Насилие. ру

Воспоминания непосредственных участников тех событий:

«Драки "стенка на стенку" очень и очень распространенное явление в 90-х, особенно в середине. Стенка на стенку ходили чуть ли не каждую неделю, в ход шли ножи, дубинки, кастеты, боевые перчатки, и просто кулаки (их использовали те, у кого эти кулаки не отличались размером от головы пионера, так что били они ими посильней иной монтировки). Сам я тогда был достаточно мал возрастом, достаточно умен и слишком хил, чтобы принимать участие в подобного рода бойнях, а посему благоразумно отсиживался дома. Травмированные же гордо красовались ссадинами, шрамами, синяками, фингалами и прочим стаффом, козыряя ими перед женским полом и гордо расписывая свои боевые качества. Женский пол ахал и восторженно попискивал.

Сходились школа на школу, улица на улицу. Городишко маленький, нравы там были, почти как на зоне, не зная "мест и людей" спокойно существовать там было практически нереально. Моего знакомого как-то избили, сделав тяжелое сотрясение мозга и поломав пару-тройку костей только за то, что он не нашел спички для того, чтобы дать прикурить. А с учетом того, что штат милиции в городе — ровно 12 человек (при учете населения города — 70 тысяч, прикиньте масштабы), то "детишки" от безнаказанности зверели окончательно и убийства на таких вот "полях сражений" не были чем-то необычным. В общем, все было "по понятиям".

Хотя, справедливости ради надо отметить, что поскольку город не очень большой, маленький даже, то половина и даже больше таких вот "стычек" оканчивались воплями вроде "А я тебя знаю! А мы вместе качались! О, так мы же пиво пили вместе у Олега на днюхе!" с противоборствующих сторон, и вся воинственная кодла мирно обнималась и шла пить пиво, принося владельцам баров немалые деньги».

«Когда я учился в школе всё это было очень распространено. В моём родном городе очень часто дрались микраш на микраш. Школа против школы — такого не припомню. Я в этих драках не участвовал, потому что считал их абсолютной глупостью. А ещё очень жестоким занятием. Я никогда не отказывался от драки один на один, в своей родной школе чуть ли не со всеми передрался. Не потому, что я задиристый, просто школа такая, а убегать я не привык. Один на один — это почти всегда честно, а не так, когда тебя 20 человек пинают, а потом ещё и нож под ребро всадят.

У нас всё это проходило с очень большим размахом. Останавливали трамваи, автобусы. А когда приезжала милиция, все за исключением нескольких неудачников убегали. Были районы-союзники и районы — вечные противники. Одно время доходило до того, что, когда в другой район зайдёшь (а в каждом районе были сильные угловые дворы), то сразу же выбегала толпа крепких ребят с криками: «Какой микраш?» В случае неправильного ответа легче было упасть на землю спрятав печень куда-нибудь подальше. Поэтому были микрорайоны, в которые первый раз я попал в возрасте уже лет 14–15.

Рассказы про драки район на район я слышал, естественно, целую кучу. Но самого меня угораздило поучаствовать в этом один раз. Я тогда ещё был молодой по сравнению со многими (не знаю какой чёрт меня дёрнул). Мы собрались три микраша у магазина и пошли ещё на два других. А те почему-то не смогли дать нам отпора, в каждом дворе сидело не больше 10 человек. так что особой потасовки не получилось, чему я и очень рад. Запомнились три отморозка в одном дворе. Толпа нас была около 60–70 человек, причём человек 10 — малолетки типа меня, а остальные — проверенные бойцы со сбитыми костяшками и суровыми взглядами. В одном из дворов встретили троих ребят, причём их почему-то даже никто трогать не хотел сначала. Они сами к нам подошли, оказались с другого микраша-врага. Обвели такими презрительными взглядами толпу в 60 человек и сказали: "Ладно, идите отсюда, мы вас отпускаем, бить не будем!" Что от них осталось после этой фразы… — я в ту сторону старался не смотреть.

Пацаны должны драться в детстве, в драках закаляется мужской характер. Но тогда это честная драка, где увечий никто не наносит друг другу специально. А эти драки были подлыми, я их никогда не понимал и не буду понимать. На моей памяти много невинных прохожих пострадало во время таких драк. И как мне показалось, толпа озверевала, когда собиралась вместе. Поэтому у меня хороших воспоминаний от этих «район на район» не осталось. Первое слово, которое приходит на ум, когда про всё это вспоминаю — это "подлость".

Как ни странно в других частях города такого расцвета этого явления не было. Возможно, потому, что я жил в большом и вместе с тем новом районе, где было много молодёжи. Это было очень серьёзное явление, про которое писали в газетах, в милиции им занимались специальные люди. А сейчас всё как-то притихло».

«Гуляет ветер, порхает снег. Идут двенадцать человек, А я один иду на встречу — Сегодня вечер обеспечен…» (Римэйк А. Блока. Так бы Саша и сказал, попади он вечером в спальный район моей молодости…)

Следует отметить, что помимо массовых молодежных столкновений, были отмечены и вспышки насилия иного рода. Своего рода «смуты», которые не афишировались, но были мне интересны, и я решил посвятить им небольшую главу.

Массовые беспорядки в советское время

Массовые беспорядки в советское время? Да кто ж в это поверит! Не было никаких беспорядков, все было тихо и чинно. Так считало большинство населения огромной страны. Более того, многие не видели никаких причин для выражения недовольства.

Прежде всего хотелось бы отметить, что, по моему мнению, помимо причин социального характера немалую роль в возникновении беспорядков сыграла все та же составляющая человеческой натуры — тяга к насилию и сложившиеся обстоятельства служили катализатором для того, чтобы в людях прорывалось их темное начало.

Сегодня исторические источники, ранее скрытые в недрах государственных архивов, позволяют нам узнать об уникальном социальном явлении в тоталитарной стране — массовых беспорядках. Правда, беспорядки случались не при Сталине, а при Хрущеве, и практически сошли на нет в эпоху Брежнева. Но, тем не менее, они были и были в массовом порядке. В издательстве «Сибирский хронограф» несколько лет назад вышла монография В. А. Козлова «Массовые беспорядки в СССР при Хрущеве и Брежневе», основанная на материалах Государственного архива Российской Федерации (ГА РФ), в первую очередь фонда Секретариата МВД СССР, Главного управления милиции, надзорного производства Генеральной прокуратуры СССР по статьям 79 УК РСФСР (Ст. 79 УК РСФСР предусматривает уголовную ответственность за организацию массовых беспорядков, сопровождающихся погромами, разрушениями, поджогами и другими подобными действиями, а также за непосредственное совершение их участниками указанных выше преступлений или оказание ими вооруженного сопротивления власти) и Российского государственного архива новейшей истории (РГАНИ).

Из этого огромного списка материалов до настоящего момента увидели свет только две информации — о политических волнениях в Тбилиси и расстреле в Новочеркасске. И как раз эти события являлись исключением из общей массы волнений, так как преследовали определенные экономические и политические цели и пытались донести их до представителей власти. Все же остальные описанные в документах массовые беспорядки являли собой стихийные волнения и бунты. Все происшедшие в этот период волнения условно можно разделить на три типа: межгрупповые конфликты; конфликты между властью и населением; этнические и национальные конфликты.

Итак, «целинно-новостроечный синдром» в середине 50-х годов.

Чтобы форсированно освоить целинные и залежные земли и поднять экономику страны, правительство решило привлечь дешевую и не слишком квалифицированную рабочую силу. И чем больше, тем лучше. Изменение политической обстановки и прежде всего прекращение массовых репрессий и сокращение объемов принудительного труда, на чем, по существу, держалась советская экономика, создали огромную прореху в трудовом балансе страны, истощенной к тому же тридцатимиллионными военными потерями. Как выйти из этого положения? Думали, думали и придумали: нужно по комсомольским путевкам набрать молодую рабочую силу и направить ее на целину и индустриальные стройки Сибири, добавив к ним строительные батальоны Советской армии и лиц, мобилизованных через военкоматы для работы в промышленности.

Уже в таком наборе крылась большая опасность. Как пишет В. А. Козлов, «напряженность социоконфликтной ситуации определялась, прежде всего, массовыми миграционными потоками молодежи, вырванной из привычной среды обитания и вышедшей из-под обычного контроля семьи и локальных обществ». Добавим еще, что потоки эти были крайне разнородны — были в них и студенты ВУЗов, интеллигентная образованная молодежь, романтически настроенная, готовая на подвиг, но не к бытовым трудностям; были и такие, кто шел за длинным рублем, — совсем малознающие, но энергичные и нахрапистые; были и просто люди с криминальным прошлым.

И все-таки большинство прибывших на стройки по комсомольским путевкам, преисполненные энтузиазма, абсолютно не ожидали увидеть то, что увидели, — отсутствие элементарных удобств, а зачастую даже крыши над головой, нормальных условий труда, низкую, почти никакую заработную плату и, наконец, пустое, ничем не занятое свободное время. В целом эти группы целинников и строителей были достаточно устойчивы к криминальным влияниям, находясь под контролем партийных и общественных организаций. Но длительные хозяйственные и бытовые неурядицы сильно выматывали даже самых стойких, и с какого-то момента в их представлении весь этот гигантский беспорядок начал связываться с бюрократией, с полным пренебрежением к людям и откровенными злоупотреблениями начальства. И тогда молодежь становилась агрессивной, неуправляемой толпой, восстанавливающей, по ее мнению, попранную социальную справедливость.

Глубокая неудовлетворенность находила выход и во внутренних конфликтах, сильно разлагающих группы, и в межгрупповых столкновениях, когда выплескивалась накопившаяся агрессивность.

В документах Государственного архива Российской Федерации первые упоминания о массовых драках между группами заезжих рабочих относятся к 1953–1954 годам.

В сентябре 1953 г. в поселке Липки Дедиловского района Тульской области вспыхнула массовая драка между молодыми рабочими строительного управления «Тулшахтострой» и рабочими «Тулшахтостроймонтаж», закончившаяся не только обычным погромом, избиениями, но и стрельбой.

Буквально с самого начала кампании по вербовке молодежи на освоение целины в ЦК КПСС стала поступать информация о конфликтах новоселов и их стычках с местным населением. Весной 1954 г. в совхозе «Казцик» Шостандин-ского района Акмолинской области произошла стычка между прибывшими комсомольцами и местными рабочими, закончившаяся поножовщиной и смертью одного человека.

Уборочная страда 1954 г. — опять пьяный дебош, массовая драка с поножовщиной, в результате милиционерам на станции Купино Омской железной дороги пришлось применять оружие.

В середине 1955 года серьезные беспорядки в совхозе «Пятигорский» Акмолинской области Казахской ССР, в июле 1956-го — беспорядки среди армянских рабочих, ехавших на уборку в Кустанайскую область, из-за отсутствия продуктов на станции Оренбург, в ноябре — декабре 1957 — погромы на станциях, организованные учащимися техникумов, возвращавшимися с уборки хлопка в совхозах Узбекской и Казахской ССР.

Уборочная страда 1958 года — и снова драка с участием около четырехсот человек в городе Тайга Кемеровской области, погромы и массовые драки в Комсомольском районе Сталинградской области, убийства и поджог барака в Кытмановском зерносовхозе Алтайского края, пьяная драка между прибывшими на уборку шоферами и местным населением в селе Астраханка Новочеркасского района Акмолинской области.

И повсеместно причинами служили — полное равнодушие к молодежи и сезонным рабочим, к их даже самым скромным нуждам и требованиям. Люди, по приказу которых десятки тысяч бросили свои дома и занятия и направились в полную неизвестность, не смогли не только мало-мальски организовать их жизнь, но даже обеспечить работой.

Кульминацией «новостроечных» беспорядков явились события в Темир-Тау в 1959 году. Туда на строительство Карагандинского металлургического завода из разных республик СССР прибыли тысячи молодых ребят в возрасте 1720 лет. Но и здесь не было ни достаточного числа палаток, ни элементарных удобств, не было не только белья, рабочей одежды, но и питьевой воды; отвратительно работала столовая; негде было помыться и постирать. И вдобавок опять-таки не был подготовлен фронт работ для такого количества рабочих рук, рабочие вынужденно бездельничали, а зарплата в результате оказывалась значительно ниже прожиточного минимума.

Но в беспорядках в Темир-Тау была важная особенность — своеобразным катализатором здесь стала группа молодежи, приехавшая из мест заключения. Именно они очень скоро стали вожаками, «навязывая остальным стандарты подчинения неформальной групповой иерархии и законам круговой поруки». В результате в Темир-Тау объектом прямой и непосредственной агрессии стало местное начальство, а в насильственные действия была вовлечена не отдельная конфликтная группа, а население целого поселка.

И когда в очередной раз после работы в палаточном городке не оказалось воды, толпа молодых рабочих, подстрекаемая криминальным «ядром», направила свои действия против органов власти.

Толпа двинулась к городскому отделу милиции, перевернула и разбила милицейскую машину, забросала горотдел камнями и палками и устроила настоящий погром.

К утру 2 августа волнения улеглись, в городок приехали управляющий трестом «Казметаллургстрой» и секретарь горкома КП Казахстана. Они провели собрание, выслушали замечания и требования рабочих и пообещали «принять меры».

А вечером того же дня беспорядки вспыхнули с новой силой из-за того, что в палаточный городок привезли розовую воду (может быть, от марганцовки). Толпа возмутилась, и, возглавляемая стихийно выдвинутыми лидерами, двинулась к милиции. Здание милиции охраняли солдаты, которые стали стрелять в толпу, правда, стреляли холостыми, и нападавшие ворвались на первый этаж и устроили погром. В 12-м часу ночи большая толпа окружила и разгромила здание треста «Казметаллургстрой», а потом совершила налет на универмаг. Теперь руководили «процессом» уголовники, и задача восстановления справедливости была забыта. Прежде всего люди с криминальным прошлым рвались поквитаться с представителями власти. В результате десять человек из нападавших были убиты и пять ранены; ранены одиннадцать солдат и работников милиции. Кроме того, был разграблен склад взрывчатых материалов, захвачены винтовки, взрывчатка, разграблены палатки на городском рынке, подожжены столовая и овощной ларек.

3 августа беспорядки продолжались, толпу удалось разогнать только к 12 часам дня. И в этот день потери были очень значительны. Всего в сражениях 3 августа получили ранения 109 солдат и офицеров, в том числе 32 — из огнестрельного оружия. Среди участников беспорядков были убиты 11 и ранены 32 человека. Органы милиции задержали 190 человек, подавляющее большинство — недавно прибывшие на стройку рабочие, около половины — члены ВЛКСМ…

Еще менее управляемыми были временные коллективы, попадавшие на целину или на новостройки по мобилизации через военкоматы, по направлениям фабрик и заводов (обычно на уборку урожая), команды военнослужащих, использовавшиеся на сельскохозяйственных и строительных работах. Особенно отличались рабочие, завербованные для работы в неосвоенных районах по так называемому организованному набору рабочей силы (оргнабору), среди которых были люди с криминальным прошлым.

И, конечно, причины повышенной конфликтности военных были те же, что и у новостроечных рабочих, — прежде всего нечеловеческий, совершенно неустроенный быт, очень низкая профессиональная подготовка руководящего состава и их самодурство, полное отсутствие заботы о людях. Постепенно нарастающее раздражение переходило в озлобленность и агрессивность, которые обрушивались на местное население с завидной регулярностью. В городе Чарджоу, например, пьяный конфликт солдат танкового полка с учащимися фельдшерского училища привел к побоищу, в котором пострадали 17 человек. По такому же сценарию с погромами и увечьями солдат и местного населения проходили волнения в Горьком в сентябре 1953 года; в селе Уречье Слуцкого района Бобруйской области в октябре того же года; в Перми — в августе и в Кяхтинском районе Бурят-Монгольской ССР — в декабре 1958 года.

Столь же бессмысленными, но гораздо более ожесточенными были «железнодорожные» волнения военнослужащих. Во всех четырех известных нам и привлекших внимание московских властей железнодорожных конфликтах все того же 1953 пролилась кровь и применялось оружие.

30 апреля 1953 года 184 солдата Ленинградского района ПВО были отправлены из Ленинграда на станцию Алакурти Кировской железной дороги. Пьянство и драки начались еще на Московском вокзале, а на станции Волховстрой милиция арестовала нескольких особенно агрессивных военнослужащих. В ответ пьяные солдаты напали на работников милиции. Милиция открыла огонь по толпе. В результате два солдата были убиты, четверо ранены.

Такой же сюжет — погром на станции, избиение случайных граждан и работников железной дороги, сопротивление властям произошли на станции Элесенвара Октябрьской железной дороги (1953 год); на станции Хабаровск (16 сентября 1953 года); на станции Баржава Закарпатской железной дороги. Еще четыре подобных эпизода произошли в 1954–1959 годах.

Но гораздо больше беспокойства доставляли руководству страны волнения военных строителей и рабочих, мобилизованных по оргнабору. Вместе с отдельными случаями массового хулиганства уборочных команд эти эпизоды, и географически и политически, были составной частью «целинно-новостроечного синдрома».

Строительные батальоны, равно как и отряды мобилизованных через военкоматы лиц призывного возраста (так называемый оргнабор), по своей сути были коллективами без внутренних социальных связей. Но главное — очень быстро они становились группами с неформальной полукриминальной самоорганизацией. Таким был строительный батальон в городе Усолье-Сибирском, где больше половины из 650 солдат составляли военнослужащие, имевшие дисциплинарные взыскания. Типичным сюжетом таких группировок было выступление солдат в городе Кстове Горьковской области. В пьяной драке с местными жителями, продолжавшейся четыре часа, приняли участие около 200 солдат и 150 рабочих. В итоге со стороны рабочих — 30 человек пострадавших и разгромленные общежития — женское и мужское.

Стройбатовские волнения в январе 1955 года в городе Молотовске Архангельской области закончились стрельбой вооруженных солдат по безоружной толпе рабочих.

В Барнауле в августе 1954 года противостояние местных рабочих стройбатовцам привело к тому, что рабочие, сметя кордоны милиции, прорвались к казармам и начали погром. А солдаты, ворвавшись в город, устроили погромы жилых домов. В результате из пострадавших 22-х солдат пятеро умерли. Эти эпизоды не выходили за рамки пьяных беспорядков и погромов с участием двух постоянно конфликтующих сторон, доведенных условиями жизни до крайней степени озлобленности.

По другому сценарию развивались волнения, перераставшие в прямую агрессию против представителей власти. Таким стал конфликт в июле 1953 года в городе Рустави Грузинской ССР. Группа пьяных солдат из двух строительных батальонов дебоширила в поселке. И когда пронесся слух, что кого-то забрали в милицию, солдаты бросились на штурм оперативного пункта и избили двух милиционеров. В ответ прогремели выстрелы, один человек был ранен, а прибывшие для восстановления порядка милиционеры были избиты и обстреляны. Беспорядки смогли подавить только утром следующего дня.

Отдельной группой в ряду солдатских волнений стоят беспорядки, в которых участвовала особая категория военнослужащих — мобилизованные через военкоматы для работы на стройках или в промышленности рабочие призывного возраста или переданные из строительных частей с той же целью солдаты. Сами волнения, групповые драки и массовое хулиганство военно-строительного контингента были весьма заурядны, но всякий раз оказывалось — спровоцировали их административные меры невежественного и равнодушного начальства. Военкоматы, воспринимая мобилизацию на строительные работы как второстепенное для себя дело, отправляли туда лиц, не имевших необходимых специальностей. И всякий раз как следствие — массовые беспорядки в городах и поселках.

Так было и в Каменской области в марте 1955 года, где криминогенная обстановка разрешилась погромами и поножовщиной в поселке Шолоховка; дракой и стихийным самосудом над двумя зачинщиками в поселке Самбековские Шахты; побоищем на национальной почве в поселке Гуковка, в результате которого три солдата-узбека были убиты, а 48 получили телесные повреждения.

Волна выступлений среди мобилизованных по оргнабору особенно сильно прокатилась в мае 1955 года. Дважды вспыхивали бесчинства мобилизованных в Московской области и одно в Экибастузе. В Климовске местные хулиганы затеяли пьяную драку с рабочими-азербайджанцами. Милиция пыталась защитить строительных рабочих и разогнать толпу. Однако, подогретые националистическими выкриками «бей чучмеков», к толпе хулиганов начали присоединяться городские обыватели. В течение нескольких часов охваченная манией убийства толпа неоднократно врывалась в общежитие строителей, разыскивала не успевших укрыться, избивала лопатами, молотками, табуретками, камнями. Шесть рабочих были выброшены на улицу со второго этажа и там забиты до смерти. Лишь к ночи дополнительные воинские наряды справились с толпой…

Все эти массовые бесчинства и беспорядки, как видим, основанные на «новостроечном синдроме», происходили по одному хулиганскому стереотипу поведения людей, ставших оголтелой и неуправляемой толпой.

Только один конфликт — Кемеровская стачка — представлял собой социально осмысленный протест против несправедливого решения власти. Решение это заключалось в том, что Совет Министров СССР принял секретное постановление о продлении на полгода срока работы строителям, демобилизованным в свое время из строительных батальонов и переданных на строительство двух заводов и Новокемеровского химического комбината. Это постановление противоречило обещаниям правительства, и в течение двух дней, с 10 по 12 сентября 1955 года, рабочие вели переговоры с управляющим трестом Степаненко и другими представителями администрации о сроках своей демобилизации. На третий день толпы рабочих, получив от начальника Сибстроя разъяснение, что срок им продлен на полгода, силой принудили Степаненко написать приказ об их демобилизации.

Участники событий в Кемерово твердо знали, чего они хотят, и упорно добивались своего. И добились. В результате своей борьбы они получили приказ о демобилизации, соответствующий ранней договоренности.

К началу шестидесятых годов о подобных конфликтах в документах уже не прочтешь. Но это не означает, что «целинно-новостроечный синдром» изжил себя. На наш взгляд, он просто трансформировался, принял другие формы. Следует помнить, что подавляющее число призывников — военных строителей, мобилизованных рабочих и рабочих по оргнабору — составляла молодежь, не говоря уже о комсомольцах-целинниках. Большая часть этой молодежи росла в годы сталинского террора, воспитывалась в детдомах и ФЗУ, некоторые успели побывать в лагерях и колониях. Именно свой полукриминальный жизненный опыт они и привнесли в жизнь и быт новостроечных городков и поселков в Казахстане, Сибири и на Дальнем Востоке, а через строительные батальоны — и в Советскую армию. Кстати, может быть, именно это и стало одной из причин возникновения и разрастания «дедовщины».

Другим отголоском этого «новостроечного синдрома» является воспринятая правительством Брежнева идея мобилизовать и использовать в интересах очередного «проекта века» значительные массы молодежи, привлекая их то романтикой, то заработками, то социальными благами в новых городах. А сталкивалась эта — уже другая молодежь — все с теми же проблемами, в основе которых лежала непродуманная экономическая политика советского государства.

И стояли, разрушаясь в 90-е годы, эти города, откуда давно ушли бывшие комсомольцы и их дети, оставив за ненадобностью все, что строили.

Стоит отметить, что в наше время в связи с улучшением жизни в стране происходит возрождение этих городов, куда приходит большой и средний бизнес.

Казанский феномен. Банда «Тяп-ляп»

Массовое насилие на улицах 90-х годов, зарождение и существование многочисленных группировок словно с кальки сняты с этой истории, действие которой происходило в 70-е годы в Казани. О пугающем «казанском феномене» страна заговорила в начале 80-х. Мальчики из небогатых семей делят асфальт. До крови, до смерти.

Уличные группировки Казани заявили о себе в начале 70-х. Тогда в дежурную часть МВД начала поступать информация о странных, коротких, буквально минутных драках «стенка на стенку»; о подростках в одинаково зловещей униформе — черных телогрейках, шапочках-«петушках» (зимой — завязанных под горло ушанках), со значками на груди. Тогда же началась эпопея осознанных действий милиции против группировок.

Стычки молодежи были не новы. Новостью стало другое: мальчишеский кодекс чести сменился кодексом силы, подавления, запугивания и жестокости.

Уголовный розыск знал про «Тяп-Ляп» задолго до их «жесткого рейда». Но беда в том, что право открыто говорить о групповой преступности появилось нескоро. А пока само государство дало группировкам время и возможность встать на ноги, хотя и начинающему оперативнику было понятно: чем дольше действует банда, тем сложнее ее ликвидировать.

«Тяп-Ляп» не была хаотичным образованием. Напротив, это была четко организованная группа, построенная по принципу боевых дружин: здесь были свои командиры, их замы. Боевики делились на «пятерки» и знали только свое окружение, но никак не «высшее руководство». Такая была конспирация! Верхушка «Тяп-Ляпа» собрала «пехоту» в единый кулак.

Железный закон группировки гласил:

Не курить, не пить, в беде не бросать.

Обязательно проверять силу воли (если первый удар в лицо или туловище не валил с ног, то кандидат считался прошедшим отбор).

Постепенно государство выпускало из рук организующие и карательные функции, за правдой и реальной защитой простые люди шли не к участковому. Шли к соседу — крепкому, авторитетному пареньку, за которым — десятки, а то и сотни «братков».

Верхушка банды состояла из очень умных и осторожных людей. Из лидеров, перед которыми стояла четкая задача: навести ужас на людей, подчинить себе улицы и микрорайоны, а в конечном счете — и весь город.

Стоявший чуть особняком Сергей Антипов, не раз судимый, со временем собирался стать депутатом — лицом выборным и неприкосновенным. То, что весь «Тяп-Ляп» проголосует за него, сомнений ни у кого не вызывало. Сергей Скрябин, непревзойденный аферист и гений махинаций, был мозгом банды, разрабатывал все планы «операций» — шантаж, вымогательства, разбои, грабежи, за что высоко ценился другом Антипом. Завдат Хантимиров (Джавда) своим несгибаемым поведением на суде укрепил и без того непререкаемый авторитет. Никакие, даже самые убедительные, доказательства вины не заставили его признаться. С каменным лицом, без тени страха или раскаяния, на все показания товарищей Джавда отвечал одно и то же: «Он врет. Я не совершал». Искандер Тазетдинов, развитой парень, студент торгового техникума, напротив, не запирался даже в убийстве, прекрасно при этом понимая, какое наказание ему грозит.

Внутри «Тяп-Ляпа» одни мелкие банды занимались квартирными кражами, по наводке лезли в обеспеченные дома и выносили оттуда роскошь 80-х — ковры, хрусталь, кассетные магнитофоны (в квартирах оставляли подобранные на улице окурки, чтобы сбить с толку милицию, следы ног посыпали перцем). Другие вскрывали дачи, угоняли моторные лодки, мотоциклы, машины, перебивали на них номера и продавали. Третьи нападали на прохожих, отнимали деньги, джинсы, шапки. На Антипова работал целый цех малолеток. Они разогревали солидол и вазелин, тряпкой наносили тонкий слой варева на машину, потом все это опыляли краской из баллончиков, перевешивали номера. На таком авто ехали «на дело», а потом краску теми же тряпками снимали за 5 минут, возвращая машине истинный цвет.

У «Тяп-Ляпа» 20 лет назад имелись связи, которые сегодня называются коррумпированными, — среди госчиновников, ответственных хозяйственных работников. Свой офицер в райвоенкомате делал отсрочки от призывов, свой врач, хирург Севостьянов, залечивал бандитам раны от ножей и пуль. Администраторы лучших ресторанов всегда держали для «тепловских» лучшие места и незаметно предупреждали, если в зале сидели сотрудники КГБ или милиции в штатском.

«Тяп-Ляп» тогда уже практиковал рэкет. Жертвами были продавцы пивных и винных точек, спекулянты, фарцовщики, приемщики стеклотары, мясники, официанты, работники кладбищ. Первой жертвой вымогательства стал продавец магазина «Ласточка» Гришин. Не отдал деньги в срок — и обрез выстрелил в спину строптивца. Жизнь Гришину спасли кожаный пиджак и надетое поверх кожаное пальто отечественного производства. Два слоя толстой, жесткой свиной кожи смягчили удар.

Интересно, что рядовые «тяп-ляповцы» вымогали и грабили под идеей социальной справедливости. Время красных знамен и серых одежд выстроило систему блата, двуличия, несовпадения слов и дел. Казанские подростки считали, что не столько нарушают общественный закон, сколько соблюдают свой собственный — справедливый. До последнего они отказывались верить, что деньги, сданные ими в «общак», Джавда, Скрябин и остальная «элита» тратили на себя — кутежи, девочек, золотые побрякушки и дорогую одежду.

«Тяп-ляп» для Казани — это символ зла, которое не удалось победить даже суровым приговором. 1979 год. Журналистов пригласили на процесс, обещавший стать процессом года, а потом бесцеремонно выставили за дверь — и ни один материал о банде «Тяп-ляп» не появился. Люди питались слухами. Очевидцы рассказывали, как «тяп-ляповцы» ездят на машине по городу и стреляют по прохожим из обрезов. Какого-то старика убили прямо на скамейке у дома.

Появление «тяп-ляповцев» вызывало шок. Один из очевидцев так вспоминает встречу с ними во Дворце культуры имени Урицкого: «Они приехали на автобусах, профессионально блокировали зал, где проходили танцы, — и начали всех подряд избивать. Местная молодежь мужественно защищалась. К концу драки подоспела милиция. Автобусы отправились обратно с эскортом. Но, по-моему, это больше походило на охрану, чем на задержание хулиганов. Насколько мне известно, и этот поход прошел для «тяп-ляповцев» безнаказанно».

Этого эпизода в уголовном деле нет. Там дела пострашнее. Октябрь 1977 года — две попытки убийства приемщика посуды Гришина, чтобы не «стучал» в милицию. Февраль 1978 года — убийство с третьей попытки Даньшина. Убийство жестокое — шестеро на одного.

Июль 1978 года — драка с местными у магазина в деревне Старое Победилово. Двое пострадавших получили ножевое ранение, один — смертельное, в одного стреляли из пистолета. Событие, случайное по завязке, но закономерное по существу. На всякий случай «тяп-ляповцы» имели при себе оружие, резиновый шланг и напильник.

И, наконец, та самая «пробежка» по улицам Ново-Татарской слободы в конце августа 1978 года. О ней стоит рассказать подробнее. Начну с цитаты из уголовного дела: «В 1973–1976 гг. в жилом микрорайоне казанского завода «Теплоконтроль» сгруппировалась часть молодежи, склонной к правонарушениям, совершая драки из хулиганских побуждений с подобными же группировками ул. Павлюхина, Тукаевской, в микрорайонах Казанского мехобъедине-ния — ул. Меховщиков, К. Якуба, Ш. Камала и других (в так называемой Ново-Татарской слободе). Эти столкновения носили стихийный, неорганизованный характер, в них участвовало незначительное число лиц. В такой противоправной форме зачастую разрешались личные счеты».

У меня еще будет возможность рассказать о взаимоотношениях казанской молодежи на почве соперничества. Здесь достаточно информации о том, что молодежь, живущая рядом с заводом «Теплоконтроль», в просторечии именуемом «Тяп-ляп», враждовала с молодежью Ново-Татарской слободы. «Тяп-ляповцы» очень хотели подчинить соперников своему влиянию, но Ново-Татарская сопротивлялась. И вот в конце августа 1978 года руководящее ядро «тяп-ляповской» компании принимает решение проучить «врагов» — на 29 августа была назначена своеобразная «карательная» акция. «Тяп-ляповцы» должны были проехать по улицам Ново-Татарской слободы на мотоциклах, но им помешали работники милиции. Операцию пришлось отложить на 31 августа.

Собрались все в одном месте, получили инструкции и на машине отправились на место акции, где пробежали толпой по двум улицам, избивая первых встречных. Вот краткая хроника этой операции:

— избили металлическими прутьями мужчину;

— забросали такими же прутьями мотоциклиста с пассажирами;

— обстреляли другого мотоциклиста с пассажирами;

— обстреляли микроавтобус с четырьмя людьми;

— обстреляли микроавтобус с работниками милиции;

— у дома убит 74-летний Закиров, двое получили огнестрельные ранения, одна из потерпевших осталась в 20 лет инвалидом;

— на железнодорожной платформе Вахитово избили напоследок двух молодых мужчин.

Я представляю, в какой ужас были ввергнуты в этот день жители улиц Зайцева и Меховщиков. Число жертв могло быть больше: не взорвалась граната, брошенная Тазетдиновым вблизи от людей.

Это нападение было бессмысленным и жестоким. Мстили одним, а избивали других. Мало того, опьяненные своей силой, не заботились даже о безопасности своих — и в результате четыре человека получили в перестрелке ранения, один — Музафаров — скончался в больнице.

Трудно понять, как умудренные преступным опытом вожаки «тяп-ляповцев» пошли на столь рискованный шаг — финал его можно было предсказать заранее. Отвечать пришлось уже не только за набег, но и за другие преступления.

Как видим, были у нападавших и металлические прутья, и оружие, даже граната была припасена. Вот как охарактеризован этот эпизод в уголовном деле: «Умысел участников бандитского нападения 31.08.78 г. на жителей Приволжского района был направлен на совершение нападения на граждан в составе вооруженной банды: многочисленность нападавших, обеспечение транспортом, договоренность предстоящих команд и действий до начала нападения, наличие оружия и средств маскировки (чулки на лицах), выполнение команд и построений — все это охватывалось сознанием всех участников».

Первые дела по «Тяп-Ляпу» возбуждали «по кусочкам» — за хранение оружия, вымогательство, хулиганство, убийство. Доказать некоторые факты было невероятно трудно. У Степина, мастера спорта по боксу, имелся излюбленный прием. На рынках или в ресторанах он подходил к жертве и тихим голосом просил: «Дай куртку (кольцо, шапку) поносить, через неделю отдам». А за его спиной стояли недобро ухмыляющиеся «качки». В лучшем случае Степин сыпал в руку владельца мелочь — покупка состоялась. Оперативники, с невероятным трудом разыскав жертвы вымогателей, слышали от них: «Ничего не знаю, я добровольно продал».

Итог известен: прокурор запросил высшую меру пятерым, суд приговорил к расстрелу четверых — Хантимирова, Тазетдинова, Масленцева, Каюмова. Последним двоим смертную казнь позже заменили длительными сроками заключения. Остальные получили по 10, 15 лет колоний усиленного режима. По бандитизму было осуждено 28 человек, им вменили 36 грабежей, 4 убийства, 15 покушений на жизнь. От дела по 77-й статье «отпочковались» десятки других, выделенные в отдельное производство. Возрастной состав довольно пестрый: самому старшему — 26, семеро — несовершеннолетние, т. е. чисто молодежное сообщество, в котором проходили «практику» малолетки.

Вот какую характеристику дала Джавде (главарю «тяп-ляповцев») следственная группа по делу банды «Тяп-ляп»: «Хорошо развитый, по характеру волевой и жестокий, обладающий специальными познаниями в области бокса, насаждал среди членов банды культ силы. Крайне опасный, жестокий преступник, в достижении своих преступных целей не останавливается ни перед чем, готовый на любое, самое тяжелое преступление».

Стремление «тяп-ляповцев» захватить новые территории стало одной из причин возникновения тех специфических форм, которые приняли молодежно-подростковые компании в Казани. Политика экспансии вызывала сопротивление у ребят из других микрорайонов, возникла необходимость защитить себя, свои интересы. Компании объединялись. Не все они обладали преступной ориентацией, но идеология была одна — защитить свою территорию. Это и стало пусковым механизмом явления, которое проявило себя в полной мере много позднее. Не случайно сегодняшние группировки во многом похожи на «тяп-ля-повскую» — по своей структуре, разделению ролей, законам жизни. По мнению специалистов, они более организованы, чем их прародитель.

Плоды их деятельности Казань пожинает и по сей день.

Воспоминания очевидца:

«Молодежь в те времена в Казани в своей массе была очень и очень специфическая. Не сравнить с той же столицей. Ни тебе гривастых панков, ни увешанных цепями металлистов, ни брейкеров в модных бананах и солнцезащитных очках — зачатки этих течений были забиты самым безжалостным образом. Псевдорусских патриотов в форме каппелевцев здесь тоже было не найти. А за волосы длиной более четырех сантиметров юноша мог запросто схлопотать «копилку» в черепе, а за серьгу — распрощаться с самим ухом. Впрочем, огрести по-полной он мог и ничем не выделяясь среди общей массы сверстников — достаточно было просто зайти на «чужую» улицу. Казанская молодежь с упоением делила асфальт, не так резво, как в 80-е, ибо на улицах уже почти не было массовых драк, и убивали крайне редко, и была абсолютно аполитичной. Некоторые высоколобые местные аналитики ставили на казанский феномен, как на некое вещество, цементирующее межнациональные отношения. Лидерам группировок важнее были территориальные, а на межэтнические разногласия; разделения собственных криминальных сообществ по национальному признаку они бы ни за что не допустили. Единственный межнациональный инцидент в нашем городе произошел в середине 80-х, когда в течение суток из Казани были изгнаны все цыгане. Ромалы просто не поняли, с кем имеют дело. Да в те же 80-е парни в олимпийках регулярно поколачивали кавказских сограждан, чтобы те знали, кто здесь хозяин. В итоге, сегодня это чуть ли не самые примерные казанские горожане: на рынках льстиво заглядывая тебе в глаза, обсчитывают со всей любезностью».

Вот что пишет некто XXL на одном тематическом сайте по поводу гопнического движения в Казани (это человек пишет в 2004 году!):

Как и во всех Российских городах в Казани имеются красивая старая часть города и убогий вид панельных новостроек в новой части города и на его окраинах. И, как в других городах, в Казани имеются гопники, причем в количествах, превышающих мыслимые и немыслимые пределы. А корень этому явлению — ОПГ — организованные преступные группировки, которые и плодят эту гопоту. В Казани вся гопота идет от ОПГ и получает воспитание именно в этой среде. Причем этих ОПГ расплодилось, как тараканов, куда в Казани не плюнь, везде чья-то территория, контролируемая группировкой. Всю Казань поделили между собой, как колбасу. Каждая улица, каждый поселок или микрорайон закреплены за какой-нибудь группировкой.

Каждая группировка называется по располагаемой и принадлежащей ей территории. Если группировка контролирует 10-й микрорайон, соответственно и называются «Десяткой», а ее члены «десятовскими»; если расположены в районе Азино, значит и зовутся «Азиновскими», или так — есть Проспект Победы, значит, и зовутся «Проспектовскими». Но никогда они не называют себя группировкой, вот уже как несколько лет эти ОПГ у гопников именуются «улицами». Раньше называлась «конторой», теперь именно «улица». И в первую очередь, когда гопники подходят к своей жертве, они спрашивают — «ты с улицы?» Если да, то спросят «с какой улицы», и если у них нет войны, то по-доброму разбегутся, если же жертва не с улицы/ОПГ, то постараются чувака «обуть». Раньше принадлежность к ОПГузнавалась так — «Мотаешься?» их и называли мотальщиками, потом «Лазиешь?», потом «при делах»? ну а сейчас «с улицы»?