Походы норманнов на Русь

В большинстве случаев именно эти, умеющие прекрасно ориентироваться в открытом океане по Солнцу или по звездам люди и стояли у руля морского корабля, умело ведя его в любую погоду по морским стихиям. Об одном из них с характерным прозвищем Звездный упоминается в скандинавской саге, в которой говорится, что о положении Солнца в течение года «хорошо знали Стъёрн (Звездный) Одди с острова Флатей и от него старшие на судах или кендтманды (знающие)». Эти строчки еще раз подтверждают нашу мысль, что не все могли ориентироваться в открытом океане, а это было уделом отдельных неглупых людей — «знающих».

О легендарном Одди интересные сведения приводит автор многотомного труда «Неведомые земли» Р. Хенниг: «История исландской культуры знает некоего странного Звездного Одди, жившего около 1000 года. Этот исландец был бедным простолюдином, батраком крестьянина Тор-да, поселившегося в пустынной северной части Исландии. Одди ловил рыбу на о. Флатей и, находясь в полном одиночестве среди безграничного простора, использовал свой досуг для наблюдений, благодаря которым стал одним из величайших астрономов, каких знает история. Занимаясь неустанными наблюдениями за небесными явлениями и точками солнцестояния, Одди изобразил движение небесных тел в цифровых таблицах. Точностью своих расчетов он значительно превосходил современных ему средневековых ученых. Одди был замечательным наблюдателем и математиком, поразительные достижения которого оценили в наши дни».

Другие исследователи викингских походов, например автор книги «Викинги» X. Арбман вместе с ученым СВ. Сель-вером, настаивают, что скандинавы в открытом океане могли использовать какой-то вид солнечного компаса, более того, они имели простейшие устройства для определения азимута, позволявшие определять местонахождение судна без привязки к каким-либо объектам на земле. Для контроля своего местоположения викинги применяли так называемую «солнечную доску», представляющую собой обыкновенный деревянный стержень, устанавливаемый на борту судна в вертикальном положении. По длине полуденной тени от него, падавшей на скамью гребцов с вырезанными на ней отметинами, морские путешественники могли судить, придерживаются ли они нужной параллели.

Однако, по мнению известной датской исследовательницы викингских походов Э. Роэсдаль, хитроумные навигационные приборы, которые им приписывают, были им, по сути дела, не нужны во время морских переходов. Плавания скандинавов обычно проходили вдоль побережья, и путешественники старались не упускать из виду сушу, а ночь, если была возможность, провести на берегу, особенно в весеннее и осеннее время. Путешествие Оттара подтверждают эти слова. А во время плавания от Норвегии до Исландии участникам перехода можно было наблюдать как Шетландские, так и Фарерские острова. Кроме того, в правильной ориентации мореходам помогало наблюдение за силой и направлением ветра, полетом морских птиц, и даже конфигурация волн давала им возможность выбирать нужное направление судна, не говоря уже о солнце, звездах и луне.

Следует отметить еще очень важный момент, когда историки утверждают, что викинги были искусными кораблестроителями, то это также вызывает саркастическую улыбку. Никогда эти разбойники, умеющие держать в руках только меч и весло, не могли быть по своей сути строителями кораблей, слишком напряженный и интеллектуальный это был бы для них труд. Морские суда сооружались абсолютно другими людьми, которые не имеют никакого отношения к боевым викингским походам. Это наверняка были искусные местные мирные корабельные мастера или рабы-умельцы, привозимые викингами в Скандинавию в качестве пленников из других стран, в том числе и Биармии.

Совершенство скандинавских кораблей того времени подтверждают археологические находки. Большое количество различных судов, обнаруженных зарытыми в курганах, куда они погребались вместе с вождями, рабами, домашними животными и утварью, позволяют смело так заявлять. Находили корабли, хорошо сохранившиеся в иле и на дне бухт и заливов.

В 1997 году датские археологи обнаружили недалеко от Копенгагена погребенный в грунте корабль. Эта находка относится к числу случайных, так как на него наткнулись рабочие в ходе земляных работ по расширению гавани для стоянки раритетных судов для всемирно известного музея Viking Ship Museum в Роскильде. Вероятно, судно погибло от шторма, затонуло и погрузилось в ил. Годовые кольца дубовых досок его обшивки, по которым ученые определяют возраст судна, показали, что корабль был построен около 1025 года во времена правления короля Кнута Великого (1018—1035), как известно, объединившего Данию, Норвегию, южную Швецию и Англию в целую империю викингов. Его внушительная длина, составляющая 35 метров, поразила даже известных знатоков древнего скандинавского судостроения.

Ранее, в 50-х и 60-х годах прошлого столетия, ученые находили другие корабли викингов, но они имели меньшую длину. Например, самый большой из найденных пяти судов близ местечка Скульделева имел в длину 29 метров. Они оказались потопленными в XI веке самими горожанами, чтобы забаррикадировать вход в бухту от вторжения неприятеля. Как показал анализ, один из кораблей был сделан из длинных, достигающих 10 метров, без сучка и задоринки, досок, изготовленных из ирландского трехсотлетнего дуба, срубленного недалеко от Дублина в 1060 году.

Действительно, в сагах часто упоминаются так называемые длинные корабли, заостренные с обеих оконечностей судна, причем носу придавался вид, сходный с головой дракона или змея, а корме — с его хвостом, именно поэтому называвшиеся драккарами (от слова дракон). Позднее, как упоминает Стриннгольм, на корабельном носу устанавливалось изображение головы из дерева уже вождей Норвегии. Носовые фигуры животного или человека можно было снимать или снова устанавливать, так как по древним исландским законам никто не мог подплывать близко к берегу, имея на носу раскрытую пасть змея (дракона), чтобы не испугать духов — покровителей страны.

В «Саге об Олафе, сыне Трюггви» упоминается самый длинный и большой корабль под названием «Великий Змей», изготовленный на Севере, какого не было до этого за все предыдущие 1000 лет существования скандинавского судостроения. Измеряли величину судна обычно по ру-мам (от слова raume — пространство) и лавкам, или банкам, для гребцов. Между румами устанавливался, как правило, девяностосантиметровый интервал, чтобы каждому гребцу давать простор для применения своей мускульной силы. На Великом Змее было установлено 34 скамьи, что составляло длину корабля, по утверждению Стриннгольма, около 74 аршин (52 метра), вероятно, если еще прибавить длину «мертвой зоны» кормы и носа. Обычно же норвежский закон, существовавший со времен правления Хакона Воспитанника Адельстейна (934—960), предписывал, чтобы длинные корабли имели от 20 до 25 банок. На одной скамье помещалось по два человека, каждый со своим веслом. Поэтому на этих судах находилось от 40 до 50 гребцов. Но общее число викингов на корабле могло доходить на этом типе судна до 70 человек и даже более. Вероятно, «лишние» в команде люди могли быть воинами или резервом для смены гребцов, либо одновременно теми и другими.

Другой разновидностью длинных кораблей норманнов были шняки (шнеки), узкие и продолговатые, с низким бортом и длинным носом. Их название произошло, по М. Фасмеру, от древнескандинавского слова snekkja — длинное судно. Шняки, как тип корабля, на которых обычно приходили воевать норманны, впервые упоминаются в Новгородской первой летописи от 1142 года. Кстати, шняка употреблялась нашими поморами при ловле трески на Мурма-не, и ее использовали северные рыбаки вплоть до начала тридцатых годов прошлого столетия, пока на смену не пришли моторные боты. Получается, это простейшее промысловое беспалубное судно, не претерпевая значительных изменений, использовалось как у норвежцев, так и русских поморов на протяжении тысячи лет, а может еще больше. Их успешно строили еще в начале прошлого столетия в Коле и Онежском уезде Архангельской губернии, причем очень быстро. За 3—4 дня два помора-строителя с пословицей: «Тяп-ляп, и вышел корабль» быстро сооружали это нехитрое суденышко, сшитое вицей из можжевельника и наспех проконопаченное мхом.

Другой тип норманнских судов — аски (от слова ascus — ясень) — отличались от предыдущих своей вместимостью: каждое судно несло в себе до ста человек. На таких асках норманны нападали на Саксонию и Фрисландию, утверждал Стриннгольм, отчего и получили название аскеман-ны — плывущие на ясенях. Хотя, как известно, аскеман-нами их впервые назвал Адам Бременский. Еще существовали так называемые кнорры (от knorrar), но, несмотря на свою быстроту и маневренность, их меньше использовали для боевых походов.

Выше упоминалось, что паруса на скандинавских судах стали использоваться с VII века. Впрочем, именно их применение в большей мере способствовало такому взрывному явлению, как викингские походы. Без парусных судов походы викингов на столь дальние расстояния были бы просто немыслимы.

На судах норманнов обычно устанавливалась одна мачта посередине, утроенная таким образом, чтобы ее можно было снимать и при надобности быстро ставить. В книге «Эпоха викингов» П. Сойер указал, как устанавливалась мачта. Посередине судна вдоль киля крепился к шпангоутам массивный дубовый чурбан длиной около 3,6 м, называвшийся kerling, т.е. старуха, или старая карга. В нем имелось гнездо, куда вставлялась мачта. На керлинге находился большой кусок толстой дубовой доски (пяртнерс мачты), лежавший на шести поперечных балках, опираясь на них. Мачта проходила через пяртнерс и силой ветра прижималась к его прочной передней части. Таким образом, сила, с которой ветер дул на парус, сообщалась корпусу. Позади мачты в пяртнерсе имелась большая щель, так что мачту можно поднимать и опускать без того, чтобы ее приходилось вынимать вверх из ее гнезда. Когда же мачта стояла на своем месте, щель закрывалась деревянным клином.

Когда мачта не использовалась, особенно во время боевых действий или при входе в бухты и реки, ее укладывали, чтобы не мешала, на две Т-образные подставки выше уровня головы человека. На судне всегда находился четырехугольный парус, сшитый из красных и белых полос шерстяного сукна (бывало и другое сочетание цветов), который можно было «зарифить», т.е. с помощью снастей — тонких канатов из шкур тюленей и моржей уменьшить или увеличить его площадь в зависимости от силы ветра.

Передняя и задняя части судна закрывались небольшими палубами. На носу находился впередсмотрящий, или вестовой, а на корме — кормчий. Средняя часть предназначалась для викингов и во время стоянок накрывалась своеобразным навесом из толстого сукна или того же паруса для защиты людей от непогоды и ветра. Его натягивали на уложенную горизонтально в Т-образные подставки мачту, играющую в этом случае роль конька.

Обязательным атрибутом любого судна были черпаки в виде деревянных, обитых железным обручем, небольших ведер, служащих для откачки забортной или дождевой воды. Постоянно несколько человек, меняясь, отливали воду из трюма. Качество конопатки швов, состоящей из коровьей шерсти и канифоли, было не идеальным, поэтому приходилось всегда выполнять эту нелегкую работу. Хотя существовавшие неписаные норвежские законы признавали корабль негодным к плаванию лишь в том случае, если три раза за два дня из него приходилось вычерпывать забортную воду. Но, естественно, не всегда выполнялось это правило.

Основой судна служил киль из единого ствола дерева, хотя позднее чаще делали его составным, сращенным, так как кораблю длиной более двадцати метров сложно подобрать такое высокое дерево. К килю посредством деревянных нагелей крепились шпангоуты, к которым внакрой через отверстия «пришивались» тонкими еловыми корнями или лозой доски различной толщины: от киля до ватерлинии использовались дюймовые набои, а над водой по бортам шли доски уже толщиной около 4 см. Посудины получались гибкими и прочными, широкими и плоскодонными, по этой причине хорошо преодолевающие мелководье, и с небольшой до 1,5 метров высотой борта. По верхнему ряду набоев — досок крепился для усиления специальный брусок — бруствер, или фальшборт, на который вывешивались щиты викингов во время хождения под парусом или, вероятно, служащие для защиты от стрел и копий во время атаки судна противником. В бортах имелись отверстия для весел, которые находились во время хождения под парусом тут же под ногами морских путешественников. Причем они были разной длины: те, что размещались на носу и корме, были заметно короче используемых в середине судна.

Английский писатель Дж. П. Каппер считает, что весла вставлялись в специальные отверстия, проделанные в третьем ряду обшивки под фальшбортом. Естественно, это вызывало угрозу попадания через них воды из-за низкой осадки викингских судов, и было необходимо каким-то образом предотвратить ее появление внутри корабля. Норвежские судостроители искусно решили эту проблему, снабдив отверстия подвижными задвижками. Причем, что вызывает удивление, это были не обычные круглые отверстия, а с секретом, выполненные в виде продолговатой щели, напоминающие по форме замочные скважины.

Главной особенностью судов норманнов являлся руль, которым управлялся корабль. В отличие от всех существующих руль на норманнских судах устанавливался не прямо на корме, а по правому борту. Он крепился при помощи ивовой лозы к большой деревянной колоде — бородавке, в свою очередь приделанной снаружи к корпусу. Причем при хождении в открытом море руль всегда находился ниже уровня киля и играл, так же как на яхтах, как бы роль дополнительного киля, тем самым гасил качку во время шторма, и делал судно более устойчивым. Кроме того, отсутствие стационарного руля на корме делало возможным без усилий вытаскивать его на сушу.

Норманны же непостоянно, особенно на Севере, бороздили океан. С наступлением зимы корабли с помощью деревянных катков, подкладываемых под днище судна, и усилия обыкновенного ворота — бабки без труда вытаскивались на сушу под навес. Перед весенней навигацией суда внимательно осматривали корабельные мастера, при необходимости конопатили, тщательно смолили, выполняли еще какие-то регламентные в таких случаях работы. Следы подобного рода мастерских, по сообщению Э. Роэсдаль, были найдены в Хедебю и на острове Готланд. При раскопках в Фальстере обнаружена настоящая судоверфь, относящаяся к позднему периоду эпохи викингов.

С наступлением тепла отремонтированные ладьи стаскивали на воду, и отдохнувшие викинги снова отправлялись в плавание, чтобы наводить ужас на прибрежное население разных стран. Обычно все писатели, которые освещают эпоху викингов, представляют романтическую картину, как перед трясущимися от страха мирными жителями под красивыми в полоску парусами появляются этакие удалые искатели приключений. Но об этих разбойниках узнавало население не со времени появления парусов на горизонте, а значительно раньше, так как их выдавал отвратительный смрад, распространяемый вокруг их судна на десятки километров; а представьте, что кораблей было несколько. Дело в том, что викинги не имели привычки мыться, да и та пища, которой они подкреплялись, оставляла желать лучшего.

О том, что эти постоянно грязные разбойники никогда не мылись и тем более не причесывались, можно прочитать в саге о Харальде Прекрасноволосом, первом короле, объединившим Норвегию. Он же не сразу получил такое красивое прозвище, вначале его заслуженно называли Харальд ом Косматым за то, что в течение десяти лет он не мыл и не стриг волос. Представляете, что на его голове творилось? Получается, что он и сам никогда не мылся. Нам приходилось однажды встречаться с бомжем, зашедшим в магазин, люди в радиусе 5 метров падали в обморок от его запаха. Если учитывать немытость этой жертвы российских реформ, хотя бы со времени их начала, тогда выходит, что от одного запаха славного короля могло без сражений упасть значительно большее количество людей. Действительно, если серьезно, викинги месяцами постоянно находились на судне, всегда были начеку, в боевой готовности. Причем вечно одетые в теплые, изготовленные из звериных шкур, одежды — доспехи, а бер-серки вообще пребывали всегда облаченными в медвежьи шкуры. Не надо быть человеком с большим воображением, чтобы понять, что творилось на судне с экипажем от 70 до 100 человек.

Причем питание было, с точки зрения современного человека, отвратительное. В поход они снаряжали большие запасы, чтобы прокормить такую ораву. В рацион питания в основном входили банальная соленая и сушеная рыба, в первую очередь такая традиционная, как треска и селедка, а также вяленая оленина и говядина. Из ягод брали в кадушках морошку, собранную в июле. Эта незаменимая для Севера ягода спасала людей от страшной болезни — цинги, от которой вначале выпадают зубы и вскоре наступает смерть. Брали с собой ворвань и звериное сало, соленое масло и окаменевший от времени творог-сыр. Обязательно в ежедневный рацион питания входила мучная похлебка, полученная размешиванием муки в пресной воде.

Не надо объяснять, какой поднимался смрад, когда в летнее время рыба, несмотря на то, что соленая, начинала киснуть и бродить. Авторам книги знаком этот запах, хотя он нас не испугает, так как родом мы с побережья Белого моря. Но, те, кто впервые сталкиваются с этим известным у нас «ароматом» «печорского засола», сразу чувствуют, что действует он на них убийственно. А на судне викингов был не один такой источник «ароматов», а несколько. Поэтому мы нисколько не приукрашиваем, что действительно о приходе этих «славных ребят» узнавали жители прибрежных районов значительно раньше, несмотря на то, что их паруса пока еще не находились в ближайшей обозримости.

Более известны историкам походы викингов, которые осуществлялись в страны Западной Европы, и подробности этих нападений хорошо описаны хронистами тех времен — Бэдой Достопочтимым, Григорием Турским, другими писателями; разбои викингов отмечены в «Англосаксонской хронике». Меньше информации имеется о нападениях викингов на североевропейскую часть нашего будущего государства. При этом стоит отметить, что экспансия викингов на территорию восточных стран, в том числе и на Русь, шла в основном со стороны свеев (шведов) и данов (датчан). Север же (Биармию, или Древнюю Русь) в большинстве случаев атаковали суда морских разбойников-норманнов из Норега (Норвегии), за некоторым исключением тех же данов и свеев, пробирающихся туда через Ладогу, если вспомнить Саксона Грамматика.

Кнорр

Как мы знаем, викингов не так интересовал захват чужой территории; главной целью морских походов были — обыкновенный грабеж, завладение как можно большим количеством серебра, пушнины, мехов, жемчуга, различных украшений и драгоценностей; позднее их интересовали и куфические монеты, поступающие в обильном количестве на Север от арабских и персидских купцов и служащие в VIII — X веках одним из основных платежных средств.

И в заключение что хотелось бы сказать о так называемой эпохе викингов. Как уже отмечалось, большинство ученых, в том числе норманисты и антинорманисты, отождествляют викингов и варягов (византийских варенгов). Мы не стали бы этого делать. Повторимся, викинги — это обыкновенные разбойники и грабители, иногда, в очень редких случаях, становившиеся на недолгое время торговцами, точнее притворявшиеся вначале ими, а затем показывающие свою звериную сущность. Варягов мы бы все же отличали от этих варваров. На наш взгляд, варяги известны в нашей истории, как более «цивилизованные» люди, если так можно выразиться, приходящие обычно «из-за моря». Они были не викингами — разбойниками и грабителями, а обыкновенными наемниками — дружинниками, поступающими за определенную плату, иногда по специальному приглашению, на службу к великому князю или византийскому императору (кстати, варенг, по Фасмеру, производное слово от латинского varangus — телохранитель, воин из наемной стражи), которую верно несли, пока им хорошо платили. По окончании срока с заработанными деньгами или драгоценностями они возвращались на родину, в редких случаях оставались на поселение там, где проходили службу.

Из числа варягов, говорится в летописях, был и основатель нашего государства — небезызвестный Рюрик со товарищи, приглашенный опять же «из-за моря» править на землю словенскую. Если следовать логике тех ученых, отождествляющих скандинавских викингов и варягов, получается, наши предки пригласили на правление своими землями «разбойников с большой дороги», неоднократно приходивших их грабить.

Причем в летописи Нестора, которой, к слову, нельзя сильно доверять, говорится о приглашении на княжение именно варягов — руси, а долетописная русь находилась, как теперь нам известно, в направлении, противоположном от общепринятого, — на востоке, за Ладожским озером, то бишь в Биармии, которая упоминается в древнескандинавских сагах. Кстати, Ладожское озеро нашими предками когда-то называлось Русским морем, о чем стоит задуматься. Более того, само слово варяг является производным от древнеарийского слова var — вода, море, т.е. варяг получается — житель у воды, моря или просто помор. А где обитают в настоящем поморы, не надо объяснять, — конечно же на берегах Белого моря, то есть на территории бывшей Биармии, или до летописной Древней Руси.

Часть 4

Походы норманнов на Русь в исторические времена

Сразу хотим оговориться, употребляя термин «исторический», имеем в виду, что все происходящее, например, в тех же скандинавских или исландских сагах имеет под собой историческую основу, т.е. в них участвуют зачастую личности, оставившие реальный след в истории своих стран, а произошедшие события иногда имеют точную датировку.

По мнению большинства исследователей, исторический характер носит следующее древнескандинавское произведение, повествующее о путешествии норманнов в Биармию. «Сага об Одде Стреле», созданная примерно в XIII столетии и рукописи которой хранились в Копенгагене и Стокгольме невостребованными до XVIII века, дошла до современников в нескольких версиях. В ней рассказывается о легендарном норвежском, викинге, обладавшем огромным ростом и гигантской силой. Он навечно остался в памяти скандинавского народа, один из немногих, удостоившихся чести запечатлеть себя в сагах. Одд был знаменит еще тем, что без промаха стрелял из лука, за что и получил меткое прозвище Стрела.

Когда Одду исполнилось 12 лет, приглашенная в их дом колдунья предсказала ему, что, достигнув зрелого возраста, он погибнет от своего коня. Историки отметили удивительную схожесть судеб данного героя скандинавской саги и нашего летописного Вещего Олега, который, как вы помните, погиб от своей лошади, точнее от укуса змеи, невовремя выползшей из черепа давно околевшей любимой лошади.

Не по годам смышленый, Одд еще мальчишкой не верил ни в бога, ни в черта (кстати, это не единичный случай безверия у скандинавов) и считал постыдным поклоняться различным идолам и менгирам в отличие от большинства своих соотечественников.

Сильный по своему характеру, он не поверил старой колдунье, но тем не менее принял меры предосторожности и на всякий случай приказал убить свою лошадь, наверное думая тем самым обмануть судьбу, что, как выяснится позднее, ему сделать не удалось.

Посетив своих родителей после долгой разлуки, Одд узнал, что его младший брат Гутмунд и племянник Сигурд на двух кораблях собираются в плавание до Биармии. Он тотчас же принял решение идти с ними в поход, но родственники, не зная его, стали всячески искать причину для отказа: мол, для сборов требуется время, а Одд абсолютно не готов для опасного приключения.

Ему не удалось убедить упрямых родственников, в конце концов они наотрез отказались идти с ним в поход. Тогда он с отцом вернулся домой.

Через полмесяца Одд узнал, что корабли брата и племянника все еще не ушли в Биармию. А причина оказалась банальной — Гудмунду приснился сон, что громадный белый медведь окружил своим телом остров, как кольцом, при этом его голова и хвост сошлись на их корабле, а сам он весь ощетинился, и казалось, что дикий зверь вот-вот набросится на судно и потопит его. Суеверный Гудмунд посчитал, что образ медведя является воплощением души Одда и поэтому, чтобы не искушать судьбу, все же решил пригласить в путешествие родственника. Однако теперь уже Одд заартачился, он затребовал отдельное судно, на что были вынуждены пойти суеверные братья. На время совершения похода они заключили союз.

При проводах отец подарил Одду три стрелы, скованные одним обручем и обладавшие волшебными свойствами: они могли поражать абсолютно все, во что целился стрелок, причем, как бумеранг, всегда возвращались к тетиве лука. Одд от души поблагодарил отца за драгоценный подарок.

После расставания Одд отправился на судно и немедленно отдал приказание поднять якорь и выходить в дальнее странствие. Затем, развернув паруса, направил свое судно на север. То же самое сделали Сигурд и Гудмунд: они пошли вслед за Оддом на север без остановок до самой северной части Норвегии — Финмарка, где они впервые бросили якорь. В том месте берег был усеян землянками, заселенными финнами.

Утром Гудмунд со своими людьми направился на берег, где тут же приступил к грабежу бедных финнов. Викинги без труда врывались в землянки, благо хозяева-финны отсутствовали дома, находясь на промысле зверя и ловле рыбы. Насилуемые финки подняли такой крик, что воины на корабле Одда заволновались и стали проситься у своего предводителя на берег, однако Одд категорически запретил выходить им на материк.

После возвращения грабителей брат строго спросил у Гудмунда, действительно ли он участвовал в нападении на мирных финнов. Получив хвастливый ответ родственника о полученном удовольствии грабить бедных аборигенов, Одд сказал, что он не видит славы в насилии беззащитных женщин, и предупредил, что грабителей ждет расплата за содеянное, а он немедленно отплывает.

К сожалению, в саге ничего не говорится, как они добирались до Биармии. Но тем не менее вскоре они оказались в устье Двины (Vina) и направились вверх по реке. В саге упоминается, что на Двине много островов, пройдя еще выше, они бросили якорь за каким-то мысом, который от материка выдавался в реку. Было бы заманчиво увидеть в этом мысе Пур-Наволок, на котором собственно позднее появился город Архангельск.

Кстати, от этого места ниже по течению Двина делится на три рукава: Березовский, Мурманский и Пудожеский, или Никольский, из которых Березовский имеет больше всех островов и считается самым глубоким, недаром позднее ему было дано название Корабельный. Остальные рукава считаются неглубокими, и там могли проходить только мелкие суда. Поэтому Одд поднялся от острова Му-дьюг вверх по Корабельному рукаву Двины на расстояние примерно 50 км и бросил якорь, вероятно, около мыса Пур-Наволок.

В 2004 году при реставрации Гостиного двора в Архангельске был обнаружен клад, включающий в себя относящееся примерно к X веку скандинавское вооружение — четырнадцать мечей, шесть арбалетов, лук со стрелами, два боевых топора, булаву, кистень, два щита и два шлема. А Гостиный двор расположен как раз на мысу под названием Пур-Наволок, упоминаемый в древних двинских грамотах. О посещении норманнов свидетельствует найденный клад в низовьях реки Северной Двины в 1989 году. Около деревни Боры (Приморский район) на одном из дачных участков случайно был обнаружен глиняный кувшин, в котором находилось около двух тысяч серебряных монет и более десятка ювелирных изделий. Специалисты определили, что нумизматическая часть клада представлена тремя саманидскими монетами VIII—IX веков, которые могли появиться с Востока, где они чеканились в городах Средней Азии. Основную же массу монет составляют западноевропейские денарии X—XI веков. Не исключено, что они могли быть завезены скандинавами.

Как только Одд со своими подельниками прибыли на место, напротив их якорной стоянки на берегу сразу появились аборигены. Он отправил несколько человек для переговоров и, как обычно бывало, решил заключить мир для торговли на полтора месяца. Биармийцы пришли на берег с различными мехами, и тотчас начался торговый обмен. Но когда прошло установленное время, мир был отменен и Одд со своими людьми отъехал на середину реки к судну, стоявшему на якорной стоянке.

Выше уже упоминалось об этих странностях норманнов: одновременного сочетания в этих людях и пиратов, и торговцев, разбойников и зверобоев. Они приходили в чужую страну, устанавливали контакт с туземным населением и мирно торговали до определенного времени, исполняя роль искусных купцов. Но проходило назначенное время, и тот же улыбающийся скандинав превращался зачастую в обыкновенного разбойника и убийцу, без разбору грабивших мирное население. Одно непонятно в таких, часто описываемых в сагах, событиях, зачем было вначале торговать, чтобы потом все обратно отнять у ничего не подозревающего населения принимавшей их страны.

Не стали исключением и герои этой саги. Когда наступила ночь, норманны увидели, как на берег вышла большая группа биармийцев и стала кружиться на одном месте. Вероятно, они совершали какой-то магический обряд, или, может быть, водили обыкновенный хоровод в честь какого-нибудь религиозного праздника. Когда закончились обрядовые танцы, Одд со своим напарником Асмун-дом незаметно высадились на берег и последовали за туземцами в лес.

Там они увидели большую избу. Кстати, в саге указывается, что к тому времени было очень темно, вероятно действие происходило уже в конце августа. Подойдя к дверям избы, они увидели, что внутри хорошо освещенного помещения было много народу, там вовсю шло веселое пи-рование.

Одд спросил у своего напарника, понимает ли он речь местных жителей; Асмунд ответил, что она напоминает ему щебетание птиц. Тогда они приняли решение похитить человека, который разливал вино, так как им почему-то показалось, что он должен знать норвежский язык. Одд незаметно вошел в сени избы и встал за дверью у порога, где было темно. Вскоре туда за очередной порцией вина вошла намеченная жертва. Одд сразу схватил виночерпия и без труда приподнял от земли. Тот, испугавшись, сразу громко завопил, что его схватила нечистая сила и стал просить о помощи. Биармийцы мигом протрезвели, выскочили в сени и в темноте стали держаться за виночерпия, который продолжал оглушительно орать. Одд, обладая неимоверной силой, стал отмахиваться от биармийцев бедным виночерпием, как дубиной, а затем выскочил с ним на улицу и скрылся в лесу. Повергнутые в ужас аборигены так и не решились выйти из избы, боясь внезапно появившейся нечистой силы.

Одд с виночерпием и Асмундом устремились к судну. После того, как похищенный успокоился, Одд посадил его рядом с собой и стал расспрашивать, но виночерпий упорно молчал. После обещания заковать его в железо виночерпий на чистом норвежском языке спросил, что именно хотят от него узнать. На естественный вопрос, откуда тот родом, пленный поведал, что он соотечественник Одда и пробыл в Биармии семь лет. Причина такой задержки норвежца в этой стране осталась неизвестной. Но когда пленного спросили, нравится ли ему здесь, ответ был отрицательным.

Одда и его товарищей интересовало более всего, где им поискать богатой добычи в этой стране. Виночерпий поведал им об огромном кургане, находящемся еще выше по реке Двине и составленном из земли и монет, так как в Биармии существовал обычай: когда человек умирал или рождался, то за того человека несли туда горсть земли и горсть серебра. И таким образом образовывался большой курган, составленный наполовину из земли и серебра.

Одд принял решение послать к кургану брата Гудмун-да, а сам остался на судне со своими людьми и виночерпием. Ночью они тайно высадились на берег и пробрались к кургану. Собранных денег было так много, что им пришлось сооружать носилки. Нагрузив их, они вернулись на судно, за что получили похвалу от Одда. Попросив Си-гурда и Гудмунда последить за виночерпием и оставив охрану на судне, Одд со своими людьми тоже отправился к кургану. Когда дядя и племянник стали пересчитывать похищенные серебряные монеты и на время потеряли бдительность, пленный неожиданно вскочил, бросился за борт и быстро поплыл к берегу. Гудмунд, чтобы исправить свою оплошность, схватил копье и бросил вслед беглецу. Оно попало в бедро виночерпия, но, несмотря на страшную боль, он все же сумел доплыть до берега и скрыться в лесу.

А тем временем Одд, добравшись до кургана, приказал каждому участнику экспедиции приготовить для себя, как указано в саге, ноши для переноски добычи. Это, вероятней всего, были обыкновенные, так называемые у поморов — крошни, в которых очень удобно носить и рыбу, и зверя, и вообще любой негабаритный груз. Это неприхотливое приспособление для носки груза представляло собой большой кусок бересты, к которой с одной стороны крепились две лямки для ношения на спине, а с другой — две распахивающиеся створки-крыла, изготовленные из обыкновенной сетки, с помощью которых крепился груз в крошнях.

Нагрузив полные котомки серебром и дождавшись рассвета (а ночи, как уже упоминалось, были темными), они быстро пошли обратно вниз по реке около кромки леса. Пройдя немного, Одд остановил отряд и сказал Асмунду, что впереди он видит биармийцев, выступивших большой толпой из леса; вероятно, предположил он (и не ошибся!), виночерпий сбежал от Гудмунда и предупредил местных жителей. Поэтому Одд приказал отходить к реке, загородить собой мыс (хочется, конечно, верить, что это архангельский Пур-Наволок) и ни в коем случае не отдавать добычу. А до стоявших на рейде судов викингов было бы рукой подать.

Отдав приказание, сам Одд побежал в лес, быстро вырубил огромную дубину и вернулся к своим людям. Когда толпа биармийцев начала наступать на викингов, то во главе них Одд увидел своего старого знакомого — виночерпия. Викинг успел спросить у него, что же тот поддерживает не своих земляков, а людей, у которых находится в плену. Виночерпий ответил, что, зная о замыслах норманнов, хочет сделать так, чтобы скандинавам было лучше. А предложение таково: снова устроить торг, и норвежцы продали бы биармийцам оружие, в первую очередь боевые мечи. Но Одд и его сподвижники наотрез отказались от такой затеи. Тогда виночерпий прокричал им, что в таком случае они вынуждены защищать свою жизнь и богатство, принадлежащее предкам жителей Биармии.

Удивительно, но, не верящий ни в бога, ни в черта, больше всего Одд боялся, как видно из саги, чтобы ни один из павших в бою не попал в руки биармийцев, так как те, по мнению всех скандинавов, славились своим колдовством и чародейством. Поэтому предводитель викингов приказал трупы погибших не оставлять на поле боя, а забирать с собой и затем бросать в реку.

И начался страшный бой. Обладая огромной силой и гигантским ростом, Одд бесстрашно бросился в толпу и стал размахивать своей дубиной, сокрушая вокруг себя бедных биармийцев. Не выдержав такого яростного натиска, дви-няне вынуждены были отступить. Как отмечает сага, очень жестокий был тот бой, много народу пало на поле сражения. Кончился он тем, что биармийцы, не имея такого сильного оружия, как длинные мечи викингов (недаром наивные туземцы просили их продать для своей защиты), обратились в бегство.

Одд еще долгое время преследовал несчастных и убивал всех, кого настигало страшное оружие норманна. Затем вернулся к своим и распорядился разделить добычу. Требовалось отделить серебряные монеты от присохшей земли. На кургане, который они грабили, некогда было этим заниматься, в котомки грузились драгоценности вместе с землей, а теперь в спокойной обстановке можно было завершить раздел добычи.

Проснувшись утром, викинги не обнаружили своих судов, — они ушли в неизвестном направлении, видно испугался Гудмунд и дал распоряжение подальше уйти от места сражения. Одд посчитал, что поступок напарника можно расценивать двояко: либо он где-то скрывается, либо просто струсил и предал своих земляков. Однако викинги не могли поверить таким суждениям. Для того чтобы еще раз удостовериться в своих словах, Одд решил проверить и побежал в лес. Выбрав высокое дерево, он быстро взобрался на него и развел костер прямо на верхушке. Дерево внезапно вспыхнуло, и так ярко, что озарило округу на большое расстояние. А через некоторое время к берегу, где столпились норвежцы, быстро подошли две лодки, посланные с морских судов викингов, ставших опять на рейде напротив огромного костра.

После этого Одд Стрела с напарниками взошли на свои корабли и немедленно отплыли с богатой добычей, а затем благополучно добрались до исходной точки своего путешествия из Биармии — самый северный район Норвегии — Финмарк.

Позднее у некоторых исследователей возникло суждение, что Оттар и Одд — один и тот же человек. Однако это ошибочное мнение опроверг еще в начале прошлого века писатель Тиандер, утверждая, что эти два путешествия относятся к разным эпохам.

Во-первых, Оттар непосредственно побывал в Англии и жил при дворе короля Альфреда Великого — это исторический факт, в саге же об Одде-Стреле ничего подобного не говорится. Во-вторых, хотя король прямо не высказывается, но из его записок явствует, что именно Оттар первый побывал в Биармии. Наоборот, в саге об Одде повествуется о виночерпии, который был родом из Норвегии и задолго до похода известного викинга прибыл в Биармию, а затем оказался захваченным в плен. Значит, не всегда скандинавы так победоносно завершали свои путешествия, а иногда терпели поражение и попадали в плен, стало быть, биармийцев не следует представлять такими слабыми и беспомощными, какими их изображают скандинавские саги.

В-третьих, как-никак записки короля Альфреда являются историческим документом, а сага все же представляет собой поэтическое произведение, созданное народом и, как известно, не всегда следовавшее исторической хронике, так как в ней содержится много фантазии и выдумок.

И главное, у Оттара и Одда цели поездки были абсолютно разные; если первый путешественник оказался в Биармии в поисках новых мест ловли китов и охоты на моржей, то второй со своими людьми шел на север, преследуя одну цель — грабить местное население. Это обстоятельство еще раз подчеркивает, что события, связанные с поездкой Одда, происходили значительно позднее времени оттаровского путешествия, они совершались в разгар эпохи грабительских набегов викингов.

Тиандер в свое время правильно подметил, что Оттар довольствовался только тем, что охотился на моржей (а это было целью второй его поездки) в пределах Биармии, тогда как Одд, и его люди ни о какой охоте не помышляли и, предварительно ограбив финнов из Финмарка, учинили грабеж священного кургана биармийцев на Северной Двине.

В чем причина такого положения? Основным источником доходов для норвежцев во времена Оттара служила ловля китов и скотоводство. У того же Оттара в хозяйстве содержалось помимо 600 оленей 20 голов крупного рогатого скота, 20 овец и 20 свиней. Тут уж не до грабежей, как бы свой скот прокормить.

Главным видом морского промысла норвежцев в те времена являлась ловля китов, которые, как указывает Альфред, достигали длины свыше двадцати метров. Но постоянная охота скандинавов на этот вид млекопитающих, как на основной источник жира, употребляемого в пищу и применяемого для освещения помещений, привела к тому, что уже в XIII веке отмечалось почти полное отсутствие китов у берегов северной Норвегии. Нужно было найти новые места их ловли. Это, вероятно, является одной из причин поиска Оттаром других мест охоты на морского зверя и, как следствие, открытие норвежцами богатой рыбой, зверями и птицей страны Биармии.

В самый разгар эпохи викингов, когда были ограблены южные европейские страны, взоры норманнов стали обращаться на богатые серебром, моржовой костью и пушниной северные земли, а туда путь, как теперь знаем, был проторен.

Когда Харальд Прекрасноволосый объединил всю Норвегию под свою власть и в 900 году объявил приглашенным на тине жителям Упплёнда, что все его сыновья становятся норвежскими конунгами, он фактически еще тридцать лет единолично правил скандинавской страной.

Именно по вышеуказанной причине Харальд Прекрасноволосый в 926 году послал своего ближайшего друга Ха-ука Серые Штаны со своей дружиной для закупки меха в Биармию на берега Северной Двины.

Перед отплытием к конунгу обратился другой его знакомый по имени Вигхард, чтобы ему разрешили вместе с Хауком сходить в морской поход. Король ответил ему, что не откажет в такой просьбе и позаботится о строительстве для каждого нового корабля. Эти приготовления говорили о важности предстоящей поездки норвежских викингов и о том, какую роль отводил Харальд ее результатам.

После того как все было готово к отъезду, он по старинному обычаю пригласил всех на пир в честь отъезда своих людей в Биармию и обратился к ним еще с одной просьбой: «Я посылаю вас к кормилице моей, по имени Хейда (Heida), которая обитает в северной стране у Гандвика; пользуйтесь ее советами. Я посылаю ей в дар золотое кольцо, весом в 12 унций, два окорока ветчины и два бочонка масла...» Самое любопытное, оказывается, помимо всего прочего, у короля Гаральда Прекрасноволосого была приемная мать по имени Хейда, жившая на берегу Белого моря. Наутро Хаук Серые Штаны и Вигхард отправились в плавание, сопровождаемые многолюдной вооруженной дружиной.

Харальд Прекрасноволосый

В это же время, узнав об их сборах в далекий путь и цели похода, сын короля Эйрик подговорил парочку своих подручных Бьорна и Сальгарда отправиться вслед за ними « на север, в Суздаль и Биармию».

После прибытия на место Хаук и Вигхард выполнили поручение своего конунга. Они встретили королевскую кормилицу и передали ей подарки. Она поблагодарила, но посоветовала им вернуться, так как считала, что экспедиция не будет успешной. Затем дала им два каких-то волшебных шарика и приказала бросить, если на пути встретятся враги.

Когда уже стали подходить к берегам Биармии, мореходы вечером увидели корабли, идущие навстречу им от островов. Это были суда Бьорна и Сальгарда.

Затем началось сражение, в котором Вигхард был насквозь пробит стрелой, а Бьорн пал от руки Хаука, который вскоре убил и Сальгарда, но при этом сам потерял глаз. Так как команда была вся перебита, то Хаук сложил платье и оружие в лодку и доплыл до Хейды, которая излечила его раны и организовала обратное путешествие к Харальду.

Об этой же поездке можно узнать еще из одного древнего произведения — «Пряди о Хауке Длинные Чулки», входящего составной частью в «Большую сагу об Олафе, сыне Трюггви».[20] В скандинавской летописи «Жизнеописание норвежских королей» сообщается другой интересный факт, что сопровождавшие Хаука норвежцы затеяли драку со шведами в Биармии, которые туда прибыли также для закупки мехов. Выходит, в эту страну прекрасно знали дорогу и шведы.

Оставим пока без комментариев очень интересные для исследователей упоминания о Суздале, куда собирались, в конце концов, добраться герои саги. Но все же самым удивительным показалось не это обстоятельство. Поразило другое, повторимся, — у Гандвика (название, обозначающее в сагах Белое море) жила нареченная (или крестная) мать норвежского короля. Значит, жители Биармии и норвежских колоний — фюлъков постоянно находились в сношениях не только для торговли и банального грабежа, но и в лучшие годы своего сосуществования роднились друг с другом, вероятно в знак мира и дружбы. Эти слова подтверждает исследователь древнеисландских саг Тиандер в книге «Поездки скандинавов в Белое море», и, ссылаясь на одну из них под названием «Сага о Кети-ле», указывает, что «приехавшие на север [скандинавы] постоянно вступали в супружеские отношения с туземками».

Ко временам правления Харальда Прекрасноволосо-го относятся события в «Саге о Хальвдане Эйстейнссоне» (в переводе Г.В. Глазыриной), хотя она, как отмечают исследователи, более позднего периода, чем предыдущие (составлена в XIV в.), В ней снова упоминается царь Биармии по имени Харек,

Эйстейн, происходивший из семьи конунга, правившего когда-то в Халоголанде (северная часть Норвегии), вместе с сыном Хальфданом и неким Ульфкеллем ходили в поход в страну, расположенную на севере современной России, где «в это время правил в Альдейгъюборге конунг, которого звали Хергейер; он был преклонного возраста; Ис-герд звалась жена его...Ее братьями был Сигмунд, который был впередсмотрящим на судне конунга Харальда Пре-красноволосого... У них была дочь, которую звали Инги-герд; она была прекраснее всех девушек».

Причем очень высокого роста, превосходя в этом качестве даже некоторых мужчин. Ингигерд была отдана на воспитание ярлу по имени Скули, который правил Алабор-гом (вероятно, это Олонец в Приладожье) и областями, к нему прилегающими. У ярла в рабстве находился человек по имени Коль, обладавший очень высоким ростом и огромной силой, причем, у него тоже была дочь с точно таким же именем Ингигерд, такая же высокая и красивая, как и приемная дочь Скули.

Когда конунг Эйстейн подошел к Альдейгьюборгу (Старой Ладоге), его правитель Хергейр попытался противостоять норманнам, однако силы были неравные. Эйстейн со своим войском атаковал город и, не смотря на самоотверженную защиту населения, ему быстро удалось преодолеть их сопротивление. Конунг Хергейр вместе с частью обороняющихся пал смертью храбрых на стенах города, но когда Альдейгьюборг взяли, норманны не стали убивать его жителей, а предложили заключить мир.

Затем победитель приказал привести королеву, но она была очень подавлена из-за смерти мужа. Эйстейн пристально на нее посмотрел и, заметив ее красоту и благородство, тут же предложил выйти за него замуж. В те времена это было обычным явлением, скандинавские конунги позволяли себе иметь несколько жен, и частенько женились на королевах других побежденных им стран. Делалось это исключительно для продолжения королевского (царского) рода, т.к. у их первых законных жен иногда рождались только девочки, а они, естественно, в последствии не могли стать конунгами страны. Поэтому Исгерд, чтобы не оказаться в роли обыкновенной наложницы, согласилась выйти за него замуж.

После победы над Альдейгьюборгом, Эйстейн решил не останавливаться на достигнутом, а развивать успех. Собрав своих людей, он сказал им, что «ярл Скули правит к северу в Алаборге», у него на воспитании находится дочь правителя Хергейра, «поэтому вы пойдете на восток навстречу ему и подчините нам страну», а заодно привезете Ингигерд. В качестве стимула для скорейшей победы Ульфкеллю предлагался титул ярла покоренной области, а Хальвдану — женитьба на дочери покойного Хергейра.

Вдохновленные такой перспективой молодые вояки быстро собрались в путь и шли, не останавливаясь, пока не достигли пункта назначения.

До ярла Скули быстро дошли слухи, что норманны завоевали Альдейгьюборг, он не стал медлить и сразу же собрал большое войско. Но тут на него напала какая-то хворь, он тяжело занедужил, потому попросил своего раба Коля стать предводителем местной армии. А для того, чтобы никто не узнал, что Скули отсутствует, одеть его латы и взять флаг. В случае победы пообещал не только дать свободу, но сделать Коля ярлом и выдать за него замуж приемную дочь Ингигерд. Естественно, Колю ничего не оставалось сделать, как согласиться. Никто не догадался об этой хитрости, даже многие близкие им люди.

Ингигерд недаром славилась умной женщиной. Она, в свою очередь, пригласила дочь Коля и предложила тоже переодеться и назваться дочерью конунга Хергейра, так как ей самой захотелось вместе с другими служанками сбежать, чтобы не попасть в руки врагов. Если же норманны все 2ке победят, то в таком случае, одно из двух, эта служанка должна стать женой Эйстейна либо его напарника Ульфкелля. На том и порешили.

Когда норманны подошли к Алаборгу, Коль (а все думали, что это их правитель — ярл Скули) приказал открыть ворота и встретить врага за пределами города. Началось жестокое сражение, но силы были неравные, а наступающие оказались более опытными в боевых действиях, в результате войско Коля было разгромлено, а сам он погиб от копья Ульфкелля.