностям...

По воспоминаниям современников, в том числе и противников, Лётич был блестящим оратором. Умел говорить ясно и убедительно, заражая своей уверенностью аудиторию. Никто не отрицал его личного мужества и силы духа. Равно как и глубоких знаний и культуры, умения держаться в обществе. Но именно по этой причине к нему с неприязнью и подозрением относились люди его же круга. Его воцерковление, “после Парижа”, уже в зрелом возрасте, участие в богослужениях (не только не пропускал служб, но и сам пел на клиросе, читал послания из апостолов казалось им даже не “юродством”, но изощренной уловкой властной и скрытной личности, одержимой на самом деле идеей господства над людьми. Последнее было вполне понятно тогдашней интеллигенции и “высшему свету”, не допускавшим даже мысли о том, что кто-то может всерьез покуситься на “завоевания эпохи Просвещения”, на сами основы привычной жизни. Но в Лётиче было что-то еще. И это — пугало.

В церковной среде Д.Лётича, естественно, воспринимали совсем иначе. Там видели “иные его недостатки”, родимые пятна того самого современного мира (с его гордыней, рационализмом и мистикой), против которого он так горячо восставал. Впоследствии, в годы войны и оккупации, данное противоречие привело к трагическому конфликту. Но в ту пору Д. Лётич был дружен с ведущими епископами и пользовался искренним уважением Патриарха. Лётича считали истинным сыном Церкви. И он был таковым. И доказывал это делом.

В 1937 году правительство М.Стоядиновича заключило конкордат с Ватиканом, дававший огромные преимущества католической церкви, которая ставилась таким образом в привилегированное положение по сравнению с другими конфессиями. Против циничного соглашения, во многом преследовавшего внешнеполитические цели, выступила Сербская православная церковь, организовавшая 19 июля грандиозный крестный ход в Белграде, переросший в кровопролитные столкновения с полицией. Первым из политических деятелей, открыто поддержавших Церковь, стал Димитрий Лётич. Активисты “Збора” были в первых рядах демонстрантов. Ценой великих жертв (смерть патриарха-мученика Варнавы, отравленного как выясняется уже в наши дни — сторонниками конкордата, репрессии против рядовых участников протестных выступлений и благодаря сплоченности “сербского общества) преданный анафеме Стоядинович дрогнул и пошел на попятную) преступное соглашение так и не было утверждено...

Лётич не был восторженным поклонником Третьего Рейха. Еще более негативно относился он к западным демократиям и коммунизму. Государственный переворот в ночь с 26 на 27 марта 1941 года, организованный англо-американскими спецслужбами, в результате которого масонскими путчистами было свергнуто правительство Цветковича-Мачека, подписавшее накануне протокол о присоединении Югославии к Тройственному пакту (что вызвало неслыханную ярость Гитлера и предопределило судьбу страны), был ему так же чужд, как и те люди, что стояли у власти все эти годы. Однако, когда на рассвете, 6 апреля, война перешагнула границы его родины, он встретил ее на посту командира 6-гo резервного пехотного полка...

Недавно известный сербский историк д-р Веселин Джуретич, автор фундаментальных трудов, посвященных судьбе сербской нации в ХХ веке, назвал Димитрия Лётича пророком. Возможно, это была чисто эмоциональная оценка. Но то, что с наступлением третьего тысячелетия христианской эры пришла пора пересмотреть некоторые идеологические штампы связанные с одним из самых драматичных периодов балканской истории, в частности, недавние взгляды на роль и место в ней таких личностей, как Иосиф Амброз Тито, Дража Михайлович, Милан Недич, не вызывает сегодня никакого сомнения. Димитрий Лётич был достаточно заметной фигурой в этом историческом ряду, хотя и уступал вышеперечисленным деятелям по степени своей “задействованности” историей. Как и у всякого человека, у него были свои ошибки, и заблуждения. Активный участник довоенного Богомольческого движения (именно к этому периоду относится знакомство с владыкой Николаем), живший напряженной литургической жизнью, он не был свободен от чисто интеллигентской рефлексии и мучительно переживал, что не в силах изменить ход событий. Максимализм зачастую брал в нем верх над “правовой” аргументацией, будь то пристрастное прочтение Священного писания, анализ ситуации в советской России или футурологические выкладки. Слишком острый и проницательный взгляд оборачивался беспощадностью к “отступникам” и столь же суровым догматизмом. А чрезмерная демонизация противника парадоксальным образом сочеталась с излишним великодушием. Но что бы ни говорили позднее о его презрении к людям, он был христианин и в каждом человеке стремился видеть образ Божий. “Лишь когда все народы будут счастливы, будет счастлив и сербский народ, - в этих словах как в капле воды отразилась его философия югославянства, преодолевшая буржуазный “сербский национализм”, вышедший из “просвещенческих” салонов и социалистических собраний. Сербство, понимаемое как вечный крест, или, как сказал поэт Йован Дучич: “Мой сербский народ ... есть величайший христианин меж народами. Прежде всего, он более чем кто — либо обожествил героизм и мученичество, один идеал — греческий, а другой — арийский, и оба - воплощенные во Христе..”

После капитуляции югославской армии и трусливого бегства главных демократических лидеров и членов правительства, нашедших убежище у своих британских хозяев, над Сербией возникла реальная угроза расчленения на мелкие части, коими Гитлер и Муссолини задумали вознаградить своих балканских сателлитов. Хорватские усташи практически сразу развязали чудовищный террор против православного населения. То же самое творили албанские балисты на Косове и мусульмане в Боснии. Коммунистическая же партия Югославии, возглавляемая славянофобами Иосифом Амброзом и Моше Пияде (еще до войны выдвинувшим лозунг “Сломать хребет сербству и православию!”), в первые дни выжидала, прикидывая, как лучше использовать в своих целях стихийно вспыхнувшее народное сопротивление.

Лётич был слишком прямолинеен, чтобы примкнуть к полковнику (впоследствии генералу) Драголюбу Михайловичу, возглавившему борьбу с оккупантами под королевским знаменем: демократические принципы и “верность англо-американским союзникам” казались ему несовместимыми с национальными интересами сербского народа, тем более с идеалами монархии. Он принял решение работать в правительстве генерала Милана Недича, вставшего на путь сотрудничества с немцами в надежде выиграть время и сохранить хотя бы часть сербского этнического пространства (выделенного теперь в специальную зону оккупации), на котором смогли бы найти спасение сотни тысяч беглецов от усташеского и иного террора...

Вторая мировая война на территории Югославии была, прежде всего, гражданской. “Жертвы германского фашизма” не составили и десятой доли от общего числа погибших, подавляющее большинство из которых были православные сербы. Больше всего сербов истребили хорватские усташи. Следом за ними шли коммунистические убийцы. Специальные партийные директивы предписывали уничтожать в первую очередь “нелояльных” священников и монахов. Все это удивительно напоминало тактику усташей. Уже в наши дни достоянием гласности стало чудовищное соглашение о тайном сотрудничестве в “борьбе против великосербского гегемонизма”, заключенное коммунистами и усташами и подписанное Моше Пияде и ближайшим подручным Павелича, Миле Будаком, теоретиком этнических чисток, заявившим во всеуслышание: “Треть сербов необходимо уничтожить, треть изгнать, остальных - окатоличить”. Простые сербские коммунисты, как, впрочем, и хорватские, и словенские, едва ли знали об этом. Моше Пияде, Кардель-Сперанс, Цадик Данон (впоследствии главный раввин Югославии), коммунистическое семейство Рибникар и прочие соратники и соплеменники Иосифа Амброза стремились обезглавить сербский народ, истребив самых лучших его представителей. Четники генерала Михайловича вели войну на два фронта: против оккупантов и против партизан Тито. В борьбе с последними они обрели союзника в лице добровольцев Димитрия Лютича...

Добровольческие части резко выделялись среди других воинских формирований, подчиненных генералу Недичу. Они были укомплектованы в основном бывшими активистами “Збора”, среди командиров было немало священников, Добровольцы носили форму югославской армии (но герб был сербский), присягали на верность королю, освящали знамена. В этих подразделениях царил подлинно православный и монархический дух, что признавало и священноначалие Сербской православной церкви, негласно поддерживавшее Дражу Михайловича, на чьей стороне были симпатии большинства населения Сербии. “Роже Шульман, Младен Штурза, Абрам Пияде, Алоиз Гиршл, Хаим Харабан, Эмерик Гелудих, Леопольд Грашничар, Хаим Абрахам, судья Исаак Соломон Анаф, Ирена Мандель, Иосиф Файд, Хаим Хороваш, Эрих Коэн, Исаак Форма, Моше Беновинисти, Исаак Беара...” — в длинном списке ликвидированных коммунистических главарей практически не было славян. Однако люди часто смотрели на добровольцев со страхом, а кто-то — даже враждебно. “Наши немцы идут”, нередко можно было услышать при приближении к деревне отряда лётичевцев. Четников встречали совсем иначе...

Непопулярные поначалу в народе коммунисты, слывшие иностранными наймитами и прислужниками инородцев, сумели ловко использовать русский фактор, сыграть на вековой любви сербов к далекой России. Плохо говоривший по-сербски Тито (что в любом случае было бы странно для хорвата, за которого он себя выдавал) воспринимался теперь совсем по-другому. А Недича с Лётичем народное сознание все прочнее связывало с немцами, которых русские братья уже начинали громить на Восточном фронте. Лётич болезненно переживал неуспех своего дела, обострились его отношения с большинством иерархов Церкви, многие из которых были давними и близкими друзьями. Однако он до конца покровительствовал им, насколько мог, ходатайствуя перед немецким командованием за епископов, обвиняемых в связях с четниками. Готовый лично покарать многих соотечественников, вступался за них перед оккупантами...

Вступление Советской армии на территорию Югославии ознаменовало крах мощного прежде четнического движения. Русские пришли как союзники Тито (который их ненавидел еще со времен службы в Интернациональной красной гвардии), однако ни один серб не поднял против них оружия. Недичевцы и лётичевцы отступали без боя. 23 апреля 1945 года Димитрий Лётич погиб в автомобильной катастрофе в Словении. Осиротели его сыновья Владимир и Никола и дочь Любица. А генерал Милан Недич был расстрелян “как предатель сербского народа”. Такой приговор вынес ему хорватский еврей Иосиф Амброз, не пощадивший даже Дражу Михайловича (запретившего в свое время четнической засаде ликвидировать Тито, за чью безопасность он лично поручился, дав слово офицера), который также был казнен как “пособник оккупантов”.

Димитрию Лётичу не суждено было одержать даже моральную победу. В отличие от Дражи Михайловича он остался непонятым большинством соотечественников, открыть глаза которым тщетно пытался на протяжении многих лет Но сам владыка Николай (Велимирович) - почитаемый ныне в народе как святитель Николай Сербский — служил по нем панихиду и в прощальном слове назвал его великим человеком, “политиком мирового масштаба”. Впрочем, он и был политиком, опередившим свое время. Лишь закате ХХ века Радован Караджич в сербской Боснии частично осуществил то, к чему он стремился. Караджичу тоже не удалось победить окончательно. Но на сей раз весь народ как один человек пошел за своим вождем по пути преодоления мертвящего гнета безбожных столетий — к утраченным высотам славянского и европейского духа. Сегодня Радован Караджич скрывается от американских ищеек в горах Герцеговины. Там, где в Новой Грачанице покоится прах поэта Йована Дучича, писавшего о нерасторжимости христианского и арийского начал в сербской душе. Лётич был достойным примером такого единства.

И. Числов

Драма современного человечества

о которой я говорю перед вами, дамы и господа, не является для “Збора” чем-то новым.

С момента своего возникновения “Збор” только тем и занимался, что указывал на драму, которая сегодня начинает разыгрываться у нас на глазах. Ничего другого он и не говорил, но повторял — в разной форме — одни и те же слова: “Народ, ты знаешь, что надвигаются и сгущаются страшные тучи? Что вот-вот подуют ужасные ветры? Разве ты не чувствуешь, что великие потрясения вот-вот начнут свою разрушительную игру?”

А потом, обратившись к нашему державному кораблю, “Збор” только и делал, что выверял его курс, с учетом тех грозовых туч, жестоких бурь и великих потрясений, которые неумолимо надвигаются на нас. И испытывал сей корабль на прочность - насколько он способен сопротивляться всем этим потрясениям, бурям и грозовым тучам.

“Збор” и не говорил ни о чем другом, но только и делал, что думал, как — с учетом надвигающихся событий — так организовать жизнь государства и нации, чтобы без страха встретить роковые дни; ничем иным он и не занимался, но лишь пытался направить наш государственный корабль таким путем, на коем с наступлением сих черных дней — его подстерегали бы наименьшие опасности. А с другой стороны, стремился укрепить народ, сделать его настолько сильным, чтобы, застигнутый долгой и страшной ночью, он смог пройти сквозь нее и дождаться рассвета — не сломленный и непобежденный.

Другие не делали этого! Слишком занятые повседневными событиями и вещами, не требующими серьезной сосредоточенности, они заботились лишь о том, как дорваться до лучших мест на этом корабле, добиться лучшего положения в нашем народе, т.е. быть как можно ближе к команде корабля, не тревожась и не внимая — поскольку просто не верили словам предостережения, предсказаниям страшных последствий.

Поэтому первый звонок эти люди попросту не услышали. Второй — не поняли. А когда прозвенел третий, они подумали, что это — только первый!

Но как известно, после третьего звонка поднимается занавес, и Драма современного человечества во всем своем грозном величии начинает разворачиваться перед лицом тех, кто до вчерашнего дня не мог и предугадать ее наступление, будучи глух к чужим предчувствиям, и искренне веря, что речь идет о чьих-то фантазиях, а не о реальных картинах нашего ближайшего будущего.

И вот драма началась! Сегодня мы можем говорить о ней и как наблюдатели, и как непосредственные участники. Но я, говоря здесь перед вами об этой драме, не стану вдаваться в подробности. Все, что делает драму драмой, мелкие и крупные события, материальные и моральные моменты не являются темой моего сегодняшнего выступления. Не об этом пойдет речь! Все потери, все убытки, все слезы, вся боль и вся кровь, все жертвы, подземный гул и буря, несущая с собой страшные разрушения, — все это не предмет нашего разговора.

И когда я говорю: Драма современного человечества, — я не касаюсь деталей. Я лишь хочу, чтобы мы приложили совместные усилия — вы как слушатели, а я как лектор (ибо это — наше общее дело), — хочу, чтобы мы вместе постарались ответить: в чем же все-таки заключается суть этой драмы?

Если мы поставим вопрос так, то наверняка получим следующий ответ: ни миллионы жизней — сколь ни тяжела боль их утраты, — ни слезы, ни страдания, ни гром, ни буря, ни потрясения, не являются сутью этой драмы.

Суть драмы — это горькая и скорбная судьба человечества, которое именно в тот момент, когда уверовало, что достигло вершины своего разума, впало в безумие. Оно думало, что достигло высшей степени свободы, а оказалось в рабстве у вещей, которые были им же созданы. Гордое и высокомерное, оно уже успело обожествить себя и представить в собственных глазах чем-то абсолютным, и вот теперь, извиваясь, как червь, на вертящемся юлой земном шаре, познает подлинную горечь унижения. Надменный ум привел к безысходности, а погоня за призраком свободы — к полному подчинению собственным иллюзиям.

Я еще раз повторяю: какими бы страшными и горестными ни были события, через которые мы познаем эту драму, суть ее не в миллионах жизней, слезах, болезнях, потерях, опустошенности или грехах людских. Суть этой драмы — в том, что был выбран неверный путь, погоня за призраками нашей тщеты привела нас по бездорожью к краю пропасти.

РЕЖИССЕР

Вы, уважаемые слушатели, конечно, хорошо знаете правило, по которому зрителей и слушателей следует заранее знакомить с главными действующими лицами. Я еще ни разу не слышал, чтобы где-нибудь представляли драму, предварительно не объяснив, кто ее главные участники. Правильнее всего было бы начать именно с этого.

Но я начну с того, кто является Режиссером драмы. С того, кто даже больше, чем режиссер, поскольку является ее творцом и организатором, с того, кто распределяет роли, пишет сценарий и один только и понимает подлинный смысл произошедшего.

Это не один человек — это коллективная личность, целый народ. Причем не простой. Это один из самых больших и необычных народов на свете.

Это народ, у которого нет своей определенной территории: он рассеян по всему миру, произрастая, как сорняк, между другими народами.

Это народ, который позабыл даже родной язык: он говорит на чужом. Это народ, давно утративший социальную структуру народа: в этом смысле он больше не народ, ибо всякий народ, подобно дереву, имеет корни, ствол, листья, крону, цветы и плоды. У этого же народа нет такой структуры. Он, словно ветки омелы, разметан по земле; пускает себе побеги на чужих стеблях, чтобы без труда и усилий обеспечить себе жизнь, пока другие народы трудятся в поте лица своего.

Этот странный народ поменял даже собственную веру. Сегодня его вера совсем не та, что была у его праотцев, хотя он и оберегает ревниво свои священные книги, повсюду таская их за собой. И хотя эти священные книги обличают его, он продолжает цепляться за них и — как редко кто — верит в них каждому слову. И тем не менее его сегодняшняя вера в корне отлична от веры его праотцев. Сегодняшнюю свою веру он выпестовал в скитаниях, будучи всеми гоним. Эта вера освободила его от всех моральных обязательств по отношению к среде, в которой он живет; эта вера вооружила его правом быть нравственным только по отношению к своим соплеменникам и единоверцам, а с теми, кто не относится к его расе, позволила поступать, как угодно, не выбирая средств. Он поменял и душу. Никто не может так измениться, как изменился сей израильский народ (ибо Израиль имя ему). И никто не может, потеряв родину, будучи рассеян по свету, забыв свой язык, поменяв веру, социальную структуру, сохранить при этом прежнюю душу. Его душа тоже должна была измениться. В ней накопилось море злобы и ненависти.

Живя в среде, где он всегда был чужим и гонимым, он вынужден был, с одной стороны, надеть лицемерную маску. Чтобы никогда не быть тем, чем он был в действительности. С другой стороны, ему пришлось вооружиться ненавистью к тем, из-за кого он должен был постоянно носить эту маску. А ненависть обладает страшной взрывной силой! Иметь дело с ней все равно, что иметь дело со взрывчатым веществом, многократно превышающим по своей мощи все, до чего додумался человеческий ум. А Израиль жил так веками!

Ему пришлось сильно изменить свои обычаи и привычки. В прошлый раз, на одной из лекций, я коснулся этой темы, а сейчас должен специально повторить сей страшный пример, из коего хорошо видно, насколько Израиль был вынужден изменить свою психологию. У всех народов есть культ усопших. Это одна из основ религиозной жизни каждого народа. Народ, у которого нет культа мертвых, у которого он запрещен самой религией, — это еврейский народ! Израилю запрещено почитать умерших так, как это делает весь мир. Израилю нельзя украшать могилы. Нельзя часто приходить на кладбище. Народ-скиталец не смеет даже через кладбище быть привязан к одному из концов земли. Только раз в год позволяется ему прочесть молитвы о мертвых, и то не у могильных плит, но в любом другом месте.

Этот народ и есть Режиссер Драмы современного человечества.

Почему? Подумайте, какой еще народ имеет такую историю, как Израиль. Историю, через которую мы, европейцы, связаны с небом. Но народ, который вопреки божественному и небесному происхождению своей истории — через кою связан с небом наш христианский мир, — стал Режиссером этой драмы, с этого же самого дня отрекся и от небесного смысла своей истории.

Каждому ее событию он придал земное значение. Хотя в гордыне своей он по-прежнему подчеркивал небесное значение данной истории и свое божественное избранничество, он уже отказался верить в небесный и духовный смысл всего, что в ней предсказано и свершилось.

Разве праотец Иаков, тот, благодаря кому они получили имя Израиль, не боролся в течение ночи с Богом, принявшим человеческий облик, на месте называемом Пенуэл. И разве перед зарей Человек, боровшийся с Иаковом, не сказал: “Отпусти Меня: ибо взошла заря!” А Иаков гордо ответил Ему: “Не отпущу Тебя, пока не благословишь меня!” И Человек, назвавший его Израилем, благословил его, сказав: “ты боролся с Богом, и человеков одолевать будешь”.

Какой еще народ (и есть ли вообще другой такой народ) в истории своей рискнул бы бороться с Богом? Только Израиль! Только один народ имеет в основе своей истории такую страшную и величественную сцену: его предок, от которого он ведет свою родословную, боролся не с людьми и народами, а с Самим Богом. Целую ночь он провел в борьбе и остался непобежденным. Единственно, что у него был поврежден сустав бедра и он остался хром, и, хромая, отправился навстречу брату своему Исаву. Он боролся с Богом целую ночь и не уступил Ему.

И эта ветхозаветная притча врезалась в душу израильского народа! (Подобно тому, как в нашу — песнь о Милоше и Марке). Она овладела его жизнью.

Остальные народы могут побеждать друг друга, а Израиля Сам Бог не смог одолеть, значит, они и подавно не смогут.

Разве в Вефиле, когда он бежал к Лавану, дяде и будущему своему тестю, не приснился Иакову сон, будто стоит на земле лестница, чей верх касается неба, и ангелы Божии восходят и нисходят по ней; и разве на верху ее Сам Господь не сказал ему: “И будет потомство твое, как песок земный; и распространишься к морю, и к востоку, и к северу и к полудню; и благословятся в тебе и в семени твоем все племена земные; и вот Я с тобою; и сохраню тебя везде, куда ты ни пойдешь; и возвращу тебя в сию землю; ибо Я не оставлю тебя доколе не исполню того, что Я сказал тебе”. И потому Израиль верит, что ему суждено владеть народами и что сему закону, сему завету, заключенному между Богом и отцом его Иаковом, ничто не в силах воспротивиться; что в конце концов, после долгих мучений и страданий, Израиль будет править народами. И единственное, чему мы должны быть благодарны, так это тому, что его страшная, мучительная и величественная история доступна нам; мы видим, как этот народ в условиях, в каких ни один другой не смог бы выжить, — выжил. Его размалывали, но не смололи. Пытались стереть, но не стерли. Исчезали его гонители, но он — нет!

Но зато душа его наполнилась злобой; она постоянно менялась, под гнетом этой борьбы с Богом и людьми, и все чаще, все настойчивее звучала в ней единственная мысль: настанет день, когда все народы, как тот Человек, что боролся с Иаковом, скажут: “Отпусти меня, Израиль, ибо взошла заря”. А Израиль тогда ответит: “Не отпущу, пока не благословишь меня, не отпущу, пока не признаешь мою победу! Не отпущу, пока не отдашь мне символы победы!”.

Многие люди, изучавшие сей феномен, необыкновенную выносливость и живучесть евреев (вопреки обстоятельствам, при которых ни один народ не смог бы устоять), объясняли психобиологическими, экономическими и политическими причинами.

Но великий ум — Достоевский сказал: “Не потому евреи все выдержали на протяжении своей истории, так что не осталось ни Римлян, ни Вавилонян, ни Персов, ни Египтян, их гонителей, а они, гонимые, остались. Причины здесь не политико-экономические. Нет! Дело в том, что в сердце и душе их, как источник неисчерпаемой силы, сохранялась вера в то, что они — избранный народ”. Что все эти беды — словно тучи, из-за которых сияет солнце, что все это преходяще, и что это — лишь процессы мучительной и долгой борьбы с Богом и народами, которая суждена Израилю, но что в конце концов, когда настанет рассвет, Израиль должен победить.

Поэтому Израиль и действовал так на протяжении всей истории человечества — с мыслью о победе. Израиль подготавливал переход своей веры в свою победу.

Каким образом? Всеми доступными средствами, но всегда в соответствии с поставленной целью. Если нужно было терпеть унижения — он терпел; если нужно было сносить насилие — сносил безропотно; надо было — отрекался даже от своей веры, с той же легкостью, с какой переменял свой язык. Но все это лишь для других. Для себя же он оставался Израилем.

Разве еще одна ветхозаветная притча не объясняет тайну чудесного успеха Израиля, подобно тому, как первая раскрывает нам тайну его чудесной выносливости?

Разве праотец Иаков не был младшим братом Исава и сыном старого и слепого Исаака? И разве, будучи младшим, не смог стать старше Исава? И хотя благословение старшинства и наследия должен был получить старший — Исав, разве младший — Иаков не получил его?

Притча гласит: Когда Иаков узнал, что слепой Исаак послал его старшего брата Исава наловить дичи и принести матери, чтобы та приготовила старцу любимое кушанье, после чего Исаак обещал благословить Исава перед смертью, — он поспешил в стадо и, заколовши двух козлят, принес матери приготовить, а затем явился перед отцом своим со словами: “Встань отец ... принес тебе, что желала душа твоя, поешь и благослови меня”. И обманул родного отца, изумившегося столь скорому возвращению и подумавшему в простоте своей, что сам Господь, верно, послал ему добычу. Когда же Исаак все же захотел ощупать его шею и руки, ибо у Иакова они были гладкие, а у его брата волосатые, — приблизился к слепому без страха, так как его шея и руки были загодя обложены кожею козлят. И слепой, ощупав их, растрогался и обманулся вновь, несмотря на сомнения, что голос все-таки Иакова. Отец благословил младшего сына благословением старшинства, сказав: “Да послужат тебе народы, и да поклонятся тебе племена; будь господином над братьями твоими, да поклонятся тебе сыны матери твоей; проклинающие тебя — прокляты; благословящие тебя — благословлены” (Быт.27, 29).

Благословение слепого Исаака осталось на Иакове и после того, как обман открылся, — что было дано, то уже не могло быть отнято, а может быть, Исаак и не хотел что-либо менять. Иакову пришлось всего лишь бежать к Лавану, своему дяде, спасаясь от гнева брата.

Перед чем же тогда трепетать Израилю, если сами книги, которые он так ревниво хранит и чью сокровищницу мудрости изначально открывает чисто телесным и земным ключом, говорят ему, что его праотец Иаков даже благословение получил обманом: был меньшим — стал большим; был младшим - стал старшим; был бедным — стал богатым? Из того, кому суждено было оставаться в тени, он стал тем, кто предстоит и предвозлежит повсюду в одеждах блистающих.

И разве мы сами не знаем? Пребывая в среде, которая никогда не могла быть ему дружественной, Израиль постоянно скрывал свое лицо под личиной. Очень редко можно было увидеть его подлинные черты. По правилам, на нем всегда должна была быть маска, подобно тому как когда-то голые руки и шея праотца Иакова были прикрыты козлиной кожей.

Он носит эту маску, когда появляется в каком-нибудь народе, и, выучив по прошествии времени его язык, объявляет себя затем сыном данного народа. Он надевает ее, когда, закрепившись в данном народе, униженно приступает к правителям и сильным его, ибо только маска способна скрыть высокомерие надменнейшего из надменных — Израиля! Он носит ее тогда, когда говорит согражданам другой веры о всеобщем равенстве, ибо никогда еврей не признает, что другие народы равны ему. И тогда, когда появляется на трибуне перед рабочей массой и говорит о всеобщей ненависти, которую якобы должны испытывать друг к другу представители различных классов; призывая людей культивировать классовую ненависть, он прекрасно знает, что его слова — для иных народов, ибо нет племени, чья внутренняя солидарность была бы прочнее, чем у Израиля (возгласы одобрения и бурные аплодисменты). Он носит маску, когда вещает другим о безбожии (разве может истинный еврей быть атеистом? тот, кто всеми фибрами души — через собственную историю — связан с небом). Но он-то все это говорит неискренне, цель его - растлить иные народы. Он будет выступать и против семьи и брака, но опять же — только перед чужими, ибо нет народа, который бы почитал семейные узы сильнее, чем Израиль. Но чужим — пожалуйста. Пусть разрушаются их семьи. С насмешкой и иронией говоря о традициях других народов, Израиль снова лукавит, ибо нет на свете народа более приверженного традициям (своим, конечно), чем еврейский (возгласы: “Верно!”). Он носит маску и тогда, когда выступает за интернационализм, ибо на самом деле все другие народы вызывают у него отвращение. Маска на нем и тогда, когда он ратует за демократию, за социализм, за коммунизм — за что угодно.

Все, чем он занимается меж иными народами, может быть сведено к той главной маске благословения старшинства.

Но успешна ли такая тактика? Дала ли она результаты? Думаю, вряд ли надо отвечать на этот вопрос. Результаты борьбы Израиля видны повсюду: в христианской Европе мы можем столкнуться с ними на каждом шагу.

К концу 18 века христианской эры Израиль сумел разрушить все защитные системы народов Европы. Ему удалось разрушить систему религиозной и нравственной защиты каждого европейского народа. Вместо нее в душах европейцев поселилось страшное сомнение и смятение, если не само безбожие, умело привнесенное Израилем, который собственную религиозную систему, свою веру в союз Иакова с Богом не ослабил.

Он и в политике разрушил систему защиты европейцев. Ту, которую они создавали на протяжении всей свой долгой истории, строя ее из самого естества своего, словно улитка, выделяющая роговой панцирь. Вместо этого — прямо или косвенно — Израиль насаждал доктрину политической демократии, единственное достижение коей заключалось в том, что отныне евреи могли принимать участие в политической жизни общества, избавившись от своего прежнего подчиненного положения. Раньше, пока эта доктрина не овладела миром, евреи повсюду, в любом народе, были инородным телом, т.е. такой специфической группой, которую общественные органы обязаны были особо контролировать. Поэтому их и расселяли на строго определенных территориях; предписывали, какого рода деятельностью они имеют право заниматься, в какое время суток и на какие расстояния перемещаться. Одним словом, прежняя европейская система учитывала, что речь идет о народе, которому опасно позволить смешаться с окружающими, поскольку среда его не ассимилирует, он же, как кислота, будет разъедать все на своем пути. Поэтому-то раньше евреи и были надежно изолированы.

Не удивительно, что евреи - величайшие поборники демократии. Она для них — то окошко, через которое они проникли в самую гущу и в самое сердце христианских народов Европы, устроились как у себя дома и развернули кипучую деятельность. Тотчас же скромные прежде масштабы разорения и опустошения чудесным образом возросли.

Но та работа евреев — была лишь прологом к прологу настоящей драмы, разыгравшимся 150 лет назад, в период так называемой французской революции. Сама же драма начинается уже в наши дни.

За эти 150 лет господства над миром Израиль сильно преуспел. Однако все это стало лишь трамплином, необходимым для последнего решающего скачка.

Если взглянуть на мировую экономику, нетрудно заметить, что Израиль, который насчитывает 15-16 (некоторые говорят 18) миллионов душ, имеет в ней такую несоразмерную долю, что если бы даже численность его возросла десятикратно, она все равно оставалась бы непомерно большой. А ведь речь идет о народе, составляющем каких-то 0,75% от общей численности населения планеты. (Одобрительные возгласы).

С помощью своих экономических теорий Израиль сумел подбросить всем европейским и христианским народам, а через них — практически всем крупнейшим народам мира, теорию денег, согласно которой, деньги являются не только разменным средством или средством экономического оборота (что есть их реальная роль), но и той ценностью, коя безраздельно господствует в экономике любого народа.

Как-то я уже приводил такой пример: представьте, что в одной комнате собралось десять человек. У каждого из них - на сто тысяч динаров разного добра. У одного - свиньи, у другого — овцы, у третьего — земля, у четвертого — дома, у пятого — товар и т.д. У каждого — добра на сто тысяч, а денег нет ни у кого, из-за чего богатство попросту пропадает. Для свиней и овец нет корма, земля не обрабатывается, дома не ремонтируются, товар не комплектуется. Их десять, в сумме у них миллион динаров. Но если в ту комнату войдет еще один человек, у которого нет ни, овец, ни свиней, ни домов, ни товара, ни книг — ровным счетом; ничего, но зато есть сто тысяч наличными, всем десятерым придется встать и поклониться ему. И хотя они вдесятером обладают: миллионом, а у него всего сто тысяч, благодаря нынешней денежно-экономической системе — чисто еврейской выдумке, он один стоит больше, чем они вдесятером. (Бурные аплодисменты). Для вас это не новость, дамы и господа, все это вы знаете из жизни. Так обстоит дело в жизни. Исключительно благодаря той теории денег, которую евреи сумели навязать всем христианским государствам — теории, по которой деньги есть нечто большее, чем просто средство платежа, поскольку представляют собой особого рода ценность, несоизмеримую ни с каким другим богатством — ни со скотом, ни с товаром, ни с недвижимостью, ни с землей, - словом, ни с чем на свете. Благодаря этому деньги стали большей ценностью, чем сам человек. (Бурные аплодисменты). Вдумайтесь: человек — меньшая, деньги — большая ценность. Деньги уже господствуют над людьми.

Из римского права до нас дошло одно устойчивое выражение, как универсальный ответ на вопрос, кто совершил то или иное преступление: his facit qui prodeste (тот сделал, кому — выгодно).

Кому же это выгодно? Может быть, христианам и прочим народам, владеющим землей, домами, скотом, товарами и занимающимся самыми разными делами? Нет. Это выгодно тем, кто не превращает свое имущество в недвижимость, но наоборот, пускает деньги в свободный оборот.

А поскольку мы знаем, что еврейский народ, будучи гоним и проводя жизнь в скитаниях, имеет наказ от своих мудрецов не обращать имущество в недвижимость (ибо никому неизвестно, сколько еще предстоит жить на старом месте), то, конечно, для еврея деньги и движимое имущество всегда дороже, чем недвижимость и остальное добро, — естественно, что такая система выгодна ему, а значит, он несет за нее полную ответственность. Благодаря подобной системе, евреи сумели возобладать в экономике каждого отдельно взятого народа и в мировой экономике в целом. Им удалось подчинить себе всю мировую банковскую систему и всю мировую торговлю; в их руках сосредоточены и ключевые отрасли промышленности. Они либо сами являются владельцами предприятий, либо финансируют производство, либо используют иные рычаги воздействия, с помощью которых всегда добиваются своего.

А что они не контролируют? Сельское хозяйство. Поля они не возделывают, землю не обрабатывают. Этим занимаются другие народы. Но зато торговля сельхозпродуктами — полностью в их руках! Тоже и с ремеслами. Сами они не куют и не плотничают. Но зато все используемые материалы и орудия производства принадлежат им.

Словом, все, что составляет мировую экономику, в той или иной степени им подконтрольно: либо это непосредственный контроль владельцев, либо же он осуществляется через многочисленные связи.

Сии поистине колоссальные достижения, осуществленные за последние сто пятьдесят лет, начиная с того момента, когда им удалось разрушить сдерживающий их порядок, способствовали их исключительному статусу в новой Европе — столь отличному от прежнего статуса инородного тела, живущего в особом режиме и по особым законам.

Но евреи на этом не остановились. Благодаря своему влиянию на экономику, они смогли повсюду завладеть экономической сферой. Но вскоре увидели, что управлять народами с помощью одной только экономики невозможно: существуют вещи, отличные от хлеба и материи, которые оказывают сильнейшее влияние на жизнь каждого народа. И они дорвались и до этой сферы — до духовной жизни. Отныне основная пресса у них в руках! Либо под их контролем. Они захватили все главные частные театры и оперы. Мировой кинематограф — по крайней мере, на три четверти — также контролируется ими! В их руках основные издательства! Крупнейшие журналы! Что христианским и другим несемитским народам читать в газетах и журналах определяют евреи; что смотреть в театре и кино — определяют евреи! (Возгласы одобрения, аплодисменты, крики: “Верно!”) Даже чисто христианские писатели, театры, газеты, журналы страшатся Израиля, вынуждены считаться с его влиянием. Ибо чувствуют его огромную силу. Они боятся конфликта с ним и без борьбы сдают позиции. Отсюда и небывалое еврейское влияние на духовную жизнь нееврейских народов.

Говорят, даже в балете основной репертуар определяют евреи! Но им и этого мало. Ведь еще не настала заря, когда Некто, боровшийся с Иаковом, скажет: “Отпусти Меня, ибо взошла заря”. До той зари, похоже, еще далеко, т.к. время от времени возникает реакция протеста и начинается погром. Время от времени очередное правительство дает понять, что оно не спит Время от времени меж людьми возникает движение, направленное против еврейского засилья. Время от времени народ начинает думать собственной головой, начинает возмущаться. И, словно очнувшись, восклицает, подобно слепому Исааку: “Голос, голос Иакова, а руки, руки Исавовы”. И вопрошает: “Ты ли сын мой Исав, или нет?”

Но и сами евреи пока не считают, что уже пришла пора! Все это еще как-то несерьезно, ненадежно; не так, как должно быть. О, евреи знают, как должно быть! И говорят: придет час, когда Израиль будет править всеми народами. Но уже не с маской на лице, а без нее. Придет час, когда Израиль сможет наконец снять свою личину и, как суверен, встать пред народами. Не как сейчас, когда он прикидывается второстепенным, третьестепенным актером, выпуская вперед на первые роли — очередных арийских глупцов, а сам, оставаясь позади, “только” дергает за нитки. Нет! Ему нужно занять свое настоящее место, встать на подиум, чтобы народы увидели Израиля во всей его славе и величии.

Израиль уже многого добился — это хорошо, но этого еще мало, еще не настала заря.

Чтобы она взошла, путь сей должен быть пройден до конца. Впрочем, и этого - недостаточно.

Должно произойти еще кое-что! Величайшая революция! Небывалый хаос в мире. Всеобщий слом. Но, Боже мой, сколько каждый христианский народ жертвовал во имя славы и величия, сколько жизней настоящих, чистокровных своих сынов приносил на алтарь победы! А при этом землетрясении должен и Израиль принести жертву. К тому же, она просто необходима. Это как бедро Иакова, которое он повредил в борьбе с Богом, навсегда оставшись хромым. Жертвы будут, но потом взойдет заря — час победы Израиля!

“Будет именно так, — рассчитывает Израиль, — я все подготовил. Все языки рассеяны мною. Есть еще в христианской Европе христианские народы, но сбитые с толку, расчлененные, разобщенные. Я пресек все связи между ними. Не просто восстановил одних против других, но в каждом племени произвел страшную путаницу, посеял в душах семена неверия, натравил брата на брата. (Бурное одобрение.) Христиане лишились своей веры: они повернулись к Богу спиной, отвернулись от Христа. Я сделал так, что отныне они сомневаются во всем и вся. Мною обрублены и прежние связи каждого народа с его собственной историей: беспомощно кричат они словно журавли в осеннем тумане испуганно блеют, подобно заплутавшим овцам, рассеянным по горам и долинам”.

“Итак, я немало сделал. Но пока еще недостаточно. Еще стоят их национальные государства, какие бы ни были, но все еще - стоят. Завтра, — подобно разрозненной, беспорядочной груде стальных шипов, вдруг сомкнувшихся и развернувшихся под действием магнита в одну сторону, — завтра и сбитые с толку, разобщенные, атомизированные народы могут внезапно (если только мы оставим им их национальные государства) воспрянуть, встать на ноги и выйти с бездорожья на верный путь. Завтра (раз существуют еще национальные государства) все христианские и иные народы могут отказаться от разных интернациональных понятий, которые я им подсунул (вместо их исконных), отбросить их как ненужный хлам и вернуться к основам народного духа, чтобы из псевдонационального государства воссоздать свое — подлинное, отвечающее реальным, национальным потребностям. O Израиль, что будет с тобой тогда!” Так думает Израиль. Израиль не успокоится, пока не закончится последнее действие человеческой драмы, пока разобщенный мир европейских христианских держав не сотрясет еще одна величайшая война, крупнейший международный конфликт, чьи кровавые жертвы, муки и боль сотрут наконец последние кровные связи, пока все народы не расторгнут в один злосчастный день узы, соединяющие их с родным домом, не возненавидят его строение и убранство или - как сказал один старый французский поэт - собственными руками не раздерут свою утробу. Когда этот день настанет, когда во всем мире будет царить разброд и хаос, когда начнется величайшая, всемирная революция, которая грянет после чудовищной мировой войны, — тогда взойдет заря Израиля, тогда обессиленные, окровавленные и измученные народы скажут: “Отпусти меня, ибо взошла заря”. (Бурные аплодисменты.)

Мне кажется, Израиль близок к своей цели! Уже не только третий звонок прозвенел, но и занавес поднялся. Мы смотрим на сцену и видим, как христианские народы, посреди христианской Европы, насмерть схватились друг с другом, словно заклятые враги. Вступили в войну и — что самое ужасное - все еще верят, что до войны дело не дойдет!

До последней минуты Франция и Англия говорили: Гитлер блефует. До последней минуты Гитлер говорил: Англия и Франция блефуют! К сожалению, ни та, ни другая сторона не блефовали. Они вступили в войну!

Единственный, кто знал, что это - не блеф, кто знал, что все идет к войне и что она неминуемо разразится — был Режиссер.

Но как доказать, что это — его работа! Ибо я говорю сейчас и в то же время явственно чувствую, что кто-то думает (и мысли его звучат для меня вслух): это всего лишь колоссальное предположение. Где ваши доказательства? И кроме того, такое предположение просто невероятно! Вы приписываете Израилю одну единственную навязчивую мысль, которую он будто бы постоянно держит в голове, ее неизменным присутствием вы объясняете его поведение, вы считаете, что он каждый раз отвергает те средства, которые не приводят к цели и выбирает другие, ведущие к ней. Но если так, у Израиля должна быть организация, а я ее не вижу. И потом — должно быть руководство, а его нет!

Подобная логика рассуждения (о которой я только что говорил) — одна из главных причин того, что христиане всегда бывают одурачены Израилем. Они привыкли к честной игре. Спрашивается: где здесь явная организация? Где явное еврейское руководство? Мне ваши замечания понятны, но от евреев вы требуете слишком многого. Вы забываете, что они не могут, подобно другим народам, открыть свои карты, поскольку живут не так, как другие народы. Евреи никогда не играют в открытую. Удел их - скрывать лицо под маской (вспомните, как их праотец Иаков прикрыл кожею козлят свою шею и руки).

Вы говорите: это только предположение! Признаю! Предположение! Но если в пользу данной версии высказываюсь не только я (я ведь не являюсь ее единственным автором), если справедливость ее подтверждает целый ряд фактов, это уже не просто предположение.