– Твои мысли правдивы, хотя мне трудно проникнуть в тебя. Ты не из Роксфорда. Наши люди податливы, как воск. А ты закрыт. Я думаю, что ты даже не пробовал солгать мне. Но я все же сумела приоткрыть тебя. – Старуха самодовольно улыбнулась. – Ты говорил одну правду. Но правда твоя удивительна.

Берта задумалась о чем-то своем, а разговор продолжил Лиис:

– Ты рассказал много интересного для нас. Интересного и невероятного. Но Берта говорит, что тебе нужно верить. Если она верит тебе, то я тоже верю.

По его виду и не скажешь, что этот здоровяк доверяет хоть одному моему слову. Но, похоже, колдунья пользуется авторитетом, и парню придется принимать все как есть.

– У нас тоже есть волшебники и колдуны. – Лиис смачно сплюнул на пол. – Вытворяют разные штучки, а потом разбираемся целым миром. – Но тебе, чужак, я верю по другой причине. Ни один нормальный человек не пойдет через Гнилое болото.

А кто ему сказал, что я нормальный? – Давно я у вас? – Мне необходимо было знать, находился я в той же форме, что и сейчас, или меня собирали по частям. Но ведь выжить после такого падения невозможно! Значит, меня вытащили из кабины уже в полете. Об этом можно сказать короче – телепортация. Ну и дела! Ответил Лиис:

– Нет, тебя нашли два дня назад. Думали, что помрешь, а ты вон какой цепкий, выкарабкался. Даже слишком быстро. Наши, если и выходят из болот, неделями отлеживаются.

– Лиис, а со мной… при мне было что-нибудь? Вещи или одежда? – Берта, принеси.

Пока старушка ходила за вещами, я воспользовался ее отсутствием.

– Она действительно проникла в мои мысли?

– Берта никогда не лжет.

– Значит, она телепат?

– Не знаю, о чем ты. Она вещунья. Может читать наши мысли. Загрустишь – она грусть развеет. Если радость, она ее всем передаст. Заговоры знает, болезни лечит.

Неожиданно Лиис что-то вспомнил и уставился на меня:

– Подожди. А откуда ты язык наш знаешь? Я пожал плечами. Кажется, это был единственный вопрос, на который я никогда не получу ответа. Принимая все как должное, я даже и не задумывался о том, что должна существовать подобная проблема. Видимо тот, кто спас меня и перенес в этот мир, позаботился и об этом.

Вошла Берта со свертком в руках и небольшим сундучком. Осторожно положив все на кровать, она заняла место у окна.

Я открыл шкатулку. Не густо. Отсыревшая, наполовину пустая пачка сигарет, зажигалка, носовой платок и немного денег. На самом дне лежала любимая чернильная ручка.-Воти все. Для героя, покоряющего новый мир, не слишком богатый набор.

Вздохнув, я развернул пакет. От стареньких джинсов и потертой футболки осталось одно название.

– Все было в грязи, и Маро немного постирала, – смутившись, пояснила Берта.

– Маро ваша внучка?

– Нет, чужой, она моя дочь. А, черт, как неудобно! Ну ладно, вроде никто не против. Странно только, что у такой пожилой женщины такая юная дочь.

От вида знакомых вещей незаметно налетела грусть. Берта, видимо, поняла мои чувства и, ухватив Лииса за рукав, потянула его к выходу.

Я задумчиво вертел в руках ненужные уже джинсы, как вдруг рука наткнулась на бумажку в кармане.

Это оказался обрывок газеты. Находка обрадовала меня, и я, ради любопытства, развернул ее.

Ну, что там у нас в прессе? Усевшись на кровать, я стал медленно просматривать сохранившиеся статьи. Занятие скучноватое, если учесть, о чем пишут наши газеты. Но внезапно внимание привлекла колонка (Происшествия). Не веря глазам, я прочитал:

«В результате дорожно-транспортного происшествия водитель грузовика (далее мои данные), не справившись с управлением, погиб на месте аварии».

И фотография. Остатки старого разбитого вдребезги грузовика и все, что осталось от мое го прошлого "я". Потрясенный, я перевернул лист и уставился на число. Все правильно. Как и положено в лучших традициях кошмаров: 13 июня, понедельник.

Кто-то старательно напоминал мне, что назад дороги нет.

* * *

До самого вечера я просидел у себя в комнате. Меня никто не тревожил. Ближе к вечеру в дверь осторожно постучали. Вошла Берта и позвала ужинать.

Во время еды она изредка посматривала на меня и, наконец, не выдержала:

– Послушай старую женщину, чужак. Я чувствую, что сердце твое неспокойно. Расскажи мне, что тревожит тебя, и боль, может, уйдет. Все приходят к Берте, и Берта всем помогает.

Я вытащил газету и протянул ее старушке. – Эта бумага называется газетой. В ней – все новости прошедшего дня. А вот это, – я показал на снимок – изображение машины и моего тела. Я нашел все это в одежде.

Берта долго вертела бумагу в руках и рассматривала фотографию.

– Я не знаю, что это такое. Но могу сказать одно. Если здесь изображен ты, а судя по твоим словам, это действительно так, то стоит ли переживать? Жизнь одна, и для тебя она не оборвалась. Ты рожден под счастливой звездой. Там, у себя, ты погиб, здесь, у нас – жив. Радуйся! Ты умер на одной земле и родился на другой. Такова воля провидения. Я вижу, тебя ждет великое будущее. Люди не врут, говоря, что я ясновидящая. Путь твой не прост, будет много боли, но я вижу, что будущее не обрывается, а лишь скрывается в тумане. Тихий, монотонный голос Берты заставлял забывать о происшедшем, баюкал и укачивал. Стены поплыли, глаза слипались, и я заснул, положив тяжелую голову на стиснутые кулаки.

Следующий день я посвятил тому, чтобы лучше узнать этот мир. Со всех сторон деревню окружали болота и леса. Где-то, за непроходимыми лесами, находилась столица королевства Роксфорд. В сущности, селение было предоставлено само себе.

Здоровяк Лиис являлся своего рода воеводой деревни. Вооруженный отряд насчитывал человек сто. Лэд – второй посетитель и (букинист) – выполнял функции старосты. Это все, что касалось административного устройства, а в остальном деревня жила спокойной, размеренной жизнью. Если не считать одного обстоятельства.

Здесь начинается самое невероятное. С кем бы я ни говорил, все, буквально все, утверждали, что лес наводнен всякой нечистью. Под нечистью подразумевались лешие, боболоки, вампиры и еще черт знает что.

* * *

Поначалу я улыбался, слушая этот бред. Но рассказы жителей были убедительны и слишком подробны. Чем черт не шутит? На свете всякое может случиться, тем более, что я не у себя дома. Я услышал столько незнакомых названий, что мне, не совсем понимающему в чем, собственно, дело, было трудно сразу во всем разобраться. Но одно я усвоил твердо. Эта Земля не такая уж прекрасная и безопасная, как казалось в самом начале.

Даже если отбросить девяносто процентов на суеверия, то остается еще десять процентов, не верить в которые просто невозможно. Конечно, все можно списать на серость лесных людей, но даже если седой дед, сосед по улице, с пеной у рта битых два часа доказывал, что страшнее Бруксы зверя нет, и клялся детьми, что однажды сам попался в лапы врона и только чудом спасся, поневоле начинаешь и сам с опаской поглядывать в сторону леса.

Все заботы обо мне взяли на себя Берта и ее дочь Маро. Меня несколько смущала такая разница в возрасте, и, выбрав момент, я решил расспросить Лииса.

– Понимаешь, старик, – мое тлетворное влияние уже давало первые всходы, – вообще-то у нас не стареют. Лет до восьмидесяти. А потом, если не отправиться в мир гномов, происходит быстрое старение. Берта десять лет назад потеряла мужа в одной из стычек с упырями. Тогда много наших полегло. Берта с горя ушла в пещеры к гномам. Оттуда нет возврата, но она вернулась через три дня. Берта была молода и красива, но по истечении недели – состарилась. Вот с тех-то пор Берта ясновидящая. Она видит будущее, потому что сама была там.

– А что это за мир гномов? Вот только гномов мне и не хватало!

– Этого никто не знает. Когда наступает срок, к людям приходят голоса и зовут с собой. Иногда это происходит днем, иногда ночью, и тогда человек уходит к гномам.

– Может быть, их просто заманивают?

– Да нет, мы б знали. Есть в лесу пещера, вот они туда и идут. Знающие люди говорят, что пещера глубокая – кто зашел, назад не вышел.

– Дурят вашего брата – я считал, что только ненормальный может пойти по зову какого-то там голоса неизвестно куда, – у нас тоже такое случается, гипнозом называется.

– Если бы дурили, мы бы знали. Вещуны на что?

– Людей не жалко?

– Это да! Жалко.

Солнце начало неторопливо спускаться к зеленому шатру, когда в комнату, без стука, к чему я никак не мог привыкнуть, зашла Берта.

– Чужак, там к тебе Лиис с Лэдом пришли. Во дворе сидят.

Накинув куртку, я вышел во двор. Они сидели на бревне и играли с собакой.

Если быть точным, то это не совсем собака и называется совершенно иначе. Просто я решил для себя, что гораздо проще называть все вещи и предметы именами, к которым я привык.

Так вот. Лиис и Лэд играли с тварью, по внешнему виду напоминающей земного кабана с густой шерстью. Вместо симпатичного пятачка у животного имелась внушительная челюсть. Маро оказалась права насчет их ума. Действительно, сообразительные милашки. Как мне стало известно, собаки считались полноправными членами деревни и убийство животного, умышленное или нет, строго каралось. Ребята заметили меня и поднялись. – Значит, ты рубил дрова булой? – Лэд посмотрел сверху вниз.

– А разве это запрещено? – я не понимал в чем дело.

– Да нет, но сейчас ты пойдешь с нами.

– Куда, если не секрет?

– Не волнуйся, будет интересно. А потом мы сходим и наберемся сил. – В баню, – вставил Лиис. Упоминание о бане вызвало нестерпимый зуд под лопатками.

– Что ж мы стоим? Вперед! – И не обращая внимания на опешивших парней, я вышел на улицу.

Ребята догнали меня и пошли рядом. Мы направлялись к центру деревни. Еще днем я заприметил там хорошо утрамбованный земляной круг, по всему диаметру которого стояли плоские камни, начиная от маленького, величиной с апельсин, и кончая здоровенным булыжником метровой высоты. Именно туда мы и пришли. – Это и есть ваш сюрприз? – Перед тобой камни зрелости. – Лэд погладил серую поверхность. – Каждый год все мальчики и мужчины деревни приходят к ним в день Равноденствия. И каждый должен поднимать камни, начиная с самого маленького. Кто до какого дойдет, такова его зрелость.

Камни предстали передо мной в совершенно ином свете. Маленькие камушки от частого употребления стали гладкими. Чем крупнее становились булыжники, тем грубее была их поверхность. Всего в круге оказалось около сорока камней. Точнее посчитать мне мешал Лэд со своими объяснениями. Я прервал:

– Мне кажется, что ваша система определения зрелости несколько несправедлива. Можно ведь тренироваться и с каждым разом, независимо от зрелости, поднимать все большие и большие камни.

– Я не понимаю, о чем ты говоришь. – Лэд недоуменно покачал головой. – Зрелость или пришла, или еще нет. Сила для каждой фазы зрелости одинакова.

А я еще удивлялся, почему все они кажутся мне иногда странными – мысли и правила этих людей совершенно иные, нежели те, к которым я привык. Если я хочу жить среди них, то мне необходимо стать таким же, как они. Те есть, чуточку сумасшедшим.

К этому времени народу на площади прибавилось. Личность чужака вызывала несомненный интерес.

– Давай, старик! – Лиис с улыбкой подтолкнул меня в центр круга. – Покажи, на что ты способен. Они не верят, что ты колол дрова булой.

Подойдя к началу круглого ряда, я с тоской посмотрел на длинную вереницу камней. Прямо передо мной лежал небольшой камешек, размером с апельсин, а за моей спиной высился булыжник, больше напоминающий кусок скалы, вросший в землю. Я обратился к стоящему рядом Лиису:

– Этот булыжник, его кто-нибудь поднимал?

– Старики рассказывали, что когда-то доходили и до него, а сейчас дальше тридцатого не могут.

Я быстро отсчитал тридцать камней. Тяжеловато будет, ну да ладно, бог не выдаст, свинья не съест. Авось и меня матушка-природа силой не обидела.

Я не стал бросаться на камни, как взбесившийся штангист. Погрузившись в себя, я вспомнил армию, вспомнил, как карабкался по крутым скалам чужой страны, как ныли мышцы тела после долгих переходов.

… Я медленно шел по кругу, стараясь не считать, сколько уже пройдено и сколько еще осталось. Ноги начали предательски подрагивать, а руки с непривычки наливаться тяжестью. Пот, собираясь в тяжелые капли, срывался со лба и падал на все более грубеющую поверхность камней зрелости. Нервно смахивая его, я с каждым разом чувствовал увеличивающуюся тяжесть. Бросив только что поднятый камень, я отрешенно подошел к следующему, чувствуя, что этот булыжник мне уже не под силу. Но я боялся смотреть на оставшееся количество, словно это могло забрать остатки сил.

Я обхватил шершавые бугры, уперся в поверхность бычьими глазами, набрал в легкие побольше воздуха и рванул.

На этот раз камень был действительно тяжел. Оторвав его немного от земли, я со стоном опустил булыжник обратно. Вот и все. Теперь можно спокойно выпрямить спину, вытереть пот, отряхнуть штаны и посмотреть на проделанную работу.

Толпа молчала, и я испугался, что сделал что-то не так. Я посмотрел на Лииса. Он был явно чем-то озадачен. Стоявшие за ним люди стали негромко перешептываться, глядя на меня. Я посмотрел на камни, стараясь понять причину возникшего замешательства. Ай да я, ай да молодец! Я остановился недалеко от конца круга зрелости: до вросшей в землю скалы оставалось еще три камня. Кажется, я поставил новый деревенский рекорд в этом сезоне.

Лэд приблизился ко мне, обошел кругом, пощупал мышцы и глубокомысленно произнес:

– Ты очень силен, и я хочу, чтобы сила твоя была направлена не во зло моим людям. – Он показал на притихшую толпу: – Живи с нами с миром.

Стоящий сзади Лиис треснул меня кулаком в бок:

– Послушай, старик! Ты обошел даже меня на целых пять камней, а у нас и до тридцатого редко доходят. Силен ты брат, силен!

– На моем месте так поступил бы каждый, – непонятно к чему выпалил я и скромно потупился. А чтобы Лиис не слишком размахивал руками, я треснул его в ответ.

– Полегче, полегче, – воевода потер плечо. – А теперь пойдем.

– Если опять таскать камни или бревна, то я категорически против.

– Наоборот, будем набираться сил.

– В баню?

– В баню.

Лиис шел впереди, то и дело оборачиваясь, чтобы задать вопрос о моем мире. Вообще я заметил, что люди в деревне весьма любопытны. За прошедший день я ответил не на одну сотню вопросов. Причем на такие темы, от которых у меня краснели уши. Сзади трусил Лэд и тоже изредка вступал в разговор.

– Послушай, чужак, – ни Лэд, ни Лиис никак не хотели называть меня по имени, – неужели у вас нет нечистой силы?

– Ну как сказать? Говорят, кто-то видел, а я лично нет.

– Значит, все-таки есть!

– – Я в это не верю. В сказках нечисти много: русалки там, лешие. Баба-яга, например. Но это так… для детей.

– Значит сам ты не веришь? – подал голос Лиис.

– Верить можно в то, что видишь. – А-а! Ну тогда у нас быстро поверишь. Я хмыкнул. Хорошенькое дело. Мне совсем не улыбалось встречаться с какими-то там не людями. Мне вполне хватает и человеческого общества.

Солнце уже скрылось за верхушками деревьев. Деревня осталась где-то позади. Мы подходили к небольшому холму, у основания которого я заметил скальный выход.

– Вот мы и пришли, – Лиис указал на скальное образование.

Меньше всего это напоминало баню. Дверь находилась прямо в скале, на вид тяжелая, обитая железом. Баня не баня, а бункер какой-то.

Отворив тихо скрипнувшую дверь, мы прошли по узкому коридору в небольшую пещеру, освещенную слабо чадящими факелами. Прямо в скале были вырублены скамейки, посередине – стол. Пока я вертел по сторонам головой, ребята успели раздеться и стояли в чем мать родила.

– А ты чего ждешь? Раздевайся, и за нами. Я не стал спорить и быстро скинул с себя одежду. Следующая пещера была гораздо большего размера. Посредине находился небольшой, но глубокий бассейн. В одну из стен были вделаны два крана в виде собачьих голов.

Вода текла небольшими струйками, от одной из них шел пар. Заметив мой интерес, Лэд пояснил: