Не только Холмс. Детектив времен Конан Дойла (Антология викторианской детективной новеллы).

Сквайр оглядел все это, а затем глянул наверх.

— Не могла ли она свалиться с лестницы? — тихо спросил он.

Услышав его слова, Матильда издала перепуганный вопль и разрыдалась.

— Подушку! Принеси подушку! Она принесла диванную подушку из соседней комнаты. Поскольку сквайру было трудно нагибаться, он опустился на колени и, приподняв девушку, велел мне подсунуть подушку ей под голову.

Послышался звук шагов, и комнату озарил свет полицейского фонаря. Полицейский спокойно совершал свой ежевечерний обход, когда его повстречала Сьюзан. Она взволнованно сообщила ему, что произошло, и попросила прийти сюда. Мы знали этого полицейского, его участок находился как раз в этой части Солтуотера. Его звали Кнапп, это был вежливый и обходительный человек. Он опустился на колени рядом со сквайром и принялся осматривать Джейн Кросс.

— Она умерла, сэр, — сказал он. — Совершенно точно.

— Думается мне, она упала с лестницы, — заметил сквайр.

— Что ж, может быть, — задумчиво откликнулся Кнапп. — А это что еще такое?

Он направил фонарь на лиф платья несчастной Джейн Кросс. Рядом с застежкой недоставало клочка ткани, одна манжетка была оторвана.

— Она не сама упала, — сказал полицейский, — думаю, это дело рук какого-то негодяя.

— Боже милосердный! — выдохнул сквайр. — Должно быть, в дом забрались воры. Вот что бывает, когда запираешь дверь на одну задвижку.

И все же никто из нас не мог поверить в то, что Джейн Кросс умерла.

Сьюзан примчалась обратно в со провождении доктора Локетта — молодого человека лет тридцати. Бледный и молчаливый, он во многом походил на своего брата — насколько я его помнил. Он констатировал смерть бедняжки Джейн Кросс — по его мнению, она была мертва уже около часа.

Но мы знали, что этого никак не могло быть. Самое большее двадцать пять минут назад Матильда вышла за элем, оставив Джейн в добром здравии. Мистер Локетт снова осмотрел тело, но продолжал стоять на своем. Уж если начинающему врачу что взбредет в голову, переубедить его нелегко.

Неизъяснимый ужас охватил нас всех. Умерла! Столь внезапно! Сквайр с обезумевшим видом беспомощно потирал лоб, глаза Сьюзан округлились от страха, Матильда закрыл; лицо передником, пряча свое горе и слезы.

Оставив бедняжку, мы пошли на верх. Я хотел было поднять перевернутую шкатулку для рукоделия, но полицейский строго велел мне ничего не трогать до тех пор, пока он caм не осмотрит место.

Оказавшись на втором этаже Кнапп прежде всего распахнул одну за другой двери всех комнат, освети каждую лучом фонаря. Там никого не было: комнаты стояли пустыми и чисто убранными. Наверху возле лестницы были разбросаны различные предметы, свидетельствовавшие о том, что именно здесь на Джейн и напали, — наперсток, шило, лоскут, оторванный от платья девушки, манжетка с ее рукава. Перила, хоть и изящные, были до опасного низкими. В спальнях царил полный порядок, лишь та комната, в которой спали горничные, имела жилой вид.

Кнапп снова спустился вниз, чтобы сравнить найденные лоскуты с платьем. Это черное платье из набивного ситца с рисунком из белых зигзагов я часто видел на Джейн Кросс. В точности такой же наряд был сейчас на Матильде. Лоскутки, несомненно, были оторваны от платья Джейн Кросс.

— На нее, по всей видимости, напали наверху, не здесь, — заметил доктор.

Матильда, которую полицейский допросил со всем тщанием, дала столь подробный отчет о событиях вечера, насколько это было возможно в ее плачевном состоянии. Пока она рассказывала, мы все толпились на кухне.

Они с Джейн Кросс весь день провели дома. По понедельникам у них было достаточно хлопот — обычно в этот день они стирали белье. Около пяти девушки выпили чаю и поднялись в свою спальню. Там было повеселее, чем на кухне: окна комнаты выходили на дорогу. Матильда принялась за письмо к брату, который жил далеко отсюда, а Джейн Кросс уселась у окна с шитьем в руках. Так за работой, письмами и разговорами они и провели весь вечер. Когда стало смеркаться, Джейн заметила, что уже темно — хоть глаз выколи, и спустилась вниз, чтобы накрыть стол для ужина. Матильда быстро дописала свое письмо, запечатала его, надписала и присоединилась к Джейн. Та как раз доставала скатерть из ящика буфета. «А ты иди за элем, — сказала она, чему Матильда несказанно обрадовалась. — Нет, там ты не пройдешь! Я заперла ворота», — крикнула Джейн, видя, что Матильда направилась к черному ходу, поэтому та вышла через парадную дверь, оставив ее на задвижке.

Вот что рассказала Матильда. Я почти в точности привожу ее слова.

— На задвижке, — записал полицейский. — То есть вы оставили дверь открытой?

— Я задвинула щеколду так, чтобы дверь казалась запертой. Она тяжелая и сама бы не открылась, — ответила Матильда. — Мне не хотелось беспокоить Джейн, когда я приду обратно. Но, вернувшись, я обнаружила, что дверь заперта и я не могу войти.

— Так вы говорите, Джейн Кросс заперла садовую калитку? — задумчиво произнес полицейский.

— Да, — ответила Матильда, — еще до того, как я спустилась вниз. Мы старались запирать калитку пораньше, потому что ее, в отличие от парадной двери, можно открыть снаружи.

— И на столе всего этого еще не было, когда вы вышли за элем? — указывая на столовые приборы, спросил полицейский.

— Нет, Джейн только стелила скатерть. Я сняла кувшин с крючка и повернулась к ней. Тут она взмахнула скатертью, и меня будто ветром обдало. Тарелок на столе еще не было.

— Сколько вы отсутствовали?

— Не знаю, — всхлипывая, ответила Матильда, — но дольше обычного — перед тем как зайти в «Лебедь», я отнесла свое письмо на почту.

— Минут десять, — вмешался я. — Я сидел у окна в соседнем доме и видел, как Матильда ушла и вернулась.

— Десять минут! — повторил полицейский. — Какому-то негодяю этого хватило, чтобы войти и столкнуть бедняжку с лестницы.

— Но кто мог учинить такое? — Матильда подняла на него свое несчастное бледное лицо.

— Вот это нам и предстоит выяснить, — сказал Кнапп. — Все ли на кухне в том же виде, как и до вашего ухода?

— Да, только она еще положила на стол хлеб и сыр. И стаканы с ножами, — добавила девушка, глядя на стол, на котором со времени нашего прихода все лежало нетронутым. — Не хватает только тарелок.

— Что ж, теперь о другом. Скажите, а она взяла с собой шкатулку для рукоделия, когда спустилась вниз, чтобы накрыть стол к ужину?

— Нет, не взяла.

— Вы уверены?

— Да. Шкатулка стояла на стуле перед ней, там она ее и оставила. Джейн Кросс просто поднялась, стряхнула нитки с подола и спустилась вниз. Когда я выходила из комнаты, шкатулка по-прежнему была там, я ее видела. Верно, — с рыданием добавила девушка, — она накрыла на стол, пошла за шкатулкой и, испугавшись, от шатнулась к перилам и свалилась вниз.

— Испугавшись чего? — спросил Кнапп.

Матильда задрожала. Сьюзан шепнула ему, что девушки боялись пс ночам увидеть призрак Эдмунда Пихерна.

Полицейский пристально поглядел на Матильду.

— А вы его когда-нибудь видели? — спросил он.

— Нет, — содрогнулась Матильда, — но мы часто слышали странные звуки и думали, что он где-то в доме.

— Что ж, — Кнапп закашлялся, что бы скрыть ироническую улыбку, — насколько мне известно, призраки не способны разорвать платье в клочья Должен заметить, здесь побывал кто то похуже призрака. Не было ли) бедняжки дружка?

— Нет, — ответила Матильда.

— А у вас?

— Нет.

— А молочник Оуэн?

Щеки Матильды вспыхнули. Я знал Оуэна, Блэры тоже покупали у неге молоко.

— Думаю, Оуэн ухлестывал за кем то из вас, — продолжил Кнапп. — Я частенько видел, как он болтал и шутил с вами обеими, когда развозил молоко по вечерам. Всякий раз он торчал в этом саду минут по десять хоть в том и не было особой нужды.

— Тут нет ничего дурного, да и ком; какое дело, — сказала Матильда.

Ключ от парадной двери искали по всему дому, но так и не нашли. Скорее всего, тот, кто запер дверь, унес с собой и ключ. Это, а также разбросанные наверху предметы и лоскуты ткани, оторванные от платья, подтверждали версию Матильды: Джейн Кросс поднялась наверх за своей шкатулкой и вследствие какого-то злополучного происшествия упала вниз, перевалившись через перила.

— Однажды, — добавила Матильда, — как раз неделю назад — день в день — Джейн Кросс чуть не свалилась оттуда. Мы с ней побежали наперегонки до спальни. Наверху мы принялись отпихивать друг дружку, и Джейн чуть не упала вниз — я едва успела ее удержать. Клянусь, это истинная правда.

И Матильда зашлась в ужасных рыданиях. В жизни не видел столь впечатлительной девицы. Мы ничего более не могли поделать этим вечером. Случайность ли или злой умысел были тому виной, но Джейн Кросс умерла. Полиция всю ночь обыскивала дом. Из сострадания мы забрали Матильду к себе. Не в моих силах описать, как были потрясены Матап и Мэри Блэр, когда услышали, что произошло.

По округе ходили самые разные слухи и предположения. Большинство считало, что кто-то, с добрыми ли, или дурными намерениями, проник в дом через парадную дверь, прокрался наверх, наткнулся там на Джейн Кросс и в завязавшейся борьбе столкнул ее вниз. Затем преступник вышел через парадную дверь и запер ее за собой.

Были у этой версии и свои слабые стороны. С того момента, как Матильда вышла из дома, и до ее возвращения прошло немногим более десяти минут, и этого времени было явно недостаточно, чтобы совершить преступление. К тому же я сидел у окна по соседству и заметил бы любого, кто входил в дом или выходил из него, хотя, разумеется, полностью поручиться в этом я не мог. Один раз я отходил, чтобы позвать прислугу, и минуту или две не глядел в окно, будучи занятым разговором с миссис Блэр и Матап.

Некоторые полагали, что душегуба (если не будет преувеличением так назвать преступника) впустила в дом сама Джейн Кросс или же он прятался в саду, поджидая, пока она запрет ворота. Короче говоря, всевозможных домыслов хватило бы на целую книгу.

Но в основном подозрения падали на одного человека — молочника Томаса Оуэна. Хотя «подозрение», возможно, слишком сильное слово в данном случае, скажем так, многие «сомневались». Сами Оуэны, люди весьма почтенные, были родом из Уэльса. Они держали молочную ферму, и последние несколько месяцев, после смерти отца семейства, всеми делами на ферме заправляли его вдова и сын. Это был довольно образованный молодой человек лет двадцати трех — двадцати четырех, румяный, с открытым взглядом и приятными манерами. То, что ему самому приходилось развозить молоко, было лишь временным занятием, поскольку нанятый для этого парнишка заболел. Все знали, что Томас подолгу задерживался у номера седьмого, перекидываясь шутками с живущими там молодыми женщинами. Часто он заговаривал с ними и на улице. Накануне Томас и Матильда долго беседовали на церковном дворе после утренней службы, когда все прихожане уже разошлись, и тем же вечером он проводил Джейн Кросс почти что до самой Сиборд-террас. Согласно всеобщему убеждению, именно он и побывал в доме в понедельник вечером. Да и кто еще это мог быть, кроме него, наперебой повторяли все. Что ж, это казалось весьма логичным. Во вторник прошел слух, будто кто-то видел, как Оуэн выходил из номера седьмого в тот трагический вечер, и что доказательства тому имеются. Если это и впрямь было так, то дело принимало скверный оборот. И, поскольку Оуэн мне нравился, это меня крайне огорчало.

На следующий день, в среду, отыскался исчезнувший ключ. Садовник, по средам работавший в саду дома номер один на противоположном конце улицы, рыхлил землю вокруг карликовых сосен у самой ограды и наткнулся на большой ключ от дверного замка. С этим ключом добрая дюжина человек бросилась к номеру седьмому.

Ключ идеально подошел к замку. Когда преступник, совершив свое злодеяние, покидал дом, он, должно быть, забросил ключ в гущу сосен, полагая, что там его никто не найдет.

Коронерское дознание не добавило никаких новых подробностей к тому, что нам было уже известно.

Смерть наступила от перелома шейных позвонков в результате падения с лестницы, откуда Джейн Кросс, совершенно очевидно, столкнули. Иных повреждений на теле не было — ни единой царапины. Матильда (как выяснилось, ее фамилия была Вален тайн), оправилась от первого потрясения и, давая показания, старалась владеть собой, но порой выдержка изменяла ей. Будь ее воля, говорила Матильда, она бы своей жизни не по жалела, чтобы спасти Джейн Кросс и в искренности ее речей никто не усомнился. Несмотря на все обстоятельства, она по-прежнему стояла на том, что Джейн упала с лестницы по трагической случайности, поскольку что-то ее сильно напугало.

После Матильды со своим свидетельством выступил Томас Оуэн. В знак траура по своему отцу и дабы выглядеть надлежащим образом на дознании, он был одет во все черное, и, должен признать, взглянув на него, никто бы не угадал в нем молочника.

Да, он был знаком с означенной несчастной девицей, с готовностью подтвердил Оуэн, отвечая на вопросы коронера. Ему нравилось болтать с обеими девушками, и всего-то. Серьезных намерений не имел. Уважительно относился к ним обеим, находя их весьма приличными молодыми особами. Питал ли он к кому-нибудь из них нежные чувства? Разумеется нет. Ни одной из них он не выказывал особого предпочтения. Никогда не помышлял о том, чтобы жениться на ком-нибудь из них — прислуга не могла стать достойной партией для него, к тому же его матушка не одобрила бы такой союз. Из двух девушек Джейн Кросс была ему более по душе. Ровным счетом ничего не знает об обстоятельствах, связанных с ее смертью, считает все случившееся происшествием самого прискорбного характера, это известие поразило его до глубины души.

— Правда ли, что в понедельник вечером вы были в их доме? — спросил коронер.

— Нет, это неправда.

— Я видел, как он выходил из номера седьмого через садовую калитку! — взволнованно выпалил какой-то мальчишка, сидевший в заднем ряду.

— Нет, не видел, — спокойно ответил Томас Оуэн, обернувшись, чтобы поглядеть, кто это произнес. — А, это ты, Боб Джексон! Да, я заметил, как ты скрылся за углом, когда я отошел от калитки.

— Так, значит, вы были там?! — вскричал коронер.

— Нет, сэр. Я и впрямь был возле их дома, но внутрь не заходил. Вот как это получилось: в понедельник у меня были кое-какие дела на ферме, близ Монплера, туда я и отправился вечером. Проходя мимо седьмого дома, я увидел двух горничных в окне второго этажа. Одна из них — кажется, Джейн Кросс — окликнула меня и со смехом спросила, уж не к ним ли я собрался. Я сказал, что нет, но пообещал заглянуть к ним на обратном пути, если они не против. Поэтому-то, возвращаясь, я позвонил в дверь их дома. Ответа не последовало, и я позвонил еще раз, но результат был тот же. Затем я отправился прямиком домой, к своим счетным книгам, и больше никуда не выходил, и моя матушка может это подтвердить. Вот вся правда, сэр, клянусь вам, истинная правда!

— В котором часу это было?

— Точно не могу сказать. Уже смеркалось.

— А на обратном пути видели ли вы кого-нибудь из девиц?

— Никого.

— Может, слышали что? Какой-нибудь шум?

— Ничего такого. Я решил, что они не стали открывать, потому что час был уже поздний, вот и все. Уверяю вас, сэр, об этом деле мне более ничего не известно.

Коронер повторно вызвал Матильду Валентайн.

После его заявления воцарилось молчание. Кнапп и стоявший подле него второй полицейский вперили в Оуэна пристальные взгляды исподлобья, как бы отказываясь безоговорочно верить его словам. Коронер повторно вызвал Матильду Валентайн.

Она показала, что тем вечером Оуэн проходил мимо их дома и что Джейн действительно обратилась к нему с шутливым вопросом. Но при этом отрицала, что слышала звонок в дверь, и заявила, что тем вечером в дверь вообще никто не звонил. Слова ее, казалось бы, подтверждали, что Оуэн звонил в дверь как раз в то время, когда она ушла за элем.

Как видите, дознание не пролило дополнительного света на это дело, и следствие зашло в тупик.

— Прекрасное завершение нашего отдыха, нечего сказать, — мрачно воскликнул сквайр. — Не люблю я этих тайн, Джонни. А в номере седьмом приключилось самое таинственное происшествие из всех, что мне довелось повидать в жизни!

2. МОЛОЧНИК ОУЭН

Никогда еще море в Солтуотере не было столь прекрасным, никогда еще волны не отливали таким серебром на солнце, а небо никогда еще не казалось нам столь чистым. Но мы не могли в полной мере насладиться этой красотой.

— Видишь ли, Джонни, — выражение лица сквайра и тон его голоса были одинаково мрачными, — когда все твои мысли только и заняты что этим ужасным происшествием по соседству, то будь тут хоть шторм, хоть штиль… Повторяю, не люблю я всяких загадок — для меня они хуже желудочных колик.

Для нас да и для всего Солтуотера произошедшее было по-прежнему окутано тайной. Более недели прошло с того дня, когда это случилось. Бедняжка Джейн Кросс ныне покоилась на открытом всем ветрам кладбище.

Матильду, которая с тех пор жила у нас, оставалось лишь пожалеть. Девушки были очень привязаны друг к другу, и она испытала сильное потрясение. Взор ее был постоянно затуманен слезами, и она сторонилась номера седьмого как чумного места. До этого меж горничными укрепилось суеверное предубеждение касательно смерти сына их хозяев, Эдмунда Пихерна, которая приключилась в этом доме несколькими неделями ранее. И если до этого Матильда боялась одного призрака в доме, то теперь, несомненно, страшилась увидеть двух.

Тем же самым утром, когда мы со сквайром стояли у окна и глядели на море, в гостиную вошла Матильда. Ее огромные черные глаза утратили былой блеск, а щеки — прежний румянец. Она попросила дозволения переговорить с миссис Тодхетли. Наше пребывание в Солтуотере близилось к концу, и Матап, сидя за столом, занималась счетами. Она приветливо откликнулась на просьбу девушки.

— Осмелюсь спросить вас, мэм, не могли бы вы помочь мне найти место в Лондоне, — остановившись напротив стола, заговорила одетая в черное платье Матильда. — Знаю, мэм, сами вы далеко от Лондона живете, и вы, и мастер Джонни Ладлоу, мне миссис Блэр сказала… Но я подумала, быть может, вы знаете там кого-нибудь, кто мог бы мне помочь.

Матап молча посмотрела на Матильду, а потом перевела взгляд на нас. По странному совпадению, как раз сегодня утром мы получили письмо из Лондона от мисс Дивин, в котором помимо прочего была такая приписка: «Не знаете ли вы какой-нибудь приятной и смышленой девушки, которой нужна была бы работа? Одна из моих горничных собирается взять расчет».

Разумеется, услышав просьбу Матильды, Матап тотчас вспомнила именно об этом.

— Какое же место вы желаете получить? — спросила она.

— Горничной, мэм, или служанки. С этими обязанностями я прекрасно справлюсь.

— Но, девочка, — вмешался сквайр, отворачиваясь от окна, — с чего тебе уезжать из Солтуотера? Да после него Лондон тебе ни за что не понравится. Тут свежий воздух, чистота, полезный климат, великолепная набережная, музыка играет дни напролет. А в Лондоне один чад да туман.

Матильда покачала головой:

— Не могу я здесь оставаться, сэр.

— Чепуха! Разумеется, что случилось, то случилось, и все это ужасно неприятно, и кому, как не тебе, это знать, но со временем все забудется.

А если ты боишься возвращаться в номер седьмой до приезда мистера и миссис Пихерн…