Скинхеды

Джон Кинг

Скинхеды

«ДЕЛЬТА» ИНГЛИША

Один из первых

Потянувшись и зевнув, Терри Инглиш уставился на дождь, долбивший в окно его комнаты. Взгляд Терри проследовал за серебряной нитью, сбегавшей на тротуар и бившей в поток воды против течения, пока тот не был вынужден наконец остановиться. Набухала грязная слеза, росло разочарование, превращаясь в злобу, которая удваивалась с каждым приступом. Его рука нащупала кружку. Терри прикончил последний глоток кофе, уронил голову на койку, испытывая настойчивое желание вернуться в постель. Он был измотан. Тихо лопались пузырьки в сливках. Мысли текли медленно, все тело ныло. За окном вспыхнула молния, высветив перепачканное в макияже лицо Эйприл. Ее волосы намокли, с ушей сыпался прозрачный жемчуг капель. Он считал в уме секунды, пока в трех милях от него не раздался удар грома, словно выстрел из двустволки.

Всякий раз, когда шел такой вот дождь, Терри вспоминал про «Апрельские ливни»[1]. Вот и на этот раз он прошептал: «В апреле зальет». И хотя ничего смешного в этих словах не было — не то что в шуточках Судьи Дреда[2], — его жена всегда отвечала с улыбкой: «В апреле зальет, в мае расцветет». Она никогда не подводила его. Он слушал тихое журчание ее голоса, вдыхал аромат духов и лака для ногтей, запах ее влажной одежды. Они любили дождь, порывы штормового ветра, бушевавшие в крышах, музыку черепицы. Он повернул голову и уставился в ее фото в черной рамке, чувствуя, как вскипают прожитые годы, сжал в кулак ладонь правой руки — так крепко, что вздулась татуировка на его предплечье — надпись «Юнион Джек», готовая лопнуть. Его лицо омрачилось, но Эйприл на фотографии вытягивала губы, дразнила и манила, подставляя светлые волосы под яркие лучи летнего солнца. Ее голубые глаза были переполнены любовью. Все было возможно. Они любили солнце не меньше дождя, и он увидел, что это хорошо. Это была Англия. Всегда что-то новенькое.

Губы Эйприл на фото послали Терри поцелуй, и Терри вновь насупился: медицина играет с ним дурную шутку.

Он встал, стряхнул наваждение, прошел к двери и открыл ее. Взгляд заскользил через сырой газон к полю, отделенному плотной стеной деревьев, зарослями папоротника и ежевики, бурно разросшейся живой изгородью из боярышника и вьюнка справа от него. Заметил две наскоро заделанные канавы чуть в отдалении. Дома занимали оставшееся пространство. Он поискал взглядом своих лошадей и увидел их под навесом. Они глядели из-под заржавевшего козырька на дождь, поивший густую луговую траву. Черный с белым Боб был уже староват для коня, весна его жизни миновала, но в нем по-прежнему чувствовались и сила, и здоровье. Молли была моложе, меньше и проворнее, на лице Терри появилась улыбка, когда Молли украдкой смотрела на Боба, словно тот был стогом сена, в то же время она давала понять ему, что он находится под надежным присмотром. По крайней мере, Терри так казалось. Терри любил смотреть на лошадей. К нему вернулось его обычное расположение духа. Крепкие люди в крепких домах, отличные лошади, накормленные сахаром и морковью всевозможных сортов. Отличное место для жизни. Он был счастливым человеком[3].

Терри хорошо позаботился о себе. Ипотечный кредит за четырехкомнатный жилой блок[4] был полностью выплачен. У Терри была своя фирма и счет в банке. Да что там говорить, ведь он заработал каждый пенни собственным трудом. Он был работягой старой закалки, и самым счастливым для него было то время, которое он проводил в пабе со своими приятелями и пинтой пива в руке, вслушиваясь в ритмы ска, доносившиеся из музыкального автомата, наблюдая за футбольным матчем, делая ставки и перебрасываясь шутками с парнями. Он первым признал заслуги Эйприл как мозга, ответственного за успех его начинаний. Он был обязан ей своим комфортом. Она была не без амбиций и подталкивала его вперед, в то время как он всегда оставался верен лишь нескольким излюбленным приемам. Его интересы не претерпели никаких изменений с тех пор, когда он был еще подростком. Было сложно поверить, что скоро ему стукнет пятьдесят. Он говорил себе, что это не имеет никакого значения. Существовали и более важные вещи, о которых следовало думать. Кроме того, он повидал достаточно скучнейших подростков и пенсионеров-щеголей за свою жизнь, чтобы убедиться: первостепенную роль играет не возраст, а то, как ты живешь и как ведешь себя. Пятнадцатилетний пацан может десятикратно превосходить своими жизненными познаниями семидесятилетних пройдох, в то время как в женщине восьмидесяти лет может быть больше соли, чем в десяти шестнадцатилетних девчонках. Жизнь становится тем, чем ты ее делаешь, и Терри всегда старался разглядеть в людях лишь самое лучшее.

Терри закрыл глаза, готовый заснуть стоя. Он знал, что должен хотя бы появиться на работе, убедиться, что все идет как положено. Вчера он так и не сделал этого, а ведь роль босса связана с известными обязанностями. Тошнота уже проходила. Терри вздохнул и подумал о своем сыне Лориэле, он надеялся, что с ним все в порядке. Лориэл ушел из дома ни свет ни заря, и Терри не знал, ни где он, ни что он сейчас делает. Обеим дочерям уже исполнилось по двадцать, они уже устроились в жизни. Единственным источником беспокойства в семье был Лориэл. Пятнадцать лет — не самый безопасный возраст. У парней вроде него вполне могли возникнуть серьезные неприятности. Терри убедился в этом на собственной шкуре. Он был рад, что жизнь теперь стала легче, и что от былого раздражения и злобы молодежи не осталось почти ничего, и все же он волновался. Вполне естественное чувство. Тяжело мальчишке без матери. Раздался звонок.

— Мой номер — 456[5].

— Терри, жирная задница, вставай с постели.

Это был его старый кореш Хокинз, который начал работать с ним после двадцати лет, проведенных за баранкой междугороднего автобуса, перевозившего толпы пенсионеров в Богнор, а Селси Билла, Дэйва Харриса и его футбольную команду в Лидс и Лейчестер. Хокинз был рад пересесть на фирменный мини-кэб и обожал развлекать персонал историями о юношеских годах своего босса, историями, которые он раздувал до таких эпических масштабов, что Терри, не узнавал в них самого себя и предпочитал считать их выдумкой от начала до конца. Но всем нравилось черпать из этих рассказов информацию о недавнем прошлом страны, ощущать себя частью традиции.

— Ты встал, нет?

— А как же.

— Бьюсь об заклад, встал только чтобы подрочить.

— Еще чего.

— Встал напротив окна во двор и делаешь свое старое доброе туда-сюда, думая об Энджи.

Терри даже обернулся, чтобы убедиться, что в этот самый миг на него не смотрит противная рожа его друга, припечатанная к стеклу.

— С чего ты взял, что я занимаюсь именно этим?

— Продолжай, приятель. Она от этого офигенно прикалывается.

— Сделай мне одолжение, прекрати, а?

— Ты слепошарый. Она вообразила себе, что ты совсем стух. Бедное дитя и не знает, во что ввязалось, ведь так?

В этот момент Терри представил, как Эйприл отпрянула в удивлении, впервые расстегнув на нем его «ста-прессы»[6]. Затем она промурлыкала бы «Big Nine»[7], если была в настроении, выделяя голосом сложные места. Он любил Эйприл и Судью Дреда, но у Хокинза на уме был один лишь секс. Он только что освежился в Таиланде, где провел непозволительно много времени вместе с Генералом.

— Я ей в отцы гожусь.

— Насколько она тебя моложе? Лет на пятнадцать?

— Типа того.

— Да пятнадцать-пятнадцать. Ей тридцать четыре.

— Ну и что с того.

— Закинься виагрой, и все получится.

Хокинза несло, и Терри стало скучно. Он зевнул, и это заставило голос в трубке перейти к делу.

— Я буду в пабе «Восходящее солнце» в полчетвертого или в четыре. Хочу поговорить с одним типом насчет футболок, которые я привез из Таиланда. Ты появишься раньше?

Терри навострил уши.

— Дай мне знать, когда отправишься туда, и я уйду с работы пораньше.

— Хорошо. До встречи. У меня пассажир.

Терри схватил свою кружку и вымыл ее, мечтая о настоящем завтраке. Доктор посадил его на диету из йогуртов и свежих фруктов, натурального мюсли и апельсинового сока. Всю эту здоровую пищу он пытался полюбить, но что ему сейчас действительно было нужно, так это яичница с беконом. Это было единственное блюдо, которое он умел готовить, но зато готовил его по-своему. Он снова обернулся к окну. Дождь слегка утих. Боб и Молли брели к центру поля.

Натягивая кромби[8], Терри задержался перед зеркалом в холле и улыбнулся. Он всегда выглядел опрятно и не отставал от моды, надевая аккуратно выглаженную рубашку «Бен Шерман»[9] и джинсы «Леви». Его голова была выбрита вторым номером. Основное отличие от времен молодости Терри — дутые подошвы ботинок «Тимберленд»[10], в которых он иногда выходил на работу. Но в остальном они ничем не отличались от модели DM[11].

Повсюду говорили, что все поменялось, но в действительности не изменилось ничего. Стиль скинхедов влился в мэйнстрим давным-давно и продавался под различными брендами. Его вишневые ботинки «Доктор Мартинс» ждали своего часа в комнате на втором этаже, и он никогда не надевал на матчи что-либо еще. Ботинки DM и черный «харрингтон»[12] — сочетание, лучше которого ничего не может быть. Однобортный костюм он припас для особого случая, для настоящей скинхедовской ночи. Ведь был он именно скинхедом. Одним из первых.

Он покинул дом и перебрался в свой «мерс», засунул CD в проигрыватель, набирая скорость под звуки композиции «Gun You Down» группы The Ethiopians[13]. Вскоре он был уже на дороге, соединяющей Аксбридж и Слау. Путь его лежал через Джордж Грин, справа от себя он оставил Файв Риверс, где развевался индийский флаг, рекламировалось пиво, карри и спутниковый футбол, слева остался — Сент-Джордж Кросс и воскресный ростбиф всего за 5,99 фунтов. Он заметил Тома на посту и сбросил скорость, не зная, чего опасаться больше — Тома или дорожных видеокамер, — проехал мимо того места, где когда-то располагался тренировочный лагерь, на плацу которого прошла молодость Терри. Теперь место было застроено жилыми домами. Уикенды с ТА подарили ему способность совершать вещи, которых вы себе и представить не можете — абсолютно, казалось бы, невозможные вещи. Равнину Солсбери и горы Брекон-Биконз он запомнил особенно хорошо. Именно там, заночевав под открытым небом, он увидел звезды такими, какими он никогда не видел их прежде.

Терри подумал о своем отце и о той волшебной ночи в Солт-парк, но прогнал воспоминание, пересекая канал и железнодорожные пути. Вскоре он уже был на узких улицах неподалеку от проспекта. Он припарковался под знаком «Частное такси «Дельта», дождался пока доиграет песня «Harry May» группы The Business[14], «накачивая себя» для нового рабочего дня. Это была единственная песня в жанре Oi! которую он слушал. Запись послал ему его неукротимый племянник, являвшийся последним живым воплощением традиции Slade[15]. Он ухмыльнулся. «Gun You Down» и «Harry May». Две версии скиновского мира.

— С добрым утром, — возвестил он, входя в офис.

Он радовался встрече и снова наслаждался компанией: усталость от одиночества наступает быстро. В жизни главное сохранять позитивный настрой и отгонять от себя всякие ужасы.

— Здравствуйте, мистер Инглиш, — обрадовано ответила Энджи. — Как чувствуете себя?

Он ощутил запах кофе, услышал бормотание радиостанции на кухне. Громкоговоритель наполнял помещение особой теплотой.

— Устал. Должно быть, стал чем-то вроде тех двадцатичасовых новостей.

— Вы все еще смотрите их?

Энджи была диспетчером и старшей по офису, и Терри до некоторой степени доверял ей управление фирмой. Она обладала сообразительностью и высокой работоспособностью, а обычная для нее веселость не мешала ей проявлять строгость в те моменты, когда было нужно держать водителей в узде. Парни в свою очередь не расслаблялись, когда ими руководила Энджи. Ей как-то удавалось сочетать приверженность к ярким цветам и шику со строгим дресс-кодом компании. Со своей черной блестящей прической в духе модов[16] она отлично вписывалась в контекст.

— Видели ту передачу прошлой ночью? — спросила она.

Он видел только анонс. Передача называлась «Скинхеды и свастики», в ней шла речь о праворадикальных группах в Восточной Европе — выбритых молодчиках в зеленых летных куртках, делающих зиг-хайль перед камерами. Все те же старые яйца: проходимцы, готовые блеснуть для СМИ, чтобы поднять самооценку и получить карманные деньги. Они не только не имели ни малейшего представления о том, что значит быть скинхедом, но и не хотели его получить. Чтобы вконец не озлиться, Терри просто вырубил это дерьмо собачье.

— Я рано пошел спать, ответил он. — Что-то стоящее?

Глаза Энджи вспыхнули, ее губы поменяли форму.

— Полная чушь. Кто платит за такие материалы?

Она протянула ему видеокассету.

— Я записала это для вас. Я думала, вы пропустите ее из-за болезни и все такое.

Это было очень мило с ее стороны, но Терри не интересовала передача. Все это он уже видел. Тем не менее он взял кассету и положил на свой стол. Терри сел на свое место, взглянул на груду писем, бумаг, конфетных фантиков и пустых пакетов из-под молока. Пробарабанил пальцами по свободному участку столешницы. Помедлил с минуту, затем выдвинул ящик и достал упаковку печенья, забросил в рот средство для усвоения шоколада и застыл с упаковкой в руке. Энджи улыбнулась и, кивнув, занялась своей работой.

— Он вызвал тебя, Рэй. Он собирается в «Луну над водой».

Терри принялся было очищать стол от завалов, но очень скоро вновь обнаружил, что ему нечего делать. Он раскачивался на своем кресле. Пока все шло достаточно неплохо.

— Кэрол вроде бы собиралась прийти сегодня? — произнес он наконец, когда Энджи отвлеклась от радиостанции.

— Нет, сегодня она не может.

— С ней все в порядке?

— Все в порядке, благодаря вашей заботе.

Энджи улыбалась, глядя на него. Лучше бы он и не спрашивал.

Муж Кэрол, Стив, работал в «Дельте» перед смертью, и его вдова переживала тяжелые времена. Кроме того, она была кузиной Энджи. Когда Терри узнал об этом, он заплатил ей достаточно, чтобы она смогла оплатить свои долги, положил кое-какие деньги на ее банковский счет и предложил ей работу. У нее остался маленький ребенок, и она согласилась. Энджи подняла шумиху по этому поводу, но Терри действительно заботила судьба ее кузины. К тому же с деньгами расставаться легко, когда их у тебя с избытком.

Защебетал телефон.

— Такси «Дельта», — пропела Энджи в трубку. Терри сверил наручные часы по часам фирмы. У него была чертова уйма работы. Он должен вести себя честно. Выждав, пока Энджи закончит говорить, он уже знал ответ на свой следующий вопрос:

— А Лориэла не видела?

Энджи ухмыльнулась, услышав имя, но затем взяла себя в руки.

— Лодырь забыл дорогу сюда. Я даже не знаю, где он сейчас.

Терри не нравилось слово «лодырь». Оно напоминало ему о хиппи, который бездельничает весь день, сачкуя, вместо того чтобы работать. Только Терри не звал Лориэла лодырем, потому что сам назвал его в честь легендарного Лориэла Эткина[17]. Он хотел, чтобы парень пришел в офис и немного поработал, почувствовал, что это значит, задумался о возможности работать в его фирме после окончания школы, и даже унаследовал бы ее однажды. К тому же, у него начинались каникулы, и подворачивался шанс заработать немного денег. Энджи заметила разочарование на его лице.

— Он всего лишь подросток, — решилась, наконец, сказать Энджи. — Наверное, гуляет сейчас с приятелями.

— Думаю, что так и есть. Я просто подумал — это отличный опыт добыть для себя немного денег.

— Вспомните, какими вы сами были в его возрасте.

Терри рассмеялся.

— В этом-то все и дело. Я всегда где-нибудь пропадал, но я не хочу, чтобы он подцепил наши привычки. На его месте я бы запрыгал от радости, если бы мне предложили легкий заработок. Нет, уж я-то никогда не отказывался от работы.

Теперь рассмеялся громкоговоритель.

— Не хотите чашечку чая? — спросила Энджи.

— Я сам сделаю, — ответил Терри, вскакивая с места.

Он прошел на кухню и обнаружил там Гэри. Гэри сидел за столом с банкой колы и сэндвичем, изучая фотографию блондинки топлесс в газете.

— Как самочувствие? — осведомился водитель.

— Живой пока.

Гэри рассмеялся на всякий случай, не зная, шутит ли его босс. Но Терри славился своим добродушием, и сомнения Гэри как рукой сняло.

— Видел небось ту передачу ночью?

— Нет, но Энджи записала ее для меня.

Гэри ответил кривой ухмылкой.

— Одна из худших. Куча гребаного дерьма.

Терри и не собирался смотреть ее. У него было чем заняться.

— Знаешь, что, — продолжал Гэри. — Это даже хуже чем пизда МакИнтайр.

Терри почувствовал себя неуютно. Ко всему прочему он оголодал. Воспоминания о роган-джоше[18] заставили его вкусовые рецепторы трепетать от нетерпения. Он был крупным мужчиной и нуждался в правильном питании. Он не мог выжить на заячьей еде. «Чапатти Экспресс» никогда не мошенничал с порциями. Именно в нем Терри видел сейчас свое спасение.

Он сделал две чашки чая и отнес их в приемную. Офис был маленьким и тесным, аромат чая быстро вытеснил прежний запах кофе.

— Я собираюсь пойти позавтракать, — заявил он, жадно заглотив свои пакетики.

Энджи взглянула на часы.

— Еще только пол-одиннадцатого.

— Но я сегодня еще не ел. Ничего существенного, по крайней мере. Я не могу ждать до обеда. Хотите, захвачу для вас что-нибудь?

— Нет, спасибо.

— Вы уверены?

— Да, все в порядке. Куда вы пойдете?

Терри как раз думал об этом. В кафе за углом подавали отличные поджарки, но он уже был там позавчера и воспоминания о карри подтолкнули его мысли в направлении чего-нибудь более острого, чем коричневый соус.

— Попробую кебаб.

— Это на завтрак-то?

Терри нахмурился, и Энджи расплылась в улыбке.

— Хотите, чтобы я принес вам кебаб?