Тайна Святой Плащаницы

— А почему?

— Что за вопрос, сеньор Валони?! Потому что профессор Болард — ученый, посвятивший многие годы вопросу сохранения Плащаницы, а потому он боится, что она подвергается неоправданному риску. Я его знаю уже много лет. Это серьезный человек, скрупулезный ученый и хороший католик.

— А вы не припомните те случаи, когда он приезжал сюда?

— Таких случаев было много. Я ведь уже сказал вам, что он сотрудничает с Церковью в вопросах, касающихся сохранности Плащаницы, и так уж повелось, что, когда приезжают другие ученые для изучения Плащаницы, мы его все время приглашаем, чтобы он принял необходимые меры для того, чтобы Священное Полотно не подвергалось опасности повреждения. Кроме того, мы храним в архиве списки всех ученых, которые нас посещали и изучали Плащаницу, в том числе людей из НАСА, а также того русского — как же его звали? — не помню… да и ладно! А еще всех этих знаменитых докторов — Варне, Хайнека, Тамбурелли, Тите, Гонеллы. Да мало ли! Никак не могу забыть Вальтера МакКроуна — первого ученого, заявившего, что Священное Полотно не является погребальным саваном Господа нашего Иисуса Христа. Этот ученый, правда, умер несколько месяцев тому назад, царствие ему небесное!

Марко задумался о докторе Боларде. Точно не понимая почему, он чувствовал, что ему нужно узнать об этом профессоре как можно больше.

— Расскажите мне, когда именно доктор Болард бывал здесь.

— Хорошо, хорошо, но зачем? Доктор Болард — видный ученый, и я не знаю, какое он может иметь отношение к вашему расследованию…

Марко понимал, что с кардиналом не имеет смысла говорить об интуиции. Кроме того, несомненно, глупо пытаться узнать что-либо о человеке, отличающемся исключительной молчаливостью. Поэтому Марко предпочел попросить у кардинала список всех ученых, изучавших Плащаницу в последние годы, а также информацию о том, когда именно они приезжали в Турин.

— Начиная с какого времени? — спросил кардинал.

— Если возможно, за последние двадцать лет.

— Вот как! Вы хотя бы скажите мне, что вы, собственно, ищете?

— Я еще не знаю, ваше высокопреосвященство, еще не знаю.

— Вы же понимаете, что должны объяснить мне, зачем вам нужна информация о пожарах, причинивших вред этому собору, в котором хранится Плащаница, и об ученых, изучавших святыню. Вы уже многие годы утверждаете, что происшествия, случившиеся в нашем соборе, связаны со Священным Полотном, и я, дорогой Марко, в чем-то с вами согласен. Но кто может хотеть уничтожения Плащаницы? И зачем? Что касается попыток совершения кражи, то вы знаете: любой предмет в соборе стоит целое состояние и есть много негодяев, которым наплевать на то, что это — храм Божий. Поэтому мерзавцы, пытавшиеся обворовать храм, вызывают у меня беспокойство. Впрочем, я непрестанно молюсь о них.

— Вы, несомненно, правы; однако согласитесь со мной — весьма странно то, что в некоторых из этих инцидентов с возгоранием фигурируют люди с вырезанными языками и выжженными кончиками пальцев.

— Это все действительно странно, и Церковь, между прочим, занимается этой проблемой. Я несколько раз навещал, правда, тайно, того несчастного, который пытался совершить в соборе кражу несколько лет назад. Сидя передо мной, он вел себя очень спокойно, как будто не понимал совсем ничего из того, что я ему говорил. Ну да ладно, я скажу моему секретарю — молодому священнику, который привел вас сюда, — чтобы он разыскал необходимые вам данные и передал их вам побыстрее. Отец Ив — весьма толковый человек, он работает со мной уже семь месяцев — с тех самых пор, как умер мой прежний помощник, — и я должен признать, что он для меня — настоящая опора. Он умный, сдержанный, благочестивый, говорит на нескольких языках…

— Он француз?

— Да, француз, но, как вы могли убедиться, отлично говорит на итальянском. Он также владеет английским, немецким, ивритом, арабским, арамейским…

— А кто вам его порекомендовал, ваше высокопреосвященство?

— Мой хороший друг, помощник заместителя госсекретаря Ватикана — монсеньор Обри, весьма своеобразный человек.

Марко подумал, что большинство церковников, которых он знал, являются весьма своеобразными людьми, особенно те, кто прошел через Ватикан. Однако он промолчал, пристально глядя на кардинала — этого, по крайней мере, с виду, неплохого человека, гораздо более проницательного и умного, чем он пытался казаться, к тому же обладающего даром дипломатичности.

Кардинал поднял трубку телефона и попросил, чтобы пришел отец Ив. Тот незамедлительно явился.

— Проходите, отец, проходите. Вы уже знакомы с сеньором Валони. Он хочет, чтобы мы предоставили ему список всех делегаций, которые приезжали взглянуть на Плащаницу, за последние двадцать лет. Необходимо это сделать побыстрее, потому что моему другу Марко этот список нужен уже сейчас.

Отец Ив внимательно посмотрел на Марко Валони, а затем задал ему вопрос:

— Извините, сеньор Валони, но не могли бы вы сказать мне, что именно вы ищете?

— Отец Ив, сеньор Валони еще не знает точно, что он ищет. Дело в том, что он хочет выяснить, кто имел отношение к Плащанице за последние двадцать лет, а мы ему в этом поможем.

— Разумеется, ваше высокопреосвященство, я постараюсь предоставить ему этот список как можно быстрее, хотя из-за этой неразберихи нелегко будет найти время на поиски в архивах. Вы же знаете, что кое-какая информация уже потеряна.

— Не беспокойтесь, отец, — ответил Валони, — я могу подождать несколько дней, однако чем быстрее вы передадите мне эти сведения, тем лучше.

— Ваше высокопреосвященство, могу я спросить, какое отношение имеет пожар к Плащанице?

— А-а! Отец Ив, уже много лет я каждый раз после очередного происшествия задаю сеньору Валони вопрос «почему?», и он все время утверждает, что объектом посягательства является Плащаница.

— Боже мой, Плащаница!

Валони посмотрел на отца Ива. Он совсем не был похож на священника или, по крайней мере, не был похож на большинство священников, которых знал Валони, а проживание в Риме предполагало знакомство со многими священнослужителями.

Отец Ив был высоким, красивым, атлетически сложенным мужчиной. Без сомнения, он занимался каким-нибудь видом спорта. Кроме того, в нем не было даже признака мягкотелости — той мягкотелости, которая является результатом смеси целомудрия и хорошего питания, что оказывает такое отрицательное воздействие на священников. Если бы отец Ив не был одет в церковное одеяние, он был бы похож на тех, кто всецело занят улучшением своих внешних данных путем активных занятий спортом.

— Да, отец, — сказал кардинал, — Плащаница. Однако, к счастью, Господь Бог ее защищает, поскольку ей никогда не было нанесено никакого ущерба.

— Я просто пытаюсь не упустить абсолютно ничего при расследовании многочисленных инцидентов, постоянно происходящих в соборе, — пояснил Марко. — Отец Ив, вот моя визитная карточка, на ней есть номер моего мобильного телефона. Пожалуйста, позвоните мне, когда у вас будет готов список, о котором я прошу. Более того, если вы вспомните о каком-нибудь обстоятельстве, которое, с вашей точки зрения, сможет помочь нам в расследовании, прошу сообщить мне и о нем.

— Разумеется, сеньор Валони, я именно так и поступлю.

* * *

Зазвонил мобильный телефон, и Марко немедленно ответил на звонок. Незнакомый голос лаконично сообщил: сгоревший в соборе человек был мужского пола, его возраст — около тридцати лет, рост средний — 175 сантиметров, худой. Да-да, именно так, языка у него не было.

— Вы уверены, доктор?

— Уверен настолько, насколько можно быть уверенным, имея дело с обгоревшим трупом. У него не было языка, и это не явилось результатом пожара, потому как язык был отрезан раньше, но не спрашивайте меня когда, потому что при таком состоянии трупа это трудно определить.

— Что-нибудь еще, доктор?

— Я направлю вам полный отчет. Я позвонил вам, как только мы закончили вскрытие трупа, — как вы меня и просили.

— Я приеду посмотреть на труп. Не возражаете?

— Вовсе нет. Он будет здесь целый день. Приезжайте, когда хотите.

* * *

— Марко, что с тобой?

— Ничего.

— Шеф, я же тебя знаю, ты явно в плохом настроении.

— Видишь ли, Джузеппе, меня что-то беспокоит, но я толком не понимаю, что именно.

— А я знаю, в чем дело. На тебя произвело впечатление то же, что и на нас: появился еще один человек с отрезанным языком. Я попросил Минерву поискать в компьютере информацию о том, не существует ли какой-нибудь секты, которая занималась бы отрезанием языков и организацией краж. Я понимаю, что это нелепо, однако нам нужно искать по всем направлениям, а Минерва — просто гений в том, что касается поисков по интернету.

— Хорошо. Тогда расскажи мне, что вам удалось выяснить.

— На первый взгляд ничего не пропало. Ничего не было украдено. Антонино и София уверяют, что все осталось на месте: картины, канделябры, скульптуры… в общем, все ценности собора в наличии, хотя некоторые из них и пострадали от пожара. Огонь уничтожил церковную кафедру — ту, что слева, а также скамейки для верующих, да и от скульптуры Пречистой Девы Марии — XVIII века! — остался один пепел.

— Все это будет отражено в отчете.

— Да, шеф, но отчет все еще не закончен. Пьетро пока не вернулся из собора. Он там опрашивал рабочих, которые занимались установкой нового электрооборудования. Похоже, что причиной пожара послужило короткое замыкание.

— Еще одно короткое замыкание!

— Да, шеф, еще одно, как в девяносто седьмом. Пьетро, кроме того, поговорил с представителями компании, занимающейся проведением этих работ, и уже попросил Минерву поискать в компьютере информацию о хозяевах этой компании, а заодно поинтересоваться и ее сотрудниками. Некоторые из них — иммигранты, и нам тяжело будет получить какую-либо информацию о них. Кроме того, мы с Пьетро опросили весь персонал резиденции кардинала. Когда вспыхнул пожар, в соборе никого не было. В три часа дня он всегда закрыт. Да и рабочие тогда ушли: это было время обеденного перерыва.

— Пока что фигурирует труп только одного человека. А может, были какие-нибудь соучастники?

— Этого мы, не знаем, хотя, возможно, были. В одиночку очень трудно подготовить и совершить кражу в Туринском соборе, если только это не вор, работавший на заказ, нацеленный на одно конкретное произведение искусства, потому как в этом случае ему сообщники не нужны. Впрочем, об этом мы ничего не знаем.

— Однако, если он был не один, как удалось скрыться его сообщникам?

Марко некоторое время молчал. Неприятное ощущение, появившееся у него в желудке, было явным признаком обеспокоенности. Паола ему говорила, что он помешался на этой Плащанице, и она была отчасти права: ему действительно не давали покоя люди с отрезанными языками. Марко был уверен: что-то ускользнуло от его внимания, какая-то ниточка, за которую можно было бы ухватиться. Если он ее найдет и потянет за нее, то сумеет распутать этот клубок. Он решил съездить в Туринскую тюрьму, чтобы встретиться с тем немым. Кардинал сообщил Марко одну деталь, привлекшую его внимание: когда кардинал навещал этого человека, тот казался невозмутимым, как будто не понимал, что ему говорил кардинал. Возможно, за это можно зацепиться, по крайней мере можно предположить, что этот немой — не итальянец и потому не понимает, что ему говорят. Два года назад, когда его схватили карабинеры, выяснилось, что у него нет языка; кроме того, он ни мимикой, ни жестами, никак не реагировал, когда ему задавали вопросы. Да, Марко съездит в тюрьму, поскольку этот немой — единственная зацепка, даже если он идиот, и за эту зацепку нужно ухватиться.

Закурив еще одну сигарету, Марко решил позвонить Джону Бэрри, атташе по вопросам культуры посольства США. В действительности Джон был секретным агентом, как и почти все атташе по вопросам культуры различных посольств. Правительства не отличались особой изобретательностью при создании «легенд» для своих агентов за границей.

Джон был неплохим парнем, хотя и работал на Департамент анализа и оценки ЦРУ Его работа не была работой «на передовой»: он всего лишь анализировал информацию, поставляемую другими агентами, комментировал ее и отправлял в Вашингтон. Он и Марко уже многие годы были друзьями. Это была дружба, фундаментом которой послужила работа, поскольку многие произведения искусства, украденные мафиозными группировками, в конце концов оказывались в руках некоторых богатеев, одни из которых были без ума от какого-нибудь конкретного произведения искусства, другие стремились заполучить шедевр из тщеславия или же меркантильных соображений, но и те и другие не считали зазорным приобретать краденое. В некоторых случаях кражи совершались «на заказ».

Джон не очень соответствовал образу американца и, тем более, сотрудника ЦРУ Разменяв, как и Марко, шестой десяток лет, он был влюблен в Европу. В свое время он получил в Гарварде докторскую степень по истории искусства. Джон был женат на англичанке Лизе — археологе и очаровательной женщине. Она, правда, была не очень красивой, однако в ней кипела такая жизненная энергия, что просто заражала энтузиазмом окружающих, и они в результате начинали считать ее привлекательной женщиной. Лиза подружилась с Паолой, и они время от времени ужинали вчетвером, а еще как-то раз провели вместе субботу и воскресенье на Капри.

Да, он позвонит Джону, как только вернется в Рим. А еще позвонит Сантьяго Хименесу, представителю Европола в Италии, — толковому и симпатичному испанцу, с которым у него также хорошие отношения. Он пригласит их вместе пообедать. Возможно, они смогут помочь ему в его поисках, хотя он до сих пор еще сам толком не знает, что, собственно говоря, ищет.

3

Хосар бросил взгляд на стены Иерусалима. Сияние утреннего солнца и песок пустыни превратили эти камни в золотистую массу, ослепляющую взор.

В сопровождении четырех человек Хосар направился к Дамасским воротам, через которые к этому времени уже входили крестьяне из близлежащих поселений и выходили караваны, отправлявшиеся на поиски соли.

Подразделение пеших римских солдат патрулировало стены по всему периметру.

Хосару очень хотелось увидеть Иисуса. Этот человек излучал нечто поразительное — силу, доброту, твердость, милосердие.

Хосар верил в Иисуса, верил в то, что он — Сын Божий, причем не только потому, что ему довелось увидеть совершаемые Иисусом чудеса, но еще и потому, что, когда Иисус смотрел на кого-нибудь, можно было почувствовать его взгляд, пронизывающий человека насквозь: казалось, он видит, что скрывается в душе этого человека, и от него не могут ускользнуть даже самые тайные мысли.

Однако Иисус не внушал ни одному человеку чувства стыда за его несовершенство, потому что глаза Иисуса всегда были полны понимания и прощения.

Хосар любил Абгара, своего царя, потому что тот всегда обращался с ним как со своим братом. Хосар был обязан ему общественным положением и богатством, но, несмотря на это, если Иисус не примет предложение Абгара приехать в Эдессу, он, Хосар, пойдет к своему царю и будет просить его о разрешении вернуться в Иерусалим и последовать за Назаретянином. Хосар был готов отречься от своего дома, от богатства и благополучия. Он последует за Иисусом и будет жить согласно его наставлениям. Да, он уже твердо это решил.

* * *

Хосар направился к дому некоего Самуила, который за небольшую плату предоставлял ночлег и заботился о лошадях. Как только удастся устроиться, Хосар немедленно отправится разыскивать Иисуса. Он пойдет к Марку, к Луке, и они ему расскажут, где найти Иисуса. Будет трудно уговорить Иисуса поехать в Эдессу, однако он, Хосар, постарается убедить Назаретянина в том, что путешествие будет недолгим и что, как только Иисус исцелит его господина, он сможет вернуться, если примет решение не оставаться в Эдессе.

Когда Хосар вышел из дома Самуила, собираясь идти к дому Марка, он купил пару яблок у одного несчастного хромого и спросил у него о последних новостях Иерусалима.

— Что ты хочешь, чтобы я тебе рассказал, чужестранец? Каждый день солнце восходит на востоке и заходит на западе. Римляне… а ты случайно не римлянин? Нет, нет, ты не похож на римлянина, да и говор у тебя не как у них. Римляне повысили взимаемые с нас налоги для пущего процветания их императора, однако Пилат боится, что вспыхнет восстание, и потому пытается снискать расположение священников Храма.

— А что ты знаешь об Иисусе Назаретянине?

— А-а! И ты тоже хочешь узнать о нем. А ты случайно не доносчик?

— Нет, добрый человек, я не доносчик, а всего лишь путешественник, наслышанный о чудесах, которые творит Назаретянин.

— Если ты болен, он сможет тебя вылечить. Многие люди утверждают, что исцелились благодаря одному лишь прикосновению руки этого Назаретянина.

— А ты сам в это не веришь?

— Господин, я работаю от зари до зари, ухаживаю за своим садом и продаю эти яблоки. У меня есть жена и две дочери, которых нужно кормить. Я как хороший иудей соблюдаю все заповеди, какие только существуют, и верю в Бога. А является ли этот Назаретянин Спасителем, как про него говорят, я не знаю, а потому не отвечу ни да, ни нет. Я лишь скажу тебе, чужестранец, что священники не очень-то его жалуют, да и римляне тоже, потому что Иисус не боится их власти и ведет себя вызывающее по отношению как к одним, так и к другим. А никому не дано противостоять римлянам и священникам и при этом еще надеяться, что все закончится хорошо. Этот Иисус плохо кончит.

— А ты знаешь, где он сейчас?

— Ходит туда-сюда со своими учениками, а еще много времени проводит в пустыне. Я точно не знаю, но ты можешь спросить у водоноса, который стоит вон там, на углу. Он — один из приверженцев Иисуса. Раньше он был немым, а теперь может разговаривать: Назаретянин его вылечил.

Хосар долго шел по городу, пока наконец не добрался до дома Марка. Там ему сказали, где он может встретить Иисуса, а именно — у южной стены, где тот проповедует толпе.

Вскоре Хосар его увидел. Назаретянин, одетый в простой хитон, разговаривал со своими последователями, и голос его звучал твердо, но необычайно кротко.

Хосар почувствовал на себе взгляд Иисуса. Иисус его увидел, улыбнулся ему и жестом пригласил его приблизиться.

Обняв Хосара, Иисус показал ему жестом, чтобы тот сел рядом с ним. Иоанн, самый младший из учеников, немного отодвинулся, чтобы освободить Хосару место рядом с Учителем.

Так они провели все утро, а когда солнце достигло зенита, Иуда — один из учеников Иисуса — раздал присутствующим хлеб, инжир и воду, и они поели в молчании и спокойствии. Затем Иисус поднялся, чтобы уйти.

— Господин, — сказал Хосар шепотом, — у меня послание к тебе от моего царя, Абгара Эдесского.

— И что же хочет от меня Абгар, о мой любезный Хосар?

— Он болен, господин, и просит тебя помочь ему. Я тоже прошу тебя об этом, потому что он — хороший человек и хороший царь, и все его подданные признают это. Эдесса — маленький город, но Абгар намерен разделить его с тобой.

Иисус, идя рядом с Хосаром, положил свою руку ему на плечо. Хосар осознавал, что ему выпала большая честь находиться рядом с человеком, которого он и в самом деле считал Сыном Божьим.

— Я прочту письмо и дам мой ответ твоему царю.

В тот вечер Хосар ужинал вместе с Иисусом и его учениками, которых беспокоила все возрастающая враждебность священников. Некая женщина, которую звали Мария Магдалина, слышала на рынке, что якобы священники требовали от римлян задержать Иисуса, обвиняя его в том, что он подстрекает людей не подчиняться власти Рима.

Иисус молча слушал эти рассказы и спокойно ужинал. Казалось, он уже знал все то, о чем ему говорили, и ни одна из сообщаемых ему новостей на самом деле не была для него новостью. Затем он заговорил о прощении, о том, что они должны прощать тех, кто делает им зло, и испытывать к ним сострадание. Ученики отвечали ему, что порой очень трудно простить человека, который делает тебе зло, и оставаться невозмутимым, не отвечая на оскорбления.

Иисус слушал своих учеников и затем снова и снова говорил им о том, что прощение — лучшее утешение для души оскорбленного.

В конце ужина он поискал взглядом Хосара, попросил его приблизиться и протянул ему письмо.

— Хосар, вот мой ответ Абгару.