— Не о том, не о том мы спорим, — Ренат раздраженно отбросил на траву опустошенную миску.

— А о чем надо спорить сейчас? — удивился Дима, — Нас как кроликов хотят переловить, мы уже два раза от смерти ушли, и если сейчас не выясним, почему на нас объявили охоту…

— Вот именно, почему?! — в ажиотаже Ренат сам себя хлопнул по раненой ляжке и застонал от боли.

— Почему? — спросил Семен.

— Почему? — хором спросили «Робин Гуд» и девица.

— У кого на этот счет есть идеи? — подвел итог Дима.

— Хотели отобрать у вас дорогую тачку? — предположила девица.

— Тогда зачем они превратили ее в дуршлаг, прострелив со всех сторон? — резонно спросил «Робин Гуд». — Я бы даже сказал — в шумовку, ну, которой… Есть масса других способов угнать машину, не попортив ее. Тачку угонять, что бабу умыкать. Зачем тебе тачка со стреляной дырой, как и баба с… Нет, нет, я ничего против женщин не имею, — сказал он, встретившись взглядом с Джессикой.

— Что, большой специалист? — девице он явно не нравился. — Может, ты как раз к нам прибился, чтобы угнать наш автомобиль?

— Да у вас теперь и угонять нечего, — он пожал плечами. — А вот знаю анекдот про нового русского. Оставляет тачку у Думы.

Ему мент — нельзя здесь ставить, тут депутаты. А он — не страшно, у меня сигнализация хорошая, не угонят.

— Я сто раз этот анекдот слышал. Ты бы лучше стишки какие читал для разнообразия, — предложил Дима.

— Трупин, — коротко сказал Семен.

— Хочешь сказать, — Ренат посмотрел на него, — нас преследуют из-за убийства Трупина?

— У тебя есть другое объяснение?

— Но с какой стати? Нет, я понимаю, если бы нас разыскивала милиция, чтобы допросить в качестве свидетелей… Ведь, судя по заметке в газете, мы все находились в одном здании и даже на одном этаже, когда произошло убийство.

— Судя по заметке, — напомнил Дима, — у убитого был сейф, который кто-то опустошил. И я полагаю, тем, кто нас преследует, как раз и требуется это самое содержимое.

— Можете обыскать, — предложил Ренат. — Самое ценное, что у меня осталось — часы. На несколько «штук» тянут, но я бы никого не стал из-за них убивать. Если у кого-то возникли подозрения, что я их украл, можете проверить — чек сохранился из магазина в Женеве, — обидчиво уточнил он.

— Ренатик, тебя никто не подозревает, — вмешался Семен.

— Хан, не гони волну, при чем здесь твои часы? — возмутился Дима.

— У меня ведь тоже есть штучка, — Семен подтянул к себе оставшуюся сумку и запустил в нее руку, — которая потянет не меньше твоего «Роллекса».

И выудил оттуда черную курительную трубку.

— Ну да? — Ренат уставился на трубку. — Дороже «котлов»?

— Эксклюзивная вещь, — кивнул Семен. — В Мюнхене, в «Pfeifen Huber» покупал, когда мы там вместе с женой в туристической поездке были.

Из сумки же он достал пачку табака и принялся набивать трубку.

— Да ты ж не куришь!

— Какая-то деревяшка за штуки баксов? — изумилась девица.

— Такая «деревяшка» всего одна — во всем мире, — пояснил Семен и раскурил трубку от тлеющей веточки. — И это моя «деревяшка»! И никогда не станет чьей-то другой.

Он сидел, по-турецки скрестив ноги, окутанный дымом с запахом сдобныых булочкек. Казалось, он держит в руках не курительную трубку, а маленькое прирученное существо, и сам смахивал на доброго гнома.

— Мне бы жена шею намылила, если я при ней купил безделицу за такие бабки, — признался Ренат.

— Если женщины позволяют своим мужчинам время от времени приобретать себе игрушки, — Семен шумно выпустил очередной клуб дыма, — то такие женщины могут быть уверены, что их мужчина не заведет себе игрушку на стороне.

— Надо будет запомнить, — покачал головой Ренат. — Я ей обязательно это скажу при случае…

— Слушай, Шерлок Холмс, — девица по-свойски хлопнула Семена по плечу. — А ты мне нравишься. Ну-ка, раскрой тайну, почему вас уже дважды хотят убить? А вы тут сидите, кушаете топинамбур и спокойно трепетесь, словно никакой стрельбы не было.

— Все дело в том, что лежало в сейфе, — пояснил Семен. — А спокойные мы потому, что устали. И голодные очень.

— Все дело в сейфе, — подтвердил Ренат. — А голодные мы были очень.

— Мы про этот сейф целый час талдычим, — напомнила Джессика.

— Дело не в сейфе, а в его содержимом, — уточнил Дмитрий.

— А содержимое сейфа зависит от того, чем занимался покойный, — Семен так истово затянулся, что из чубука вырвались искры.

— Я тебя понял, — закивал Дима. — Если, скажем, он был бы ювелиром, то украли «брюлики». Если политиком — то десять чемоданов с компроматом. Если фотографом, значит, снимок чьей-то голой задницы…

— А если — извращенцем? — риторически спросил «Робин Гуд».

— Заткнись, — попросила Джессика.

— Операции с ценными бумагами, кредитование, — пояснил Ренат. — Трупин занимался этим.

— Тогда — украли ценные бумаги, — удовлетворенно пояснил Дима.

— А вообще Трупин, хоть уже и покойник, — Ренат зачем-то поднял глаза вверх, — был порядочная дрянь. Однажды… один знакомый, в клубе, мне рассказал несколько неприглядных историй про этого типа…

— Насколько неприглядных? — поинтересовалась девица.

— Ну… Митрич, может, тебе это интересно будет, раз ты писатель… Вот, к примеру, он ссудил одному мужику деньги, а тот пролетел — в Китае шмотки закупил, транспортным рейсом с вояками договорился перевезти, а самолет возьми и разбейся. Так потом у этого мужика сына похитили, и пока он Трупину долг не отдавал, ему то детский палец присылали, то…

— Мразь какая, — девица передернула плечами. — И рождаются же такие.

— Самое любопытное, что палец и ухо оказались НЕ ЭТОГО мальчика.

Семен почувствовал, что его может стошнить.

— А еще он с двумя партнерами договорился, те ему векселя «Газпрома» продать собирались, миллиона на три. И вдруг пропали, и они, и векселя… Трупин вроде оказался не при чем, но только он знал, что эти мужики выехали к нему на встречу с ценными бумагами в портфеле…

— Такого грех было не замочить, — кивнул Дима, имея смутное представление, что такое «векселя «Газпрома», но по его мнению что-то связанное с ростовщичеством.

— А еще знаю случай… У Трупина крупная сделка конкретно проявилась. Партнеры — во, такие, — Ренат растопырил указательный палец и мизинец на каждой руке. — Так вот эти, блин, партнеры возьми и скажи случайно — слушай, сучка у тебя классная в приемной, с такой бы в сауну, типа оттянуться… Это они имели ввиду одну из его сотрудниц. Даже не знаю, какую… Потому что Трупин на следующий же день эту женщину отправил к ним якобы с поручением… То есть, сотрудница думала, что с поручением, документы отвезти по адресу, а на самом деле попала-таки в сауну… Или в массажный салон, хрен его знает… Оттянулась…

Ну, вы понимаете, что я имею ввиду.

— Что братки имели, то ей и ввели? — уточнил «Робин Гуд».

— Не знаю, свечку не держал, — скривился Ренат. — Во всяком случае, контракт Трупин этот заключил. Что же стало с той женщиной — понятия не имею.

— Нет, но если он ее потом отблагодарил, — пояснила девица, — а на халяву, конечно, некрасиво.

— У тебя психология проститутки, — буркнул Дима.

— И не только психология, — она встала и, сладко потянувшись, так, что хрустнули суставы, предложила:

— Ну и с кем из вас я проведу эту ночь? Пузатик, — она мотнула головой в сторону Рената, — вчера меня просто замучил. Сегодня нужно чего-нибудь, вернее, кого-нибудь полегче. Рыженький, — она посмотрела на Семена, — ты вчера, вроде, сам напрашивался?

Семен затравленно посмотрел на нее.

— Напрашивался, напрашивался, — подтвердил Ренат.

— Я? — Семен закашлялся и выронил курительную трубку в траву, — Я устал сегодня. Столько событий. Я свою очередь пропускаю.

— Ну уж нет, — возразил Дима, — она тебя выбрала, так что соизволь. А завтра… Мало ли что завтра произойдет, но ведь я не стану отказываться, когда завтра наступит мой день… вернее ночь… Или у тебя проблемы?

— Нет у меня никаких проблем, — Семен, не поднимая головы, шарил в траве, пока, наконец, не отыскал эбеновую трубку. — Просто я…

— Спокойно, Сэм, — Ренат искоса глянул на девицу, — проверено, мин нет!

— Это… я не против, — Семен снова выронил трубку, — очередь, так очередь…

— Папашки! — возмутилась девица, — вы ж не к зубному врачу на прием пришли…

* * *

«Робин Гуд» нарубил себе елового лапника и устроил гнездышко возле костра.

— «Нива», конечно, не джип, — философски отметил Дима и лягнул коленками Рената, который тоже на эту ночь пытался расположиться в салоне автомобиля. — Хан, почему бы тебе на диету не сесть? И фитнес-клубы всякие имеются.

— Ночь предстоит прохладная, у меня нюх на погоду, — девица запихивала под одежду мятые газеты и всякую бумагу, которую достала из рюкзака. — Папаша, с тобой поделиться? — она протянула макулатуру Семену, который уже успел забраться в спальный мешок.

— Не надо.

— Ты не стесняйся.

— Оттого что я рыжий, маленький и с фамилией Горфинкель, — Семен улыбнулся, — мне, начиная с пионерского лагеря, а дальше в армии и после, в стройотряде, доставались самые холодные и неудобные койки. Приятного мало, но, «А» — он выпростал из спальника руку и выпрямил один палец, — я научился спать в любых условиях, и «Б» — могу за себя постоять, если возникнет необходимость. Так что не надо обо мне заботиться.

— Папаня, ты мне больше всех тут нравишься, — призналась девица. — Ты серьезно — Горфинкель?

— Шучу. А кто тебе нравится меньше всех? — настороженно спросил Семен.

— Ренатик тоже хороший. Он хоть и толстый, но ранимый, — заметила она.

— Ты только не напоминай ему про ранимость, — посоветовал Семен.

— За дуру держишь?

— Нет, я так… Значит, тебе Дима не нравится? — уточнил он.

— Угловатый он слишком, колючий… Кажется, всех ненавидит. Даже своих друзей. Тех, кто его любит больше всего, тех он больше всего ненавидит.

Семен задумался, как возразить, чтобы не сболтнуть лишнего. А Джессика тем временем забралась в спальник и прижалась к Семену.

— Между нами ведь все ясно? — сухо уточнил Семен.

— Ясно, ясно! — весело подтвердила она. — Но рядом-то теплее.

— Хорошо, — Семен обнял ее так, чтобы девушка могла положить голову ему на предплечье.

Вместе на самом деле было теплее. И еще через несколько минут Семен вдруг к своему стыду почувствовал дискомфорт, вызванный прижавшимся к нему горячим молодым телом.

— Папашка, а ты дашь мне потрогать? — девица, которая, казалось, заснула, вдруг подняла голову.

— Потрогать?! — встрепенулся Семен, попытавшись отползти от нее внутри спальника.

— Я, конечно, мечтала бы еще и во рту подержать…

— ?!

— Ну ее, трубку эту хренову, для курения. Только в кино видела трубки, а уж там наверняка такие дорогие не снимают. Я только на минуточку подержать, ну, какие это ощущения вызывает… я осторожно, честное слово…

— Ладно, — улыбнулся в темноте Семен. — Завтра видно будет…

Джессика, не видя его лица, улыбнулась в ответ.

* * *

Ночью в самом деле неожиданно похолодало. Поднялся ветер, по темному небу, лопатами, как в листопад, гребли березы и осины. Путники спали, укрывши спины, как только в раннем детстве спят, и только проводник несколько раз вставал, чтобы подбросить сухих сучьев в огонь.

— Сэм! — заорал утром Дима, проснувшись первым. — Где завтрак? Это ведь твоя обязанность? Я бы предпочел, — он поежился от холода и обхватил сам себя руками за плечи и похлопал по ним ладонями, — я бы предпочел кружку горячего кофе с лимоном, побольше сахара, поджаристые гренки и немного копченого бекона. Хорошо прокопченную свиную ляжку, — уточнил он, взглянув почему-то на проводника, который мирно посапывал практически вплотную к подернутому пеплом костру.

— Хлеб-то, хлеб-то кончился, — Семен серьезно воспринял заказ. — Хотя, у нас овсяные хлопья есть…

— Овсянка, сэр! Слушай, — Дима обратился к Ренату. — Ты по миру поездил, правда, что в Англии по утрам одну овсянку жрут?

— Ни разу не видел. А про ихнюю королеву слышал, что она по утрам яица с селедкой предпочитает.

— Ну времена, ну нравы! А я знал одного парня, который по утрам овсяную кашу «бормотухой» разбавлял. Искренне, и со вкусом. Удивительная нация, эти англичане со своей овсянкой. Тут вам и Джон Леннон, тут вам и Шерлок Холмс. А правда, что Шерлок Холмс тоже был еврей? — поинтересовался «Робин Гуд».