Разоблаченный любовник

Бутч поднялся с сиденья, грудь была холодна словно заснеженный тротуар.

— Пошли.

Камерный оркестр заиграл вальс прекрасной трелью скрипок, и Марисса стала наблюдать за сверкающей толпой, наполнившей бальную залу. Вокруг нее мужчины и женщины соединялись в пары: переплетались руки, двигались навстречу друг другу тела, встречались глаза. Мешанина из нескольких дюжин разных связующих ароматов, заполняла воздушное пространство острым запахом.

Она пыталась дышать через рот, чтобы не чувствовать его.

Тщетно, на что и рассчитывала природа. Хотя аристократия и гордилась изысканными манерами и стилем, глимера все же оставалась продуктом биологии: связываясь с женщиной, мужчина ароматом отмечал свою избранницу. Женщины, принимавшие возлюбленных, с гордостью носили на своей коже это темное благоухание.

Ну, по крайней мере, Мариссе казалось, что они делали это с гордостью.

Из ста двадцати пяти вампиров, находившихся в комнате, только она одна не имела супруга. Здесь присутствовало несколько холостых мужчин, но не было похоже, что они собирались пригласить ее на танец. Скорее уж эти Принцепсы просто отсидятся во время вальса или поведут на танцевальную площадку матерей и сестер, чем подойдут к ней.

Нет, она всегда была нежеланной, и когда парочка провальсировала возле нее, Марисса из вежливости уставилась вниз. Старательно избегающая смотреть ей в глаза, спотыкающаяся пара — последнее, что ей сейчас было нужно.

Ее кожа сморщилась от холода, и она не могла понять, почему именно сегодня вечером ее роль зрителя-изгоя казалась особенно тяжелой ношей. Ради Бога, никто из глимеры не смотрел ей в глаза почти четыре сотни лет, и она привыкла к этому. Сначала, она была нежеланной шеллан Слепого Короля. Теперь она была его бывшей нежеланной шеллан, которой пренебрегли ради возлюбленной королевы-полукровки.

Возможно, она, наконец, устала быть аутсайдером.

С трясущимися руками и плотно сжатыми губами, она подхватила тяжелую юбку своего платья и шагнула в сторону шикарного сводчатого прохода. Спасение ждало ее внутри, и она толкнула дверь в комнату отдыха, молясь… Воздух приветствовал ее ароматом фрезий и парфюма, и внутри его невидимых объятий была… лишь тишина.

Спасибо Деве-Летописице.

Она немного расслабилась, когда вошла в комнату и огляделась. Марисса всегда думала об этой ванной комнате, в особняке ее брата, как о шикарной раздевалке для дебютанток. Декорированная в ярком русско-царском духе, кроваво-красная зона для наведения красоты была обставлена десятью сочетающимися туалетными столиками, косметический набор которых содержал все, что могло украсить внешний облик женщины. В задней части помещения располагались личные туалетные комнаты, каждая из которых была отделана по рисункам различных яиц Фаберже из огромной коллекции брата.

Идеально женственны. Совершенно прекрасны.

Находясь среди всего этого, ей хотелось закричать.

Вместо этого она закусила губу и наклонилась, чтобы проверить прическу в одном из зеркал. Белокурая копна волос, достигающая поясницы, была уложена на макушке с аккуратностью часовщика, и шиньон держался крепко. Даже спустя несколько часов, укладка была на месте, жемчужины, вплетенные в прическу ее додженом, оставались именно там, где были в начале бала.

Но в тоже время, находясь на грани, она не могла почувствовать себя Марией-Антуанеттой.

Ее ожерелье опять съехало в сторону. Она повернула многоярусное жемчужное украшение так, чтобы его нижняя капелька, таитянская двадцати-трех миллиметровая жемчужина, была направлена вниз, прямо в маленькую ложбинку ее груди.

Свое серо-голубое платье — винтажный Болмон, Марисса купила на Манхеттене в 1940-х. Новые туфли, от Стюарта Вейтзмана, не были видны под длинной юбкой. Ожерелье, сережки и браслеты, как всегда, были от Тиффани: когда ее отец обнаружил замечательный магазин Луи Комфорт в начале XIX века, семья сразу стала преданным покупателям компании и оставалась им до сих пор.

Это было отличительной чертой аристократии, не так ли? Постоянство и качество во всем; изъяны и новшества встречались сильным неодобрением.

Она выпрямилась и попятилась назад, пока не увидела свою фигуру в полный рост. Образ в зеркале был ироничным: он олицетворял идеал женской красоты, невероятная красавица казалась вылепленной, а не рожденной. Высокая и стройная, ее фигура была идеально очерчена, безукоризненное лицо — совершенная комбинация губ и глаз, щек и носа. Кожа была алебастрового цвета, глаза — серебристо-голубого. Кровь в ее венах была самой чистой среди вампиров.

И вот она, покинутая женщина. Оставленная позади. Нежеланная, неполноценная, старая дева, с которой, такой чистокровный Воин, как Роф, не захотел переспать хотя бы однажды после ее перехода. И благодаря его отвращению, она до сих пор оставалась нетронутой, хотя и была с Рофом почти вечность. Ты должна была стать чьей-нибудь шеллан.

Их конец был непредсказуем и предсказуем одновременно. Для всех. И хотя Роф заявил, что это она его бросила, глимера знала правду. Она, никогда не носившая его связующий запах на себе, была нетронутой в течение веков и не провела с ним наедине и дня. Более того, ни одна женщина не оставила бы Рофа по собственной воле. Он — Слепой король, последний чистокровный вампир на планете, великий Воин и член Братства Черного Кинжала. Нет никого выше него.

Вывод, к которому пришла аристократия? Что-то было не так с ней, вполне возможно, дефект спрятан под ее одеждой, и имеет сексуальный характер. С чего еще чистокровному вампиру совсем не желать ее?

Она сделала глубокий вдох. Потом еще. И еще.

Аромат свежесрезанных цветов проник в носовую полость, сладость переполняла, заменяла воздух… пока не стала единственным ароматом, поступающим в ее легкие. Ее горло сжалось, будто сопротивляясь нападению, она попыталась стянуть ожерелье. Тесно… сильно сдавило горло. И тяжесть… как будто чьи-то руки стиснули шею… Она открыла рот, чтобы вдохнуть, но не смогла. Ее легкие были забиты зловонным цветочным запахом, она задыхалась, тонула, хоть и была на суше.

Марисса прошла к двери на ватных ногах, но была не в состоянии встретить танцующие пары, тех, кто определил свое положение, чураясь ее. Она не могла позволить им увидеть ее… узнать насколько расстроенной она была. Они увидят, как сложно это для нее. И будут презирать еще больше.

Она осмотрела дамскую комнату, взгляд, скользя по предметам, отражался от зеркал. Отчаянно пытаясь… что она делала? Куда она могла пойти — спальня, наверху… ей придется… о Боже… Она не могла дышать. Она умрет здесь, прямо здесь и сейчас, из-за того, что горло сжалось в кулак.

Хэйверс… ее брат… ей нужно попасть к нему. Он же врач… Он придет и поможет ей — но тогда его день рождения будет испорчен. Испорчен… из-за нее. Все было испорчено из-за нее… Это ее вина… за все. Она заслужила это унижение… Спасибо, Боже, что родители давно умерли и не видели ее… такой…

Стошнит. Ее сейчас точно стошнит.

С трясущимися руками, на ватных ногах, она прошла к одной из туалетных комнат и закрылась изнутри. По дороге к туалету, она нащупала раковину и включила воду, чтобы ее всхлипы не были слышны, на случай, если кто-то войдет. Потом она рухнула на колени и склонилась над фарфоровой чашей.

Она задыхалась, ее выворачивало, горло боролось с рвотными позывами, но из него не выходило ничего, кроме воздуха. Пот сбегал со лба, подмышек и между грудей. Голова кружилась. С широко открытым ртом она сражалась за свое дыхание, думая что умирает, и никто не сможет ей помочь, что она испортила торжество брата, что она отвратительное существо, надоедливое, как пчела… пчелы в ее голове, жужжат и жалят… убивая… мысли как пчелы…

Марисса заплакала, и не от мысли, что умрет, а потому, что знала обратное.

Боже, приступы паники в последние несколько месяцев становились все жестче, бесплотный страх преследовал ее, его настойчивость не знала устали. И когда она теряла самообладание, чувства были резким и ужасающим открытием.

Прикрыв лицо руками, она хрипло зарыдала, слезы бежали по щекам и скрывались за жемчужинами и бриллиантами на шее. Она была так одинока. Заперта в красивом, роскошном, иллюзорном кошмаре, где бугимены носили смокинги и костюмы, а стервятники пикировали на крыльях из шелка и сатина, стремясь выклевать ей глаза.

Глубоко вдохнув, она пыталась восстановить дыхание. Спокойно… успокойся сейчас же. Ты в порядке. Ты уже проделывала это.

Спустя минуту она взглянула на туалет. Чаша была из чистого золота, поверхность воды пошла рябью от ее слез. Внезапно она подумала о твердой плитке под ее коленями. Корсет впивался в ребра. Кожа была липкой на ощупь.

Марисса подняла голову и оглянулась вокруг. Итак, что мы имеем. Она выбрала свою любимую частную уборную, декорированную узором Ландыши Фаберже. Подобрав юбку и сев на туалет, она оказалась окружена бледно-розовыми стенами, вручную разрисованными ярко-зелеными лепестками и маленькими белыми цветочками. Пол, столик и раковина были из розового мрамора, испещренного белыми и бледно-желтыми прожилками, а подсвечники были сделаны из золота.

Как мило. Действительно идеальный фон для приступа паники. Но потом паника прошла, не так ли? Как круто.

Марисса поднялась с пола, и, выключив кран, рухнула в маленькое кресло в углу. Платье устроилось вокруг нее, словно животное, растянувшееся после битвы.

Она посмотрела на себя в зеркало. Лицо покрылось пятнами, нос покраснел. Макияж был испорчен. Прическа в ужасном беспорядке.

Смотрите, вот какова она изнутри, не удивительно, что глимера презирала ее. Каким-то образом они узрели ее истинный облик.

Боже… может, поэтому Бутч не захотел ее…

О черт, нет. Думать о Бутче — последнее, что ей сейчас нужно. Все, что ей нужно — это выпрямиться, насколько это возможно, и стремглав кинуться в свою спальню. Скрываться было, бесспорно, ужасно, но она так и сделает.

Коснувшись волос, она услышала, как открылась дверь, в гостевую комнату проникла камерная музыка, а затем затихла с хлопком двери.

Прекрасно. Она попала в ловушку. Хотя, если вошла всего одна женщина, можно не беспокоиться, что придется подслушивать.

— Я не могу поверить, что залила всю шаль, Санима.

Окей, сейчас она была не просто трусихой, но и соглядатаем.

— Да почти незаметно, — ответила Санима. — Благодари Деву, что ты ушла прежде, чем заметили остальные. Пошли в ванную, попробуем отмыть.

Марисса попыталась сконцентрироваться. Не волнуйся о них, просто поправь прическу. Ради бога, сделай что-нибудь с тушью, а то ты похожа на енота.

Она схватила губку и бесшумно намочила, в то время как женщины прошли в маленькую комнатку. Очевидно, они оставили дверь открытой — их голоса были четко слышны.

— А что, если кто-нибудь заметил?

— Шшш… давай снимем шаль… о мой Бог. — Короткий смешок. — Твоя шея.

Голос девушки перешел в восторженный шепот.

— Это Марлас. С тех пор как мы поженились в прошлом месяце, он был…

Девушки рассмеялись.

— Он часто приходит к тебе в течение дня? — прошептала в восхищении Санима.

— О, даа. Когда он заявил, что хочет соединить наши комнаты, я не могла понять зачем. Теперь знаю. Он… ненасытен. И он… он хочет не просто питаться.

Губка замера под глазом Мариссы. Лишь однажды она чувствовала мужское желание на себе. Один поцелуй, всего лишь один… и она лелеяла это воспоминание. Она умрет девственницей, и, возможно, этот поцелуй, случившийся несколько месяцев назад, будет единственным сексуальным опытом в ее жизни.

Бутч О’Нил. Бутч поцеловал ее с… Прекрати!

Она продолжила вытирать другую половину лица.

— Это так изумительно, быть новобрачной. Однако, ты не должна никому показывать эти метки. Твоя кожа испорчена.

— Вот почему я устремилась сюда. А что если кто-нибудь сказал бы мне снять шаль, потому что я пролила на нее вино? — это было сказано с ужасом, приберегаемым для осуждения драк с поножовщиной.

Хотя, зная глимеру, Марисса могла понять желание избежать ее внимания.

Отбросив губку в сторону, она попыталась восстановить прическу… и прекратила игнорировать мысли о Бутче.

Боже, ей бы понравилась скрывать от глимеры метки укусов Бутча. Она бы хотела держать эту восхитительную тайну под своими изящными платьями, ее тело познало бы его чувственные ласки. И ей понравилось бы носить его связующий запах на своей коже, подчеркивая его, как это делают многие замужние женщины, выбирая идеально подходящий парфюм.

Но этому не суждено случиться. Для начала, люди не связываются, исходя из того, что она слышала. Даже если и связывались, Бутч О’Нил прошел мимо нее в последний раз, когда она его видела, что означало, она ему больше не интересна. Вероятно потому, что он слышал о ее неполноценности. Так как он был близок с Братством, то, несомненно, знал о ней все.

— Здесь кто-нибудь есть? — резко спросила Санима.

Марисса выругалась сквозь зубы и осознала, что сделала это вслух. Не обращая внимания на волосы и лицо, она открыла дверь. Когда она вышла, обе женщины потупили взгляд, что было подходящим поступком в данном случае, ведь прическа была в полном беспорядке. — Не беспокойтесь. Я ничего не скажу — прошептала она. Потому что секс никогда не обсуждался в общественном месте. Или даже в частном.

Девушки покорно сделали реверанс в молчании, дожидаясь пока Марисса выйдет.

Как только она вышла из комнаты отдыха, то почувствовала, что все смотрели куда-то по сторонам, избегая ее, особенно те одинокие мужчины, что курили сигары в углу зала.

Перед тем как повернуться спиной к балу, она уловила взгляд Хэйверса. Он кивнул и грустно улыбнулся, будто знал, что она не могла оставаться здесь ни секунды.

Дорогой брат, подумала она. Он всегда поддерживал меня, никогда не показывал, что стыдится моего положения. Она любила его за их родителей, но больше всего она обожала его за верность ей.

Бросив последний взгляд на глимеру во всем своем великолепии, она направилась в свою комнату. После быстрого душа она переоделась в простое длинное платье и туфли на низких каблуках, затем спустилась по задней лестнице особняка.

Нетронутая и нежеланная — все, на что она могла рассчитывать. Если это судьба, написанная Девой-Летописицей для нее, да будет так. Бывали жизни во много раз хуже, и нытье о том, чего ей не хватает, принимая во внимание то, что она уже имеет, было эгоистичным и утомительным.

Чего она не могла вынести, так это быть бесполезной. Слава Богу, что она имеет место в Совете Принцепсов, закрепленное за ней по праву кровной линии. Но был и другой способ оставить положительный след в мире.

Вводя код и отпирая стальную дверь, Марисса завидовала парам, танцующим в другой части особняка и, возможно, всегда будет. Но это была не ее судьба.

Она пойдет другой дорогой.

Глава 2

Бутч вышел из ЗироСам без пятнадцати четыре, и двинулся в направлении, противоположном припаркованному позади Эскалейду. Воздух… Господи, ему нужен свежий воздух.

Нью-Йорк находился на севере, и в середине марта до сих пор была зима. Ночь была чертовски холодной. Бутч шел по Торговой улице в одиночестве, дыхание белыми клубами скользило по его плечу. Одиночество и холод устраивали его: было слишком жарко и тесно, хоть он и оставил позади толпу народа в клубе.

Пока он шел, его ботинки от Феррагамо громко стучали по тротуару; соль с песком, насыпанные между грязными сугробами, скрипели под тяжестью его каблуков. Не смотря на то, что близился час закрытия, из баров на Торговой улице раздавалась приглушенная музыка.

Подходя к Макгридеру, Бутч поднял воротник, спрятав лицо. Он сторонился этого блюз-бара, потому что там частенько ошивались копы, а он не хотел с ними пересекаться. Насколько известно его коллегам из Отдела Полиции Колдвелла, он был привлечен к ответственности, после чего исчез. Бутч не хотел их разочаровывать.

Из соседнего Скримерс гремел хардкор, превращая все здание в басовый усилитель. Оказавшись на противоположной от клуба стороне, он посмотрел на переулок, ответвляющийся оттуда.

Здесь все началось. Его сверхъестественное путешествие в мир вампиров началось прямо тут, когда в прошлом июле он расследовал дело с автомобильной бомбой: БМВ разлетелась к чертям, мужчина сгорел.

Из улик были обнаружены лишь метательные звездочки. Профессионально выполненный взрыв как бы оставлял послание, и сразу после этого в переулках стали находить тела проституток. Перерезанные глотки. Героин зашкаливал в крови. Огромное количество оружия вокруг.

Бутч со своим напарником Хосе де ла Крузом полагал, что взрыв был связан с разделением сфер влияния сутенеров, и мертвые женщины были местью, но вскоре он узнал всю историю. Член Братства Черного Кинжала, Дариус, был убит лессерами, врагами всех вампиров. А убийства проституток были частью плана Общества Лессенинг по захвату гражданских вампиров для допросов.

Черт, раньше он даже не догадывался о существовании вампиров. К тому же управляющих БМВ за 90 тысяч баксов. Имеющих смертельных врагов.

Бутч пошел по переулку, как раз туда, где 650i разлетелась на куски. На стене дома до сих пор оставалась черная закоптелая окружность от взрыва. Протянув руку, Бутч коснулся пальцами холодного кирпича.

Здесь все началось.

Порыв ветра распахнул его пальто, подняв тонкий кашемир, пробираясь к шикарному костюму. Бутч опустил руку, посмотрев на свою одежду. Пальто от Миссони за пять штук. Под ним костюм от Ральфа Лорена «Блек Лейбл» примерно за 3 тысячи. Изготовленная вручную обувь стоила почти семьсот баксов. Стоимость запонок от Картье превышала четырехзначное число. Часы от Патек Филиппе за 25 косарей.

Два сорокамиллиметровых Глока в карманах стоили по две штуки каждый.

Так что он носил… Господи Иисусе, около 44 тысяч долларов из «Сакса» на Пятой авеню и магазина «Армия и флот». И это не было даже вершиной айсберга его шмоток. Дома два шкафа завалено этим барахлом… И ни за что из этого он не заплатил сам. Все было куплено на деньги Братства.

Черт… он носил одежду, не принадлежащую ему. Жил в доме, питался и смотрел плазменный телевизор… и все это было чужим. Пил скотч, не платив за него. Водил охрененную тачку, которой не владел. И что он делал в ответ? Да ни хрена. Когда доходило до заварушки, Братья оставляли его вне игры.

В конце переулка раздались шаги, послышался приближающийся топот. И это была не одна пара ног.

Бутч отклонился в тень, расстегивая пальто и пиджак так, чтобы достать пистолеты. Он не хотел вмешиваться в чьи-то разборки, но и не собирался спокойно смотреть, как невиновному вышибают мозги.

Похоже, коп в нем еще жив.

Так как у аллеи был только один открытый выход, все эти «бегуны» в любом случае должны были проскочить мимо него. Он прижался к мусорному контейнеру и стал ждать, надеясь избежать стычки.

Сначала пронесся молодой парень, с ужасом на лице, и телом, сведенным в судорогах от паники. А за ним… окей, чтоб вы знали, показались два белобрысых головореза. Огромные, как кони. И пахнущие детской присыпкой.

Лессеры. Преследующие гражданского. Бутч сжал в руке один из пистолетов, сделал быстрый дозвон Ви, и начал преследование. Когда он побежал, на телефоне включилась голосовая почта, и он просто запихнул Рейзер назад в карман.