Страстная неделя

— Да вон там, прямо, — сказал старик в отрепьях, продавец папирос. — Вон, на палец мой смотрите.

Позади толпы, чуть в стороне стоял, опершись о стену разрушенного здания, паренек лет шестнадцати, черноволосый, худощавый, в спортивной куртке. Малецкий хорошо знал его в лицо. Это был его сосед по Белянам Влодек Карский. Он жил вместе с матерью и маленькой сестренкой в одном доме с Малецким. Отец Влодека, майор, находился в немецком плену. Карские жили этажом выше, и юный Карский в представлении Малецкого был сорванцом, склонным ко всякого рода дурачествам; он приваживал к себе кучу товарищей, стучал на лестнице и в квартире подкованными башмаками. Но сейчас, когда он стоял здесь, побледневший, гневно сдвинув брови, Влодек выглядел неожиданно взрослым. Только губы его совсем еще по-детски сморщила жалостливая гримаса.

Собравшийся народ мог вдоволь насмотреться на свисающий из окна труп. Однако женщина с редиской и шпинатом так ничего и не углядела.

— Где, где? — лихорадочно спрашивала она, щуря близорукие глаза.

— Протри свои глаза, авось увидишь, — разозлился наконец кто-то.

В толпе послышался смех. Малецкий подошел к Ирене, взял ее под руку.

— Пошли, Ирена!

В эту минуту выстрелы прогремели ближе, и толпа стала рассеиваться. Ирена наконец позволила Малецкому увлечь себя дальше по Францисканской. Однако она то и дело оглядывалась.

— Не смотри туда! — проворчал он раздраженно.

Они молча шли по узкому тротуару. Вокруг них была толкотня и шум. Со стороны Старого Мяста напирали все новые и новые толпы любопытных, жаждущих увидеть сражение. Канонада между тем набрала силы. Эхо выстрелов гулко разбивалось о стены тесно поставленных домов. С крыш, с балконов, из оконных ниш срывались стайки голубей и вспархивали над улицей. Два подростка гоняли по тротуару на самокатах. Небо было хмурое. Погода стояла ветреная и холодная — весна.

В конце Францисканской, ближе к костелу Францисканцев, около улицы Фрета, Ирена остановилась.

— Где мы? И зачем я, собственно, сюда иду?

— Как это зачем? — удивился Малецкий. — Поедешь к нам.

И тут же спросил:

— Ты, верно, не знаешь, что я женился?

— Знаю, — коротко ответила она.

— От Фели Пташицкой?

— Да.

Они стояли у перекрестка Францисканской и Фрета, возле лотка с калужницами и букетиками первоцвета. На обеих улицах было много народу. Сумятица, толчея совершенно изменили облик этого тихого и спокойного, старого квартала.

Малецкий отступил от края тротуара.

— Ну как?

По выражению лица Ирены видно было, что она колеблется и не знает, как поступить.

— Тебе есть куда идти? — спросил он.

— Пока что нет.

— А тогда чего ты раздумываешь? Всё яснее ясного.

Она, однако, не сдвинулась с места.

— Ты так думаешь?

Малецкий чувствовал, что обязан как-то помочь ей решиться. Но поскольку всякий добрый поступок, совершаемый больше из чувства долга, нежели из прямой человеческой потребности, вынуждает к насилию над собой, Малецкому понадобилось преодолеть в себе эгоистическое сопротивление. И, как часто бывает в подобных случаях, под преувеличенной сердечностью он скрыл свой внутренний разлад. Малецкий помнил, что недавно говорила Ирена, и ему крайне важно было, чтобы она не почувствовала в его приглашении ни тени неискренности. Но, чем сердечней он уговаривал ее согласиться, тем сильней было сознание неравенства их судеб. Он понимал, что человек лишь тогда способен истинно одарить другого, когда при этом сам чувствует, что его одарили.

Ирена слушала слова Малецкого рассеянно, зато очень внимательно следила за выражением его лица. Наконец он умолк, смущенный и несколько раздосадованный ее изучающим взглядом. В душе его невольно возникли раздражение и протест. Он прервал себя на полуслове.

Неожиданно Ирена отвела глаза.

— Хорошо, я поеду! — сказала она в пространство. — Это далеко?

Он тотчас успокоился и почти весело ответил:

— Далеко!

Но едва он услышал, как непринужденно прозвучал его голос, ему стало тошно — словно он совершил бестактность. Страдание Ирены не было его страданием, и потому он сознавал, что обязан постоянно следить за собой, контролировать свои реакции и слова, чтобы невольно не подчеркивать различие их судеб.

Снова оба замолчали. Малецкий то и дело ускорял шаг, но, замечая, что Ирена устала и ей трудно поспевать за ним, сразу замедлял его. Вдруг ему пришло в голову, что его молчание может вызвать у Ирены подозрение: не сожалеет ли он о своем поступке? Спустя минуту он уже и сам не был уверен, как оно есть на деле. Может, он и вправду поспешил? Имеет ли он право подвергать Анну такой опасности? Он быстро отогнал от себя сомнения, но чувство неуверенности только окрепло.

Улицей Фрета, а потом Закромчинской по тротуарам и мостовой шло все больше людей, спешивших к трамваям. Движение трамваев было ограничено северной частью города, там они курсировали взад-вперед. Путь к ним вел через соседние с гетто кварталы. Оттуда непрерывно доносились выстрелы.

У парка на территории бывших фортов Цитадели Ирена первая прервала молчание.

— Это хорошо, что ты женился. Я в тебя когда-то немного была влюблена, но это хорошо, что ты не захотел на мне жениться.

Малецкий молчал. Ирена взглянула на него с легкой усмешкой.

— Мы не приносим счастья. Разве только когда обладаем деньгами.

Он остановился.

— Сколько в тебе горечи, Ирена!

— Горечи? — удивилась она. — Почему? Ведь это же правда.

— Очень горькая.

— Только для нас. Почему для тебя это должно быть горько?

Однако на этот раз ей, видно, захотелось сгладить резкость своих слов: она тут же стала расспрашивать Яна, чем он сейчас занимается и, вообще, как живет, как идут дела. Малецкий кратко рассказал ей. Уже год он работает в посреднической фирме по купле и продаже всякого рода недвижимости и земельных участков. Работы много. Она, правда, весьма отдаленно связана с его профессией архитектора, зато жалованье неплохое, плюс комиссионные, так что им вполне хватает на жизнь.

— Твоя жена не работает? — спросила она.

— Нет.

Он хотел сразу же сказать, что до недавнего времени она работала вместе с ним в той же фирме, но теперь работу бросила, так как скоро ожидает ребенка. Однако почему-то решил не говорить об этом. И снова с досадой почувствовал, как неискренен он по отношению к Ирене.

— А твой монастырь цистерцианцев? — спросила Ирена.

Его обрадовало, что она помнит о той его работе. Увы, с прошлого лета он уже не ездит в Гротницу, у монахов не хватает средств, и работы по реставрации и ремонту монастыря пришлось отложить до лучших времен. Однако он оживился и увлеченно стал рассказывать о том, что успел сделать в старом монастыре.

— Значит, ты проезжал через Краков? — вдруг спросила Ирена.

Отрицать этого он не мог. И разговор, уже было наладившийся, прервался.

Направляясь к трамваю, они близко подошли к мурановской части гетто, звуки выстрелов и тарахтенье пулеметных очередей становились все громче. Очевидно, и здесь повстанцы вели ожесточенную борьбу.

Теперь они молча шли по свободному пространству между слегка уже зазеленевшим парком и кирпичными фортами старой Цитадели. Издалека видны были здания гетто. Сзади, со стороны Вислы, дул резкий, холодный ветер.

— Как зовут твою жену? — спросила Ирена.

Он вздрогнул от неожиданности.

— Анна.

— Красивое имя.

И тут же, словно для того лишь, чтобы отвлечься и не слышать близкой канонады, еще спросила:

— Верно, удивится твоя жена, когда меня увидит?

— Да нет же! — быстро возразил Малецкий с нарочитой уверенностью. — Я так много говорил Анне о тебе.

— Наверняка не удивится, — повторил он, минуту помолчав.

Разумеется, он ошибался, да, впрочем, сам знал об этом. Чего-чего могла ожидать в тот день Малецкая, но не знакомства с Иреной Лильен.

Зная, что Ян должен вернуться домой раньше, Анна была обеспокоена его опозданием. Когда же вернулся Влодек Карский и увлеченно, отчасти сгущая краски, рассказал, что творится в городе, она не могла усидеть дома и пошла к конечной трамвайной остановке.

Анна как раз подходила к кольцу, когда Малецкий с Иреной вышли из переполненного вагона. Она увидела их издалека. И тут же подумала, что эту высокую, красивую женщину муж, должно быть, случайно встретил в трамвае; сейчас он увидит, что она ожидает его у остановки, конечно, тут же попрощается с женщиной и подойдет к ней. Но, пережив несколько тревожных часов, она совсем иначе представляла себе желанную встречу, и непредвиденный пустяк омрачил ее радость. Все страхи за Яна показались теперь смешными, нелепыми.

Люди гурьбой торопливо выходили из трамвая. В образовавшейся вдруг толпе на остановке Малецкая потеряла Яна из виду. По шоссе как раз проезжали крытые брезентом немецкие военные грузовики. Облако белой пыли заволокло дорогу.

Колонна автомашин была длинная. Тяжело грохоча, они катили одна за другой, и прошло несколько долгих минут, пока столпившиеся на остановке люди смогли наконец перейти дорогу.

Малецкий не ожидал, что Анна выйдет встречать его. Он шел, занятый разговором с Иреной, не оглядываясь вокруг, и, вероятно, прошел бы мимо жены, не заметив ее, если бы в последнюю минуту она, преодолев себя, не помахала бы ему рукой. Он тотчас остановился.

— О, вот и Аня, — сказал он Ирене.

Но вспыхнувшая радость тотчас в нем угасла, когда он увидел, что Анна надела старое, много раз переделанное платье в горошек, которое он не любил. Рядом с элегантной Иреной она показалась ему невзрачной, опустившейся. Он знал, что Ирена придавала большое значение внешности женщин. Сам же он был из тех мужчин, которые ищут подтверждения своих чувств у людей посторонних, и ему очень хотелось, чтобы Анна произвела на Ирену наилучшее впечатление. И он тут же взвалил на жену вину за свое разочарование. Увы, когда было задето его самолюбие, он забывал про нежность.

Они подошли к Малецкой. Она явно была смущена.

— Давно ждешь? — спросил он.

Анна отрицательно покачала головой.

Малецкий, как обычно в трудных ситуациях, старался скрыть свою досаду непринужденностью.

— Вот гостью тебе привез! — сказал он как можно сердечнее. — Это Ирена Лильен…

Малецкая подняла глаза на Ирену и слегка покраснела.

— Ну, а это Аня, — обернулся он к Ирене, представляя жену.

Они молча подали руки друг другу. Малецкий снял шляпу. Было очень тепло.

— Ну что, пошли?

Они направились к дому. От трамвая до дома, в котором жили Малецкие, было неблизко; туда вела песчаная, совсем сельская дорога. С одной стороны темнела полная вечернего птичьего гомона, густая сосновая рощица, с другой — тянулись белые опрятные домики, похожие один на другой, веселые и изящные, разделенные садиками. Там белели цветущие грушевые и черешневые деревья, кое-где розовел миндаль, а молодые березки были опушены нежной зеленью. Среди тишины слышались детские голоса. Кое-где в садиках копали землю.

После пасмурного и ветреного дня небо прояснилось к вёдру, небосвод на западе стал светло-голубым, весенним. Пахло свежей землей и еловой хвоей.

— Я никогда тут еще не была, — сказала Ирена, оглядываясь. — Красиво как…

Потом она не обращала уже внимания на окрестности. Она шла между Малецкими, осторожно ступая стройными своими ногами по песчаной дороге, слегка покачивая зонтиком, — типичная горожанка, даже не подумаешь, что ей привычней жизнь почти деревенская. Едва слушая рассказ Малецкого о сражении в гетто, она то и дело поглядывала на молчавшую Анну. Ирена, видимо, сразу заметила, что Малецкая беременна.

Жена Яна не была ни красивой, ни эффектной.

Беременность успела уже обезобразить ее хрупкую фигурку, в очертаниях тела появилась характерная тяжеловесность. Движения Анны тоже не отличались изяществом, шаг был слишком широк, но при всех физических недостатках она держалась так естественно, что ее состояние не бросалось в глаза. У нее были светлые, пепельного оттенка волосы, неправильные, можно сказать заурядные черты лица, большой рот и выдающиеся скулы; по-настоящему красивы были только глаза, карие, влажные, очень теплые.

Когда кончились деревянные домики и рощица и началось поле, уже зеленеющее всходами ржи, Ирена спросила:

— Далеко еще?

— Теперь недалеко, — впервые нарушила молчание Малецкая. — Сразу за теми домами.

Дома стояли за полем, заслоняя, однако, лишь восточную часть горизонта. На западе открывался широкий простор, настоящий сельский пейзаж. Виднелись луга, серая, еще безлистная полоса лип и тополей, за ними хаты, а дальше — фиолетовая тень лесов. Там заходило солнце — красное, огромное, суля ветреную погоду.

У края поля начиналась тихая улочка, застроенная домиками в стиле маленьких польских усадеб. Перед каждым таким домиком был садик, много сирени и еще нерасцветшей акации. Эта улочка вела к дому, в котором жили Малецкие.

— Когда родится твой сын? — внезапно обратилась Ирена к Малецкому.

Вопрос был неожиданный.

— Почему именно сын?

— Вы что, не хотите сына?

— Да нет, хотим! — рассмеялся он.

— Ну, и когда же?

— В середине июня, — ответила Малецкая.

Ирена задумалась.

— Еще так долго…