Помоги проекту - поделись книгой:
«Одно явление поразило его еще раньше в южной зоне, – сообщается в отчете. – Пока корабли находились в этих широтах, почти не бывало темноты, и в полночь мы могли писать при солнечном свете. Ойдиди едва верил своим глазам и твердил нам, что соплеменники сочтут его лжецом, когда он им расскажет о каменном дожде и о вечном дне».
Впрочем, у молодого таитянина оказалось достаточно времени, чтобы привыкнуть к этому явлению, так как корабль дошел среди плавучих льдов до 71° южной широты. Лишь тогда, убедившись, что достигнуть материка, если бы даже он существовал, все равно было бы почти невозможно из-за льдов, Кук решил повернуть на север.
Все испытывали большую радость. На корабле не осталось ни одного человека, который не страдал бы сильным насморком или цингой. У самого командира появилась какая-то серьезная болезнь печени, вынудившая его слечь. В течение недели он находился между жизнью и смертью, и выздоровление его было долгим и мучительным. До 11 марта шли тем же курсом. Можно было представить себе общий восторг, когда на восходе впередсмотрящий закричал: «Земля! Земля!»
То был остров Пасхи Роггевена. Когда «Резольюшен» приближался к берегу, пораженным взорам мореплавателей прежде всего открылись те гигантские статуи, водруженные на берегу, которые когда-то вызвали удивление голландцев.
«Широта острова Пасхи, – пишет Кук, – расходится лишь на одну или две минуты с той, какая указана в судовом журнале Роггевена, а ошибка в долготе не превышает одного градуса».
Берег, состоявший из полуразрушенных мрачных скал, на-
поминавших глыбы железа, носил следы сильного подземного извержения. В центре острова, бесплодного и пустынного, можно было увидеть несколько отдельных плантаций.
Удивительно, что первое слово, произнесенное островитянами, когда они приблизились к кораблю и попросили бросить им конец, оказалось таитянским. Впрочем, все говорило о том, что жители острова Пасхи и Таити одного и того же происхождения. Как и таитяне, здешние туземцы были татуированы и одеты в ткани, напоминавшие те, что выделывались на островах Общества.
«Чтобы предохранить голову от действия солнца, – говорится в отчете, – островитяне изобрели несколько способов. Большинство мужчин носят обруч толщиной примерно в два
дюйма, заплетенный от края до края травой и сверху покрытый большим количеством черных перьев, украшающих шею птиц – фрегатов.[103] У других имеются огромные шляпы из перьев коричневого поморника,[104] величиной почти не уступающие громадным парикам европейских адвокатов; на некоторых, наконец, одеты простые деревянные кольца, с прикрепленными к ним белыми перьями чайки, развевающимися в воздухе. Женщины носят большую широкую шляпу из очень аккуратно сделанной циновки, изогнутой в виде конька с шишаком спереди и с двумя подвесками, свисающими сзади».
Равнина, которую исследовало несколько групп моряков, покрыта темными пористыми камнями и представляет унылое зрелище. Два – три вида чахлой травы, пробивающейся среди камней, хилые деревца – разновидность тутового дерева, гибискус, мимоза, несколько сортов бананов – вот и все представители растительного царства, встречающиеся среди беспорядочных нагромождений лавы.
Вблизи от места высадки возвышалась вертикальная стена из четырехугольных камней, сложенных по всем правилам строительного искусства и прочно скрепленных на долгие времена. Несколько дальше, посреди хорошо вымощенной площадки стояла монолитная статуя около двадцати футов в вышину и свыше пяти футов в ширину, изображавшая человеческую фигуру по пояс; она была очень грубой работы, с плохо изваянной головой, с едва намеченными глазами, носом и ртом; только уши, очень длинные, как диктовалось принятой в стране модой, имели более законченный вид.
Эти памятники, очень многочисленные, по-видимому, не были воздвигнуты и изваяны тем народом, который встретили англичане, или же он успел сильно выродиться. Впрочем, если жители не поклонялись статуям, все же они относились к ним с некоторым почтением, так как проявляли недовольство, когда кто-нибудь вступал на окружавшую их мощеную площадку. Гигантские часовые охраняли не только берег моря. Они попадались и на склонах гор, в расщелинах скал; некоторые стояли или лежали на земле, поваленные в результате какого-нибудь сотрясения, другие еще не были окончательно отделены от скалы, в которой их высекали. Какая внезапная катастрофа прервала эти работы? Кого изображали монолиты? К какой далекой эпохе восходят эти свидетельства деятельности народа, который навсегда исчез или воспоминания о котором затерялись во тьме времен? Навеки неразрешимая тайна!
Обменная торговля шла бойко. Приходилось лишь тщательно следить за туземцами, умевшими воровать поистине с изумительной ловкостью. Кое-какие свежие продукты, которые уда-
лось раздобыть, принесли большую пользу; однако недостаток пригодной для питья воды лишил Кука возможности пробыть на острове Пасхи более длительное время.
Теперь командир направился к Маркизским островам, открытым Менданьей, и больше никем не посещавшимся с 1595 года. Но как только корабль вышел в море, Кук подвергся новому приступу болезни, уже доставившей ему столько мучений. Снова вспыхнула цинга, а у тех, кто совершал длинные прогулки по острову Пасхи, лицо было обожжено солнцем.
7 апреля 1774 года Кук увидел, наконец, Маркизские острова – после того, как в течение пяти дней подряд искал их под разными координатами, указанными для них географами. Якорь бросили у острова Тахуата, названного Менданьей Санта-Кри- стина. Вскоре «Резольюшен» окружили пироги, на носу которых были навалены камни; у каждого туземца с руки свисала праща. Тем не менее отношения сложились дружелюбные и начался обменный торг.
«Островитяне отличались хорошим телосложением, – пишет Форстер, – у них были красивые лица, кожа желтоватого или темно-красного цвета, казавшаяся почти черной от татуировки, покрывавшей все тело… Долины по берегам нашей гавани густо
поросли деревьями, и все соответствовало описанию, сделанному испанцами. За лесом, вдали от берега, мы видели много костров и из этого заключили, что страна густо заселена».
Трудность получения свежих продуктов заставила Кука поскорее сняться с якоря. Но ему все же удалось собрать некоторые интересные сведения об этом народе, который он считал одним из самых красивых в Океании. Здешние туземцы правильностью черт лица, по-видимому, превосходят всех остальных. Однако сходство их языка с языком таитян указывает, по всей вероятности, на общность происхождения.
К числу Маркизских островов относятся следующие пять: Магдалена (Фату-Хива), Сан-Педро (Монтана), Доминика (Хива-Оа), Санта-Кристина (Тахуата) и Худ (Фату-Хуку). Остров Тахуата прорезан цепью гор довольно значительной вышины; к ним примыкают холмы, поднимающиеся из самого моря. Между горами тянутся узкие плодородные долины, украшенные плодовыми деревьями и орошаемые ручьями с превосходной водой. Залив Мадре-де-Дьос, названный Куком заливом Резольюшен, расположен почти посредине западного берега острова. Там имеются две бухты с песчаным дном, в которое впадают два ручья.
II
12 апреля Кук покинул Маркизские острова и взял курс на Таити; пятью днями позже он очутился среди архипелага Туамоту. Он пристал к острову Тиукеа, открытому Байроном; жители, имевшие основание быть недовольными этим мореплавателем, приняли англичан холодно. Последним удалось раздобыть там лишь десятка два кокосовых орехов и пять свиней, по-видимому, в изобилии водившихся на этом острове. В другом районе прием оказался более дружелюбным. Туземцы обняли чужестранцев и потерлись с ними носами, как это имели обыкновение делать новозеландцы. Ойдиди купил несколько собак; их длинная белая шерсть служила у него на родине для украшения кирас воинов.
«Туземцы, – рассказывает Форстер, – сообщили нам, что они собирают растущую на камнях ядовитую траву, смешивают ее с какими-то ракушками и бросают в море, как только увидят косяк рыбы. Эта приманка опьяняет на некоторое время рыбу, и, усыпленная, она всплывает на поверхность, где ее без всякого труда подбирают».
На дальнейшем пути были обнаружены еще несколько островов этого обширного архипелага, в том числе группа Пагубных островов, где Роггевен потерял свою галеру «Африканен» и которым Кук дал название островов Паллисер; он нашел, что они мало чем отличаются от только что покинутого им острова Тиукеа. Затем он взял курс на Таити, куда его матросы, убежденные в доброжелательстве туземцев, стремились как на вторую родину. 22 апреля «Резольюшен» бросил якорь в бухте Матаваи; оказанный англичанам дружеский прием вполне оправдал их надежды. Несколько дней спустя Оту и другие туземные вожди посетили корабль и принесли в подарок с десяток жирных свиней и плоды.
Первоначально Кук намеревался оставаться на Таити лишь столько времени, сколько будет необходимо для того, чтобы астроном Уолс мог произвести ряд наблюдений, но изобилие свежих продуктов побудило его продлить стоянку.
26 апреля утром командир отправился с несколькими офицерами в Опаррее нанести официальный визит местному вождю и увидел огромную флотилию из трехсот с лишним пирог, выстроившуюся вдоль берега в полной боевой готовности. Одновременно на берегу скопилось значительное количество воинов. Эта грозная сила, собранная за одну ночь, сначала вызвала в офицерах подозрения; но оказанный им прием быстро их успокоил. Сто шестьдесят больших двойных военных пирог, украшенных флагами и вымпелами, и сто семьдесят пирог поменьше, предназначенные для перевозки припасов, составляли флотилию, насчитывавшую не меньше семи тысяч шестидесяти человек воинов и гребцов.
«Вид флотилии, – рассказывает Форстер, – внушил нам еще более высокое мнение о могуществе и богатстве острова, и весь экипаж пришел в изумление. Вспоминая о первобытных орудиях таитян, мы не могли не восхищаться терпением и трудом, необходимыми для того, чтобы повалить огромные деревья, нарезать и обтесать доски и довести, наконец, эти громоздкие сооружения до такой степени совершенства. Работы производились с помощью каменного топора, долота, куска коралловой глыбы и кожи ската. Вожди и все воины, находившиеся на боевых площадках, были облачены в военные наряды, то есть в огромные полотнища тканей, тюрбаны, кирасы и шлемы. Высота некоторых шлемов сильно стесняла их владельцев. Вся одежда казалась не слишком удобной для сражения и скорее подходила для парада. Как бы там ни было, она, несомненно, придавала зрелищу величественный вид, и воины не упускали возможности показать себя в самом выгодном свете».
Прибыв в Матаваи, Кук узнал, что грозный флот был предназначен для нападения на остров Эймео, вождь которого отказался подчиняться королю Таити и объявил себя независимым.
В последующие дни командира навестили некоторые из его старых друзей. Все они выразили горячее желание получить красные перья, очень высоко ими ценившиеся. Одно перо являлось в их глазах более ценным подарком, чем бусина или гвоздь. Желание приобрести перья было у таитян так велико, что они предлагали в обмен свои своеобразные траурные одежды, которые ни за что не хотели продать Куку во время его первого путешествия.
«Эти одежды из самых редких материалов, добываемых на острове и в окружающем его море, сделанные с исключительной тщательностью и искусством, представляют, должно быть, для островитян значительную ценность. Нам удалось купить не менее десяти нарядов, которые и были привезены в Англию».
Ойдиди, предусмотрительно запасшийся значительным количеством красных перьев, смог удовлетворить все свои прихоти. Таитяне смотрели на него, как на какое-то чудо и, по-видимому, с большим интересом выслушивали его рассказы. Его общества искала не только высшая знать острова, но даже семья вождя. Он женился на дочери вождя Матаваи и привел свою жену на корабль; там каждый с удовольствием преподнес ему что-либо в подарок. Он решил остаться на Таити, где встретил сестру, вышедшую замуж за могущественного вождя.
Несмотря на кражи, не раз нарушавшие дружественные отношения, англичане раздобыли за время этой стоянки больше провизии, чем когда-либо прежде. Старая Обереа, считавшаяся королевой острова во время стоянки «Дофин» в 1767 году, сама доставила свиней и плоды, в тайной надежде разжиться красными перьями, имевшими такой большой успех. Англичане очень щедро раздавали подарки и развлекали таитян фейерверком и военными упражнениями.
За несколько дней до отплытия командир был свидетелем еще одного морского парада. Оту приказал произвести примерное сражение; но оно длилось очень недолго, и проследить за всеми его подробностями оказалось невозможно. Этой флотилии предстояло вступить в битву через пять дней после отплытия Кука, и у того явилось было желание ее дождаться; однако, полагая, что туземцы опасаются, как бы англичане не уничтожили и победителей и побежденных, он решил не задерживаться.
Едва «Резольюшен» вышел из бухты, как один помощник канонира бросился в море, соблазненный прелестью жизни на Таити, а может быть и обещаниями Оту, который считал, что присутствие европейца принесло бы ему значительные выгоды. Беглец немедленно был пойман шлюпкой, отправленной Куком в погоню. Командир очень жалел, что для поддержания дисциплины ему пришлось так поступить; если бы этот человек, не имевший в Англии ни родных, ни друзей, попросил у него разрешения остаться на Таити, он не отказал бы.
15 мая «Резольюшен» стал на якорь в гавани О-Варре на острове Хуахине. Старый вождь Opee одним из первых поздравил англичан с возвращением и вручил им подарки по случаю благополучного прибытия. Командир преподнес ему красные перья; но старый вождь, очевидно, предпочитал железо, топоры и гвозди. Он казался более вялым, чем во время первого посещения англичан; его умственные способности ослабели, что, несомненно, следовало приписать неумеренному употреблению возбуждающего напитка, который туземцы приготовляли из перечного кустарника. Авторитет Opee, по всей вероятности, все больше и больше падал; Куку пришлось заняться преследованием шайки воров, укрывавшихся в глубине острова, в горах и не боявшихся грабить даже старого вождя.
Opee был благодарен англичанам за их постоянное хорошее отношение. Он последним покинул корабль, 24 апреля пустившийся в дальнейший путь; и когда Кук сказал ему, что они больше не увидятся, принялся плакать и произнес: «Пришлите сюда ваших детей, мы их хорошо примем».
Как-то раньше Opee осведомился у командира, как называется то место, где он будет погребен. «Степни»,[105] – ответил Кук. Opee просил несколько раз повторить это слово, пока не смог его произнести. Тогда сотня людей закричала хором: «Степни, мораи на Туте! Степни могила Кука!» Великий мореплаватель, давая свой ответ, не подозревал об ожидавшей его печальной участи и о том, с каким трудом соотечественники отыщут его останки.
Ойдиди, в конце концов решивший отправиться с англичанами на Хуахине, не встретил там такого же теплого приема.
как на Таити. К тому же он был теперь далеко не так богат и его престиж упал.
«Это могло служить хорошим подтверждением, – сообщается в отчете, – той истины, что нет пророка в своем отечестве… Он расстался с нами с сожалением, ясно показывавшим, с каким уважением он к нам относился: когда наступило время разлуки, он бегал из каюты в каюту, чтобы всех обнять на прощанье. Я не в состоянии описать печаль, наполнявшую душу этого юноши, когда он, наконец, нас покинул; он смотрел на корабль, заливался слезами и в отчаянии упал на дно своей пироги. Миновав кольцо рифов, мы все еще видели его, простиравшего к нам руки».
6 июня Кук заметил остров Лорд-Хау, открытый Уоллисом и называемый местными жителями Мохипа, а через несколько дней – группу необитаемых островков, окруженных кольцом бурунов, которой дал название Палмерстон – в честь одного из лордов Адмиралтейства.
20-го был открыт крутой скалистый остров. Поросший высокими деревьями и кустарником, он имел лишь узкую полосу песчаного берега, куда вскоре прибежало несколько туземцев с очень темной кожей. С копьем и палицей в руках, они всячески проявляли свою враждебность, но благоразумно скрылись, как только увидели высаживавшихся на землю англичан. Вскоре воины снова появились, вызывая чужестранцев на бой и осыпая их градом стрел и камней. Спаррман был ранен в руку, а Кука чуть не пронзил дротик. Общий залп рассеял негостеприимных островитян, и столь нелюбезный прием послужил к тому, что их родина получила название острова Савидж (Дикий).
Четыре дня спустя Кук вновь увидел архипелаг Тонга. На этот раз он остановился у острова Намука, названного Тасманом Роттердам.
Как только корабль бросил якорь, его окружило множество пирог, груженных бананами и другими плодами, которые островитяне меняли на гвозди и лоскуты старой ткани. Дружественный прием побудил естествоиспытателей высадиться на берег и отправиться в глубь страны на поиски новых растений и других естественных богатств. По возвращении они без устали рассказывали о красоте и живописности романтических пейзажей, виденных ими, о приветливости и услужливости туземцев.
Впрочем, произошло немало краж, и одна из них, более серьезная, чем остальные, заставила командира прибегнуть к суровому наказанию. В этом случае был серьезно ранен выстрелом из ружья туземец, пытавшийся помешать захвату двух пирог, которые англичане хотели задержать до тех пор, пока им не будет возвращено украденное оружие. Именно во время втоpoгo посещения Кук дал этим островам название архипелага Дружбы (несомненно, в противопоставление острову Савидж), теперь замененное местным названием Тонга.
Продолжая держать курс на запад, неутомимый исследователь прошел в виду островов Прокаженных, Аврора (Маово), Пентекост и достиг, наконец, Маликоло (Малекула). Эти острова находятся в архипелаге, названном Бугенвилем Большими Кикладами (Новые Гебриды).
Как всегда, командир отдал приказ попытаться завязать с туземцами дружеские отношения и торговлю. Первый день прошел спокойно, и островитяне отпраздновали прибытие англичан играми и плясками; назавтра, однако, произошло событие, приведшее к общей стычке.
Какой-то туземец, не получивший разрешения подняться на корабль, приготовился пустить стрелу в одного из матросов. Соплеменники удержали его. В это мгновение Кук с ружьем в руках вышел на палубу. Первым делом он обратился к туземцу, который вторично прицелился в матроса. Не слушая увещеваний, дикарь собрался пустить стрелу уже в командира, но тот опередил его и ранил выстрелом из ружья. Это повлекло за собой град стрел, обрушившихся на корабль, не причинив особого вреда. Тогда Кук вынужден был отдать приказ выстрелить из пушки над головами нападающих, чтобы их рассеять.
Однако через несколько часов туземцы снова окружили корабль, и обменная торговля возобновилась, словно ничего не произошло.
Кук воспользовался благоприятной обстановкой и в сопровождении вооруженного отряда высадился, чтобы запасти дров и набрать воды. Человек пять туземцев с луками собрались на берегу. От группы отделился вождь и пошел навстречу командиру, держа в руке, как и тот, зеленую ветку. Произошел обмен ветками, мир был заключен, и несколько мелких подарков окончательно его скрепили. Теперь Кук получил разрешение заготовить дрова с условием, впрочем, не отдаляться от берега; естествоиспытателей, хотевших совершить прогулку в глубь острова и заняться обычными исследованиями, несмотря на все их протесты, островитяне привели обратно на пляж.
Местные жители не придавали никакой ценности изделиям из железа. Поэтому раздобыть свежую провизию оказалось очень трудно. Несколько человек согласились лишь отдать свое оружие в обмен на ткани, проявив при этом такую честность, к какой англичане не привыкли. «Резольюшен» уже тронулся в путь, а обмен еще не был завершен, и туземцы в своих пирогах старались изо всех сил не отстать, чтобы вручить предметы, за которые получили плату. Один из островитян с невероятным трудом догнал корабль и отдал свое оружие матросу, уплатившему за него и забывшему об этом, так как с тех пор прошло много времени. Когда матрос пожелал сделать туземцу подарок, тот отказался, давая знаками понять, что ему уже уплачено.
Этой гавани, покинутой 23 июля утром, Кук дал название Порт-Сандвич.
У командира создалось благоприятное впечатление о моральном облике жителей острова Маликоло, но не об их физических качествах. Маленького роста и непропорционально сложенные, с кожей цвета бронзы и плоским лицом, эти туземцы казались уродами. Черные волосы островитян – жесткие, курчавые, короткие – и лохматая борода далеко их не красили. Но особенно забавный вид придавала им привычка перетягивать себе живот веревкой так, что они становились похожими на крупных муравьев. Драгоценностями и украшениями у них считались черепаховые серьги, браслеты из зубов свиньи, большие черепаховые кольца, белый плоский камень, втыкаемый в носовую перегородку. В качестве оружия им служил лук со стрелами, копье и палица. Наконечники стрел, которых иногда бывало по две или по три, были смазаны каким-то составом; видя ту тщательность, с какой туземцы постоянно прятали их в подобие колчана, англичане решили, что этот состав ядовит.
Едва «Резольюшен» покинул Порт-Сандвич, как у всей команды появились колики, рвота и сильные боли в голове и суставах. Перед тем были пойманы и съедены две очень крупные рыбы, находившиеся, возможно, под влиянием той опьяняющей приманки, о которой мы говорили выше. Как бы там ни было, но прошло десять дней, прежде чем больные окончательно поправились. Попугай и собака, поевшие этой рыбы, подохли назавтра. Спутники Кироса испытали то же самое, да и впоследствии в этих краях не раз отмечались такие же симптомы отравления.
Отойдя от Маликоло, Кук направился к острову Амбрим, где, по всей вероятности, имелся вулкан, а вскоре затем открыл группу маленьких островов, названных им Шеперд, в честь профессора астрономии Кембриджского университета. Затем «Резольюшен» прошел в виду островов Двух Холмов (Матасо), Монтегю, Хинчинбрук и самого крупного из всех – острова Сандвич (Эфате); последний остров не следует смешивать С архипелагом того же названия. Все эти острова, входящие в состав Ново-Гебридского архипелага, были покрыты богатой тропической растительностью и имели многочисленное население.
Два незначительных события нарушили спокойствие, царившее на корабле. Возник пожар но его вскоре погасили, а один из солдат морской пехоты, упавший в море, был почти немедленно подобран.
3 августа Кук открыл остров Эроманга и на следующий день приблизился к берегу, в надежде найти источник пресной воды и место для высадки. Многие моряки, отравившиеся рыбой на Маликоло, еще не вполне оправились, и пребывание на суше могло принести им значительную пользу. Однако прием, оказанный туземцами, которые были вооружены палицами, копьями и луками, показался подозрительным. Поэтому командир держался настороже. Островитяне, увидев, что они не могут убедить англичан вытащить шлюпку на берег, вздумали их к этому принудить Вождь и еще несколько человек попытались вырвать весла из рук матросов. Кук хотел выстрелить из ружья, но оно дало осечку. Тотчас в англичан полетели камни и дротики. Тогда командир скомандовал залп; к счастью, больше половины мушкетов также дало осечку, иначе произошло бы чудовищное кровопролитие.
«Островитяне, – рассказывает Форстер, – как видно, принадлежат к другой расе, чем жители Маликоло; они говорят на ином языке. Они среднего роста, но довольно стройные, и черты их лица отнюдь не неприятны; кожа темно-бронзового цвета, а лицо раскрашено у одних в черный цвет, у других – в красный; волосы у них курчавые и слегка шерстистые. Немногие женщины, которых мне пришлось видеть, казались очень уродливыми… На берегу я нигде не заметил пирог; островитяне живут в хижинах, крытых пальмовыми листьями; плантации вытянуты в ряд и окружены изгородью из тростника».
Нечего было думать о новой попытке высадиться на остров. Кук назвал место, где произошла стычка, мысом Предателей и, не задерживаясь больше, направился к виденному накануне острову, называемому туземцами Танна.
«Холм конической формы, самый низкий из всех тянувшихся цепью, – сообщает Форстер,-имел посередине кратер; холм был буровато-красного цвета и представлял собой груду спекшихся совершенно голых камней. Время от времени из кратера вырывался столб густого дыма, напоминавший большое дерево; вершина столба по мере того, как он поднимался, расширялась».
Десятка два пирог немедленно окружили «Резольюшен»; на самых больших из них находилось по двадцать пять человек. Туземцы попытались сразу же завладеть всем, до чего могли дотянуться: буями, флагами, петлями от руля. Пришлось дать выстрел из четырехфунтовой пушки поверх голов туземцев, чтобы заставить их возвратиться на берег. Англичане высадились, но, несмотря на все розданные безделушки, не смогли добиться того, чтобы островитяне изменили свое подозрительное и враждебное отношение. Малейшего недоразумения, несомненно, оказалось бы достаточно, чтобы привести к кровопролитию.
Кук пришел к заключению, что жители острова Танна были людоедами, хотя у них в изобилии имелись свиньи, куры, съедобные корни и плоды.
Во время этой стоянки благоразумие требовало не отдаляться от берега моря. Тем не менее Форстер рискнул отправиться в небольшую прогулку и обнаружил источник с такой горячей водой, что дольше одной секунды в ней нельзя было держать палец.
Несмотря на все желание, английским морякам не было возможности добраться до центрального вулкана, из кратера которого поднимались к облакам столбы пламени и дыма и вылетали довольно крупные камни. Во всех направлениях были видны курившиеся серными пapaми горы, а земля вокруг содрогалась в результате непрекращавшейся вулканической деятельности.
Жители острова Танна, хотя и не покидавшие своих убежищ, постепенно несколько привыкли, и вступать с ними в сношения стало менее трудно.
«Все эти народы, – пишет Кук, – проявляли по отношению к нам гостеприимство, учтивость и природную доброту, если только мы не возбуждали их подозрений… Мы не имеем никаких оснований порицать их поведение; в конце концов, с какой точки зрения они должны были нас рассматривать? Наши истинные цели были недоступны их пониманию. Мы входили в их гавани, и они не могли этому воспрепятствовать; мы старались являться к ним в качестве друзей; но мы высаживались на их землю и оставались на ней, пользуясь превосходством нашего оружия. Какое мнение могло создаться у островитян при подобных обстоятельствах? Им должно было казаться гораздо более вероятным, что мы пришли для захвата их страны, а не как друзья. Только время и более близкое знакомство убеждали их в наших добрых намерениях».
Как бы там ни было, англичане не смогли понять причину по которой жители острова Танна препятствовали им проникнуть в глубь страны. Являлось ли это результатом природной недоверчивости? Подвергались ли туземцы частым нападениям врагов, как следовало предположить по их храбрости и искусному обращению с оружием? Это осталось неизвестным.
Островитяне совершенно не ценили предметы, которые англичане имели возможность им предложить, и поэтому никогда не приносили в больших количествах столь необходимые морякам плоды и съедобные корни. Они ни за что не соглашались продать свинью, даже в обмен на топоры, хотя и признавали их пользу.
Плоды хлебного дерева, кокосовые орехи, плод, похожий на персик и называвшийся «пави», ямс, сладкий картофель (батат), плоды дикой смоковницы, мускатный орех и много других, неизвестных Форстеру растений – таковы были естественные богатства острова.
21 августа Кук покинул остров Танна, один за другим открыл острова Эрронан, Анейтьюм, прошел вдоль острова Сандвич и, миновав Маликоло, а затем Эспириту-Санто, где без труда можно было опознать бухты Сантьяго и Сан-Фелипе, расстался окончательно с этим архипелагом; он дал ему название Новые Гебриды, вошедшее в географическую науку.
5 сентября командир совершил новое открытие. На землю, в виду которой он находился, никогда прежде не ступала нога европейца. То была северная оконечность Новой Каледонии. Первый замеченный выступ берега назвали мысом Колнетт – по имени мичмана, раньше всех увидевшего землю. Берег был окружен кольцом рифов; по ту сторону их шли две или три пироги, казалось, направлявшиеся навстречу кораблю. Но на восходе солнца они спустили паруса и больше их не видели.
Пролавировав в течение двух часов вдоль наружной цепи рифов, Кук обнаружил проход, который должен был дать ему возможность подойти к берегу. Он вступил в пролив и пристал к острову Балабио.
Местность оказалась бесплодной, поросшей только блеклой травой. Лишь на большом расстоянии друг от друга виднелось несколько деревьев с белым стволом, по форме напоминавших ивы. То были «ниаули» (вид эвкалипта). Англичане заметили также несколько хижин, похожих на пчелиные ульи.
Как только был брошен якорь, полтора десятка пирог окружили «Резольюшен». Туземцы обнаружили большую доверчивость и, приблизившись, приступили к обмену. Некоторые поднялись даже на корабль и с большим любопытством осмотрели все его закоулки. Они отказались притронуться к предложенным им кушаньям – гороховому пюре, солонине и соленой свинине, но с удовольствием ели ямс. Больше всего их изумили козы, свиньи, собаки и кошки – животные совершенно им неизвестные, для обозначения которых в их языке не было даже слов. Гвозди, вообще все изделия из железа, красные ткани, как видно, представляли в глазах островитян большую ценность. Высокие и сильные, хорошо сложенные, с вьющимися волосами на голове и курчавой бородой, с кожей темно-каштанового цвета, туземцы говорили на языке, не имевшем, по-видимому, никакого сходства со всеми теми, что приходилось англичанам слышать до тех пор.
Когда командир высадился на берег, его встретили выражениями радости и удивления, естественного для людей, впервые увидевших предметы, о которых они не имели никакого понятия. Несколько вождей, водворив тишину, произнесли краткие речи, и Кук приступил к обычной раздаче мелких изделий из железа. Затем офицеры смешались с толпой и занялись изучением островитян.
Многие из туземцев, казалось, были поражены какой-то разновидностью проказы; руки и ноги у них сильно распухли. Почти совершенно голые, они не имели другой одежды, кроме повязанной вокруг талии веревки, с которой свисал лоскут ткани из коры бумажной шелковицы (Morus papyrifera). Некоторые носили огромные цилиндрические шляпы со сквозными отверстиями с двух сторон, напоминавшие кивера венгерских гусар. К ушам островитян, проколотым и вытянутым, были подвешены черепаховые серьги или трубочки из свернутых листьев сахарного тростника. Вскоре англичане увидели за окаймлявшими берег мангровыми зарослями[106] небольшую деревню. Ее окружали плантации сахарного тростника, ямса и бананов, орошавшиеся маленькими канавами, очень искусно отведенными от главного русла.
Кук без труда убедился, что единственное, чего он может добиться от островитян, – это разрешения свободно передвигаться по стране.
«Туземцы, – рассказывает он, – научили нас нескольким словам своего языка, не имевшим ничего общего с наречиями, на которых говорили на других островах. Жители обладали мягким и мирным, но очень беспечным характером; они редко сопровождали нас в прогулках. Если, проходя около их деревни, мы заговаривали с ними, они отвечали; но если мы продолжали путь, не вступая с ними в разговор, они не обращали на нас внимания. Женщины, впрочем, проявляли несколько больше любопытства и прятались в кустах, чтобы наблюдать за нами; но они соглашались приблизиться к нам только в сопровождении мужчин.
Островитяне, как видно, не сердились и не пугались, когда мы убивали из ружей птиц; напротив, если мы подходили к хижинам, юноши неизменно указывали нам птиц и с удовольствием смотрели, как мы стреляли. В это время года островитяне, вероятно, были не слишком заняты; они уже подготовили землю и посадили корнеплоды и бананы. Урожай ожидался лишь к лету, и, может быть, поэтому им было труднее, чем в другое время года, снабжать нас продуктами; мы, надо сказать, имели все основания считать, что новокаледонцам свойственно чувство гостеприимства, благодаря которому жители
островов Южного океана часто приносят такую пользу мореплавателям».
Сообщение Кука о беспечности новокаледонцев совершенно точно. Что касается их характера, то англичане провели на острове слишком мало времени, чтобы составить себе правильное представление; и, конечно, Кук никогда не подозревал, что туземцы были приверженцами ужасного обычая людоедства. На острове имелось лишь очень немного птиц, хотя там водились перепелки, горлицы, голуби, чирки, султанки, дикие утки и еще некоторые мелкие породы; никаких признаков четвероногих животных обнаружить не удалось, и старания командира раздобыть свежую провизию оказались безуспешными.
Во время стоянки у северной оконечности Новой Каледонии Кук совершил несколько экскурсий в глубь страны и взобрался на горную цепь, чтобы составить себе общее представление о стране. С вершины скалы он увидел с обеих сторон море и понял, что остров в этом месте имеет в ширину не больше десяти лье. В общем страна сильно напоминала некоторые районы Австралии, расположенные на той же широте. Растительность, по-видимому, была тождественной, и леса, как и на австралийском материке, росли без подлеска. Англичане сделали еще одно наблюдение: горы содержали полезные ископаемые; это указание подтверждено недавней находкой там золота, железной руды, меди, угля и никеля.
Во время стоянки произошло неприятное событие, подобное тому, которое чуть не стоило жизни части экипажа у берегов Маликоло.
«Мой секретарь, – рассказывает Кук, – купил рыбу, убитую туземцем острогой близ того места, где мы набирали воду, и прислал ее на корабль. Эта рыба совершенно неизвестного вида принадлежала к роду «четырехзубок» по классификации Линнея. У нее была уродливая огромная удлиненная голова. Совершенно не подозревая, что рыба может оказаться ядовитой, я распорядился приготовить ее в тот же вечер на ужин. К счастью, на зарисовку и описание рыбы ушло очень много времени, и ее не успели зажарить; приготовили только печень. Оба Форстера и я отведали ее, а к трем часам ночи мы почувствовали крайнюю вялость и слабость в руках и ногах. Я почти потерял чувство осязания и больше не мог отличить тяжелые предметы от легких, когда пытался их сдвинуть. Горшок, полный воды, и перо казались мне одинакового веса. Прежде всего нам дали рвотное, затем заставили пропотеть, отчего нам стало значительно легче. Наутро одну из свиней, наевшуюся рыбьих потрохов, нашли мертвой. Когда туземцы явились на корабль и увидели подвешенную на палубе рыбу, они немедленно дали понять, что это вредная пища; они смотрели на нее с ужасом; но в момент продажи и даже после того, как рыба была куплена, никто из них не проявлял подобного отвращения».
Поделиться книгой: