Существует ли загробная жизнь?

К.Л.Воропаева

Существует ли загробная жизнь?

Введение

Есть ли жизнь за гробом, на «том свете», в «потустороннем» мире?

Все существующие ныне религии отвечают на этот вопрос утвердительно. Учение о загробной жизни, ожидающей людей после смерти, составляет одно из важнейших положений всех современных религий, один из основных религиозных догматов, т.е. таких утверждений, которые якобы не подлежат сомнению и критике.

Религия раздваивает мир на «здешний» и «потусторонний» и учит, что, помимо мира видимого, материального, земного, который мы наблюдаем, чувствуем и познаем, существует еще мир невидимый, нематериальный, который недоступен для понимания человека. Согласно религиозному мировоззрению мир материальный — это преходящий мир, он существует временно. Настоящий же, вечный мир, по учению церкви, — это мир нематериальный, небесный, сверхъестественный, который является основой и первопричиной материального мира, природы. Духовное, божественное начало жизни проявляет себя в человеке в виде какой-то особой, самостоятельной сущности, независимой от тела. Эта невидимая, таинственная сущность, носителем которой является человек, и называется душой.

Одним из наиболее существенных составных элементов любой религии является утверждение о двойственной природе человека. С точки зрения религии человек состоит из двух частей, в нем как бы присутствуют два абсолютно различных начала: материальное и духовное — тело и душа. Религия учит, что главным из этих двух начал является душа как основная жизненная сила, управляющая всеми действиями человека, от присутствия которой зависит жизнь его тела и сознание.

Душа живет вечно, она бессмертна и неизменна. Тело же — только временное обиталище души, ее вместилище, «темница» этой души. Таким образом, искусственно разделяя человека на «бренное» тело и «бессмертную» душу, религия считает последнюю началом активным, а тело — чем-то пассивным, преходящим и смертным. Душа, подобно некоему бесплотному существу, временно вселяется в тело, а затем от него отлетает. Есть душа — есть и жизнь, нет души — нет и земной жизни. По религиозному учению, момент смерти и заключается в отделении души от тела. Освобожденная от «земной оболочки» душа возносится на небо, где ей уготована вечная жизнь в загробном мире, а тело, лишенное души, разрушается.

Как же могла сложиться и укрепиться столь широко распространенная вера в загробную жизнь, хотя еще никто никогда не возвращался и не давал о себе знать с «того света», чтобы подкрепить это учение религии свидетельством очевидца?

Как возникла вера в загробную жизнь?

Служители церкви и реакционные буржуазные ученые, стремящиеся увековечить религию, не ставят и не признают самой постановки подобного вопроса, считая его излишним. Они уверяют, что вера в существование души, загробного мира и другие религиозные представления присущи человеку изначально, что они возникли вместе с возникновением (вернее, сотворением) человека и всегда сопутствуют ему. Отсюда делается вывод о неискоренимости и вечности религии в обществе как «врожденной» идеи человечества.

В противоположность этим «учениям» передовая наука утверждает и доказывает, что религиозные верования, в том числе вера в загробную жизнь, не извечны и появились гораздо позже, чем появился сам человек. Никаких врожденных представлений, свойственных человеческому роду, нет. Хотя религия и уходит своими корнями в глубочайшую древность, в первобытнообщинный строй, она моложе человека и не существовала на протяжении всей его истории. Религия — явление преходящее, имеющее определенные исторические границы.

Было время, когда первобытные люди не имели никаких религиозных представлений. Этот дорелигиозный период был весьма продолжителен. Следы самых первых и самых примитивных форм религии встречаются у людей, живших около 100 тысяч лет тому назад. А возраст человечества равен примерно миллиону лет. Следовательно, несколько сотен тысяч лет, 9/10 истории человеческого общества были временем безрелигиозного развития.

Это были первоначальные эпохи первобытного строя, детство человечества, когда мышление людей, выделившихся из животного мира, было развито настолько слабо, что не могло еще образовывать сколько-нибудь отвлеченных, иллюзорных, фантастических представлений, лежащих в основе религиозных верований. Для этого еще не сложились определенные условия материальной жизни общества. Сознание, мышление и миросозерцание людей развиваются в труде. На заре человеческого общества всю энергию людей поглощала борьба за существование, добыча средств к жизни. Связанное с этим производство было развито еще чрезвычайно слабо. Поэтому и мышление человека было крайне примитивным, ограниченным. Оно как бы вплеталось в материальную жизнь и не выходило за пределы непосредственного труда по обеспечению своего существования в данный момент, по добыванию пищи. В головах людей еще не могло зародиться ничего отвлеченного, никакого представления о таинственном, сверхъестественном.

Только на определенной ступени развития производительных сил, когда на основе первобытного общественного производства сознание древних людей достигло относительно высокого развития, человек стал задумываться над окружающим и его разум оказался способен к образованию более или менее сложных понятий, к осмысливанию в какой-то мере природы и самого себя.

Что же породило религию?

Жизнь первобытных людей была весьма далека от «райской». Она была исключительно сурова, полна опасностей, непрерывных лишений и тяжелого труда. «Никакого золотого века позади нас не было, и первобытный человек, — писал В.И.Ленин, — был совершенно подавлен трудностью существования, трудностью борьбы с природой»[1].

Низкий уровень экономического развития, ничтожные знания, которые имелись у первобытного человека были недостаточны, чтобы постичь сложные закономерности природы, познать истинные причины и свойства ее явлений. Именно поэтому многие явления реального мира отражались в его сознании неправильно, превратно, извращенно.

Конечно, за сотни тысяч лет жизни в каждодневной, упорной борьбе с природой люди многому научились: защищаться от жестоких морозов, побеждать самых крупных зверей, переправляться через реки и озера. И все же их жизнь и благополучие находились почти в полной зависимости от грозных и коварных стихий природы, от всевозможных необъяснимых для них случайностей. Эти чуждые, неприступные силы, полные тайн и неожиданностей, противостояли человеку, внушали ему постоянный страх за свою жизнь, поражали и тревожили его воображение. Все, что было непонятным, казалось таинственным.

Грозы и ураганы, солнечные и лунные затмения, «падающие звезды», опустошительные ливни и наводнения, бушующее море и лесные пожары, землетрясения и извержения вулканов и другие внезапные стихийные бедствия глубоко страшили и подавляли людей, повергали их в ужас и трепет.

Эта слабость и беспомощность людей перед грозной мощью природы порождала мысль о том, что все трудное и непреодолимое есть действие каких-то неведомых, стоящих над ними сил, гораздо более могущественных, чем сам человек.

Наши первобытные предки не видели разницы между живой и неживой природой и судили о силах и явлениях природы, господствовавших над ними, по аналогии с собой, приписывая им человеческие черты и качества и прежде всего сознание.

Весь огромный загадочный мир, окружающий людей, казался им живым, все, что было сильнее человека, наделялось необыкновенными, преувеличенными свойствами, обожествлялось, олицетворялось в образе богов. Так появилась слепая вера в нереальный мир сверхъестественных сил, так «страх создал богов[2]».

Итак, бессилие первобытного человека перед теми явлениями природы, которым он вынужден был подчиняться, и боязнь того, что он не мог объяснить, порождало в сознании людей искаженные, фантастические представления о действительности, порождало религиозные верования. «... Всякая религия, — писал Энгельс, — является не чем иным, как фантастическим отражением в головах людей тех внешних сил, которые господствуют над ними в их повседневной жизни, — отражением, в котором земные силы принимают форму неземных»[3].

Если раньше, будучи бессильным перед природой, человек еще не сознавал этого бессилия, то теперь, лишь на определенном этапе развития первобытного общества, сознание человека оказалось в состоянии наделять ложными свойствами окружающие предметы и явления.

Сначала люди одухотворяли сами предметы и явления природы (солнце, ветер, дождь), видя в них сверхмогущественные разумные существа, способные на преднамеренное зло и добро. Затем, по мере развития общественного сознания эти существа обособлялись от природы и стали представляться божествами- добрыми и злыми духами, невидимыми и бестелесными, которые управляют природой и самим человеком. Одновременно зародились представление о душе и связанная с этим вера в загробную жизнь.

Первобытный человек имел самые убогие, туманные, искаженные представления и о своей собственной природе — о строении человеческого организма и деятельности его органов. В жизни люди постоянно сталкивались с такими непонятными для них явлениями, как сон, обморочное состояние, болезнь, смерть, собственное отражение или тень. Эти и многие другие явления люди не могли ни предотвратить, ни осмыслить, так как не знали их подлинных причин и видели в них нечто сверхъестественное, действие каких-то высших сил.

«Религия, — указывал Энгельс, — возникла в самые первобытные времена из самых невежественных, темных, первобытных представлений людей о своей собственной и об окружающей их внешней природе»[4].

Среди явлений, объяснить которые естественными причинами человек не умел, ему чаще всего приходилось сталкиваться с такими, как сновидение и смерть. Первобытные люди не делали различия между сном и явью, сновидения и галлюцинации они принимали за такую же реальность и считали столь же достоверными, как и действительность. Сновидения и давали богатую пищу для возникновения веры в существование души; эта вера складывалась по мере постепенного осознания людьми своей психической деятельности. Человек полагал, что в нем, в его теле, обитает еще некая сущность, другое «я», невидимый и неосязаемый таинственный двойник — душа, которая способна отделяться от тела и жить самостоятельно. Во сне, думали первобытные люди, действует уже не сам человек, а его душа, которая, как только заснешь, покидает тело и блуждает где-то отдельно, а спящий, лишившись души, уже не отвечает на вопросы, ничего не видит и не слышит. Жизнь души вне тела и есть сновидение. Потеря сознания при обмороке также объяснялась временным уходом души из тела. С возвращением ее человек пробуждается. Наш современный язык сохранил отголоски подобных представлений. «Он пришел в себя», — говорят о человеке, очнувшемся после обморока. Если душа совсем не вернется в тело, окончательно покинет его — наступает смерть.

Древние люди не видели качественного различия между сном и смертью. Сон и обморок считались временной смертью. До сих пор умершего иногда называют «усопшим», т.е. уснувшим, а смерть — «вечным сном».

Этнографические данные, т.е. сведения о жизни и быте современных отсталых племен, помогают ученым узнать о жизни и обычаях наших далеких предков. У многих племен еще и сейчас запрещается слишком быстро будить спящего из опасения, что душа не успеет вернуться в тело из мест, где она витает, и человек обязательно умрет. По тем же соображениям уснувшего нельзя переворачивать или переносить на другое место, а также раскрашивать лицо сонного: душа может не найти или не узнать оставленного тела, и человек погибнет. В Индии считалось, что разрисовавший лицо спящего совершил убийство.

Свое отражение в спокойном зеркале воды первобытные дикари также принимали за душу, а слушая эхо, думали, что это душа повторяет голос человека.

С удивлением смотрели люди на неуловимые дневные и ночные тени, причудливо меняющие свой размер и бесшумно следующие за человеком, повторяя его движения. Дикарь считал тень частью своего тела, неосязаемым двойником. Тело покойника, плотно лежащее на земле, почти не отбрасывало тени, следовательно, душа уже покинула умершего и отправилась в «царство теней», стала «загробной тенью». У древних народов понятия «тень» и «душа» часто обозначались одним словом. Это же явление наблюдается и в языках многих современных малоразвитых народов — у племен тасманийцев, зулусов Африки, алгонкинов Северной Америки и др. В русских народных сказках колдуны и злые волшебники, чтобы погубить людей, похищают их тени. Некоторые африканские племена и сейчас еще почитают тень как нечто важное в жизни человека и вообще относятся к ней очень бережно, как к живому существу, видя в ней образ души, обитающей в теле; наступивший на тень вождя присуждается к смертной казни. У австралийцев запрещается бросать копье или камень в тень человека.

С развитием орудий и средств производства первобытные люди переходят сначала к охоте, а затем и к земледелию. Появляются долгие стоянки, во время которых человек ближе присматривается, как наступает смерть, наблюдает разложение трупа. Но во сне он видит умершего сородича живым и здоровым и даже разговаривает с ним. Не отличая сна от действительной жизни, древний человек полагал, что это к нему приходила из другого мира душа покойного, продолжающая принимать активное участие в событиях, происходящих среди живых. Укреплялось мнение о том, что души продолжают существовать и после того, как труп превратился в прах.

В этом убеждала первобытного человека также и картина смерти: умирающий испускает дыхание, мертвый в противоположность живому не дышит. Поэтому естественней всего было видеть душу в дыхании. С последним вздохом человека его второе «я» — душа освобождается от первого, тела, и начинает вести иное существование. Ученые считают, что слова «душа», «дух», «дыхание» имеют единый корень, свидетельствующий о том, что древние отождествляли дыхание с душой.

Большую роль в образовании представлений о загробной жизни сыграли также наблюдения над окружающей природой. Мысль человека не хотела мириться с неизбежностью смерти. Наблюдая явления природы, люди знали, что ежегодно после лета и осени все погружается в оцепенение. Но холодные и мрачные зимние дни сменяются весной, когда умершая природа оживает вновь. Не зная причин смены времен года, люди видели в этом годовом кругообороте, а также в чередовании дня и ночи и других противоположных явлениях борьбу жизни и смерти. Умерший человек, думали люди, подобно природе, не погибает совсем и после физической смерти, после уничтожения тела. Душа человека не умирает, а продолжает жить.

На мысли о душе наталкивал первобытного человека и его опыт относительно деятельности своего тела в процессе труда. Он ничего не знал ни о нервах, ни о мышцах и поэтому думал, что во время работы им управляет внутренний двигатель тела — душа.

Известно, что во время сна человек может увидеть себя в самых удивительных, фантастических и нелепых положениях: он может летать по воздуху, ходить по воде или не гореть в огне, может возвращаться в прошлое и уноситься в будущее. Из этого первобытные люди делали вывод об особых, сверхъестественных свойствах души, не ограниченных пространством и временем. Так возникло ложное убеждение в том, что душа человека продолжает жить и после его смерти в каком-то ином, «потустороннем» мире, на «том свете». Так зародилась вера в душу и загробную жизнь — одно из заблуждений, возникших на заре человеческой истории.

Невидимость души вовсе не считалась признаком ее духовности. Представление о бесплотной, невесомой и бессмертной душе, которая в своей загробной жизни не нуждается ни в каких средствах существования, возникло значительно позднее. Сначала душа представлялась в виде части тела или какого-то материального существа, только более тонкого и легкого, чем собственное тело человека. Постепенно и очень медленно душа в воображении отделялась от тела, теряя свою материальность и становясь все более духовной. Очевидно, и наиболее древние представления о загробной жизни носили наивно-материалистический характер, будучи основаны на убеждении, что именно тело умершего живет после смерти. Материальность души сливалась с представлением о самом покойнике, о его теле, которое ест, пьет, радуется и страдает. Впоследствии эти представления перенесли на душу, но старые суеверия, продолжая существовать, смешались с новыми, спутались в противоречиях, сохранившихся и в современных религиях, о чем будет сказано ниже.

Как мы уже отметили, первые религиозные представления человечества зародились сравнительно поздно. На протяжении сотен тысяч лет человеческой истории отсутствовали даже малейшие признаки религиозных верований, обрядов или культов. Этот факт твердо установлен наукой, изучающей жизнь наших далеких предков.

Самые примитивные, зародышевые формы первобытной религии мы находим у людей, живших в эпоху так называемой мустьерской культуры, не ранее 80-100 тысяч лет тому назад. Скелетные останки человека этой эпохи, так называемого неандертальского человека, были найдены впервые в долине реки Неандер (Неандерталь) в Германии, а затем обнаружены и на территории СССР — в гроте Киик-Коба в Крыму и в гроте Тешик-Таш в Узбекистане.

По каким же признакам судят ученые о возникновении религиозных представлений в этот период? По преднамеренным захоронениям, т.е. по появлению обычая хоронить мертвых. Этот обычай носит уже культовый характер, он выражает заботу о дальнейшем существовании умершего сородича. А это уже не что иное, как начало веры в сверхъестественное, веры в загробную жизнь, свидетельствующей о наличии религиозных воззрений.

Некоторые советские исследователи, занимающиеся изучением первобытных религиозных верований (например, М.С.Плисецкий), отрицают неандертальские погребения и считают, что погребальная обрядность, а следовательно, и религиозные верования появились еще позднее, с так называемого кроманьонского человека, жившего в ориньякскую археологическую эпоху, около 40 тысяч лет тому назад.

Большинство советских специалистов по каменному веку признает бесспорным существование мустьерских погребений, считая, что едва заметные зачатки религиозных представлений стали зарождаться уже у неандертальцев к концу их периода, хотя говорить о сколько-нибудь отчетливо оформившихся первобытных верованиях можно только в последующие эпохи развития человека. Так, погребения неандертальцев еще не свидетельствуют о появлении веры в душу и загробную жизнь. Все мустьерские погребения найдены в тех же пещерах, где жили люди (неандертальцы). В этот период еще отсутствуют специальные могильники, находящиеся за пределами поселений. Ямы, в которых помещался мертвец, нечетко очерчены. Умершего клали в позе спящего на боку, со слегка подогнутыми ногами, прикрывая сверху слоем земли и камней. Это свидетельствует об искусственном захоронении; в противном случае, т.е. если бы трупы были просто брошены в пещеру, они бы сразу же стали добычей хищников. Никаких приношений в могилу еще не клалось.

В 1924 г. недалеко от Симферополя в скалистом дне крымского грота Киик-Коба была раскопана неглубокая погребальная яма, около 210 см длиной, выдолбленная его первобытными обитателями. По форме могильная яма соответствует очертаниям человеческого тела. Расположение некоторых сохранившихся частей скелета позволило целиком восстановить его положение. Скелет лежал на правом боку со слегка подогнутыми коленями. Точно такое же расположение и хорошая сохранность костей неандертальского мальчика 8-9 лет, найденного в пещере Тешик-Таш (Узбекская ССР) в 1938 г., свидетельствуют о том, что его труп древние обитатели грота не бросили на поверхности, а тщательно засыпали землей.

Мы не знаем, чем вызваны погребения, встречаемые в стоянках неандертальцев разных стран: страхом перед мертвым, заботой о нем, а, возможно, просто желанием уберечь покойника от зверей. Можно предполагать, что у неандертальцев существовали представления о том, что какая-то связь умершего с оставшимися в живых сохранялась и после смерти, т.е. что здесь уже имела место слабая, еще неотчетливо выраженная вера в сверхъестественное, составляющая неотъемлемый признак каждой религии.

Только археологические памятники позднейших эпох, так называемого верхнего палеолита (40 тысяч лет назад), позволяют говорить о явственном распространении и полном развитии различных и тесно связанных между собой форм первобытных религиозных верований и обрядов.

Одной из важнейших и характерных форм первобытной религии был анимизм (от латинских слов «анима» — душа, «анимус» — дух), т.е. вера в душу и ее загробную жизнь. О появлении этой веры свидетельствуют погребения верхнего (позднего) палеолита, эпохи кроманьонца, т.е. вполне разумного человека. Здесь уже встречаются захоронения человека в сильно скорченном положении, с коленями, подогнутыми почти к самому подбородку. Такое положение достигалось лишь при специальном, намеренном связывании трупа. Подобные погребения людей с ногами и руками, прижатыми к телу, еще не так давно наблюдались у ряда современных отсталых племен (например, у эскимосов, папуасов и др.). Этот обряд тщательного связывания или спеленания покойника был связан с верой в загробную жизнь мертвеца, с боязнью, что он может встать из могилы и причинить вред живущим. Мы можем предположить, что сходные верования возникли и у первобытного человека.

При раскопках попадаются захоронения людей, покрытых красным веществом, по-видимому охрой. Окрашивание трупа в красный цвет также имело связь с верой в загробную жизнь. В представлениях многих отсталых племен красная краска и сейчас является символом огня или крови, т.е. жизни.

В погребениях находят каменные и костяные орудия, оружие, части туш животных, украшения и другие приношения покойнику, которые, по представлению древних людей, должны были служить ему в загробном мире.

В 1953 г. в Костенках, под Воронежем, были раскопаны остатки верхнепалеолитического жилища, к которому примыкала овальная пристройка из костей мамонтов. Это было погребальное сооружение, своего рода первобытный склеп, имевший четыре метра в длину и полтора метра в ширину. В центре погребальной камеры был обнаружен скелет пожилого кроманьонца. Мертвец сидел лицом к юго-востоку. Кости его ног сохранили свое первоначальное положение. Куски упавшего и расколовшегося черепа были найдены рядом. По заключению скульптора-антрополога М.М.Герасимова, труп был посажен в погребальную камеру связанным, с резко согнутыми и прижатыми к животу ногами.

Костенковское погребение свидетельствует о наличии первобытных погребальных обрядов у позднепалеолитических людей, живших примерно 40-15 тысяч лет назад и имевших уже черты современного физического типа человека. В свою очередь развивавшийся заупокойный культ и подобная погребальная обрядность- результат появления страха перед умершим, появления веры в сверхъестественное, т.е. религии. Несомненно, что древние обитатели костенковских поселений уже верили в душу и загробную жизнь и, опасаясь своих мертвецов, хоронили их в связанном положении, чтоб лишить возможности выбраться наружу и потянуть за собою живых.

Погребения обставляются, а иногда заваливаются камнями, особенно голова покойника. Древние погребальные обряды выражали не только заботу об умершем, но и явное стремление сородичей обезвредить мертвеца, которому приписывались все житейские несчастья, не имеющие прямого виновника.

Намогильные холмы или груды тяжелых камней, каменные плиты, давшие впоследствии надгробную скульптуру, — все это восходит к первобытной мере предосторожности.

Лежит на нем камень тяжелый, Чтоб встать он из гроба не мог.

Из страха перед покойником возникли впоследствии и другие обычаи: закрывать умершему глаза, чтобы он не высмотрел себе жертвы, а также выносить его из дому окольными путями и ногами вперед, чтобы он не нашел дороги обратно. У чукчей Крайнего Севера издавна выработался следующий обычай: прежде чем уехать на оленях с похорон, они совершали колдовские действия с целью помешать мертвецу догнать людей: огнивом они дважды проводили по снегу черту, полагая, что в первом случае отделяют себя от покойника каменной стеной, во втором — еще огненной рекой.

У одного из африканских племен, несмотря на весьма почтительное обращение с умершим, есть обычай перед самыми похоронами класть его спиной кверху и задавать основательную трепку палками, чтобы мертвец заранее знал, что его постигнет, если он вздумает досаждать оставшимся в живых родственникам.

Вера в загробную жизнь, в существование у человека души, подобно другим религиозным воззрениям первобытного общества, закрепляла гнетущую зависимость людей от грозных сил природы, мешала им правильно познать самих себя и окружающий мир, чтобы активно бороться с препятствиями, овладевать природой, подчинять ее своим целям и тем облегчать себе жизнь. Религия сковывала живую мысль людей, задерживала прогрессивное общественное развитие, которое неуклонно продвигалось вперед вопреки ее догмам и запретам. 

Загробный мир по представлениям древних народов

Как уже было сказано, вначале люди не считали душу бестелесным, божественным существом, а наделяли ее материальными качествами и всеми потребностями человека, полагая, что, переселившись в иной мир, душа будет продолжать вести образ жизни живого человека. Поэтому в местах захоронений родственники снабжали умершего всем, чем он пользовался при жизни, погребая с покойником пищу, воду и вещи, которые были нужны или особенно дороги ему.

Американские индейцы при похоронах пели:

Так начнем же погребальный Хор среди могил; Принесем мы в дар прощальный Все, что он любил: Лук положим к изголовью, А топор — на грудь, В ноги — мех с медвежьей кровью Другу в дальний путь...

Обнаруженные в конце прошлого века близ реки Вуоксы карельские могильники эпохи разложения первобытно-общинного строя свидетельствуют, что и в могилу карела клались домашняя утварь и вещи, которыми умерший чаще всего пользовался при жизни. В мужских могилах обнаружены топоры, конские удила, копья и наконечники стрел, в женских — пряслица (от прялок), серпы, ножницы для стрижки овец. Следовательно, по представлениям карелов, в загробном мире мужчины будут рубить деревья, охотиться, сражаться с врагами, а женщины — прясть, жать хлеб, стричь овец, т.е. выполнять работы, привычные для них в земной жизни.

Первоначально загробная жизнь казалась людям столь материальной, что они вполне ясно представляли себе, как мертвец питается, как он голодает и умирает, т.е. может просто совершенно исчезнуть, если о нем не заботиться. Все древние народы были твердо убеждены, что умершему присущи те же потребности, что и живому. Они считали необходимым кормить покойника, чтобы его голодный дух не надоедал родичам своими посещениями и не доставлял им неприятностей. Так, мексиканцы расставляли по полям куски мяса, насаженные на палки, делая это из страха, чтобы мертвец не явился к ним требовать тот скот, который принадлежал ему при жизни. Белорусские крестьяне вместе с покойником клали в гроб некоторый запас пищи и кое-что из вещей умершего. В глухих русских деревнях был обычай класть позади иконы на полку крошки пирога. Считалось, что там прячутся души предков, и поэтому их «подкармливали». Пережитком подобных представлений являются и христианские поминки.

Древнегреческий историк Геродот (V.в. до н.э.) описал погребальные обычаи скифов. Этим именем греки называли многочисленные племена, жившие с VIII в. до н.э. в степях от Северного Причерноморья до Алтая. Жили они родовыми общинами, но в V в. до н.э. равенства между ними уже не было. Выделялась родовая знать, власть племенных вождей передавалась по наследству, и уже возникло рабство, хотя труд рабов не получил широкого распространения и государства еще не существовало.

По свидетельству Геродота, когда умирал скифский вождь, труп его бальзамировали. Похороны происходили с особой пышностью и жестокими жертвами. В день погребения на могиле вождя убивали и клали рядом с ним одну из жен, нескольких рабов и слуг: повара, виночерпия, конюха, вестника. В могилу клали оружие, украшения, драгоценные вещи из золота и серебра и общими усилиями над ней насыпали огромный холм — курган, стараясь сделать его повыше.

Через год на могиле совершалась тризна. Убивали 50 вернейших слуг умершего и 50 лучших лошадей. Из лошадиных туш вынимали внутренности, набивали чучела соломой и, насадив на шесты, прикрепляли к земле большим полукругом; на мертвых коней сажали убитых слуг. Соорудив эту страшную конницу вокруг могилы, скифы уходили.

Раскопки Чертомлыцкого кургана (в 20 км от Никополя) и особенно последние интересные открытия в Пазырыкских курганах Горного Алтая подтвердили то, что 2500 лет назад писал Геродот. Так, недавно экспедиция археологов Академии наук СССР и Государственного Эрмитажа раскопала в урочище Пазырык Улаганского нагорья ряд больших курганов, сложенных из обломков скал и относящихся к V в. до н.э. Это были могильники-усыпальницы древних саков (скифов) с похороненными в них представителями племенной знати[5]. Несмотря на то что могильники оказались разграбленными, в них сохранилось множество интересных для ученых предметов искусства и быта, ценность которых увеличивалась их прекрасной сохранностью в условиях вечной мерзлоты, хотя со времени захоронения прошло не менее 2500 лет. Некоторые деревянные вещи, кожи, ковры и ткани и сейчас не утратили своего первоначального вида, а на бальзамированных телах погребенных мужчин уцелела даже татуировка. В одной из усыпальниц был обнаружен труп скифского воина. Вместе с ним была похоронена его жена и все, что требовалось ему при жизни: кони в полном убранстве, одежда, меха, пища — куски баранины в кожаных мешках, похожий на брынзу сыр.

Не только у скифов на могилах родовых старейшин и вождей совершались дикие убийства людей. У многих других народов также существовал обычай, согласно которому вместе с умершим богатым человеком хоронили заживо или убитыми его жен и рабов. Вот некоторые примеры. В 1870 г. (!) после смерти принца Марава (Бразилия) его 47 жен были заживо сожжены вместе с его трупом.

Вожди африканских племен задолго до собственной смерти умерщвляли своих рабов, чтобы заготовить себе слуг для будущего загробного хозяйства. Еще сто лет назад перед хижиной вождя можно было видеть торчащие жерди с побелевшими черепами его «загробных слуг». Если вождю приходило на ум что-либо передать в загробный мир своим предкам, он звал раба, передавал ему поручение, а затем отрубал голову. На похоронах матери Чака, южноафриканского царька племени зулусов, было убито 7 тысяч человек, а 12 молодых девушек были погребены заживо, чтобы прислуживать царице в загробном мире. После смерти короля Гуэнцо в монархии Дагомея (тропическая Африка) его сын Грерэ распорядился принести в жертву 1000 человек. Убийства несчастных продолжались с 13 июля по 5 августа 1860 г. Во время похорон монгольского принца всех людей, попадавшихся на дороге, убивали со словами: «Идите служить вашему господину в другом мире».

В гробницах древнего Китая находят сотни убитых рабов.

В древней Индии существовал обычай «сати», по которому после смерти мужа вдову сжигали на могиле умершего. Этот свирепый обычай просуществовал до середины XIX в. Религия учила женщину, что она нужна мужу в загробном мире так же, как и при жизни. И если она сразу не последует за ним, то в конце концов все-таки умрет и явится на «тот свет» на вечную и жестокую расправу к озлобленному мужу. Вот почему суеверные индусские женщины предпочитали один раз испытать муки смерти на костре, чем целую вечность в будущем подвергаться истязаниям разъяренного мужа.

Эти же суеверные представления погубили многих негров, когда в XVI в. колонизаторы стали вывозить их из Африки в Америку. Чтобы избавиться от невыносимых мук рабства, они прибегали к самоубийствам, будучи уверены, что после смерти снова попадут на родину и там воскреснут свободными людьми.

Обычай погребальных почестей и жертвоприношений, связанный с верой в загробную жизнь, был и у наших предков — славян.

Народы, стоящие на низкой ступени развития, не только убивали людей, они также «убивали» вещи. Так, у многих африканских негров есть обычай после смерти царька делать негодными все его вещи: рвать одежды, ломать мечи, продырявливать лодки. Эти «убитые» вещи и кладутся в могилу, чтобы ими пользовался мертвый.

Остатки первобытных представлений о загробной жизни и связанных с ними обычаев проявлялись среди народов Западной Европы в сравнительно недавнее время. Так, еще 200 лет назад в Австрии при похоронах одного графа вместе с ним погребли и его лошадь. Позднее лошадей уже не убивали, но вести за гробом умершего его лошадь было общепринято. Бывали случаи, когда в могилы клали иголку с ниткой, дабы покойник мог, когда нужно, починить себе платье.

Таким образом, вера в загробную жизнь зародилась еще в доклассовом обществе и к началу разложения первобытнообщинного строя была широко развита. С появлением имущественного неравенства представления о загробном мире резко изменились. Частная собственность наложила на «тот свет» свой отпечаток. Раньше, когда не было различия между богатыми и бедными, загробная жизнь всех умерших представлялась одинаковой. Поскольку все люди были равны, постольку и их души должны были жить на «том свете» в одинаковых условиях, т.е. представления о жизни мертвых за гробом соответствовали общественному устройству, которое было у народов на земле. Древние евреи и греки представляли себе загробный мир как далекое подземное царство теней, где все равны и все разделяют одинаковую безрадостную судьбу, но и без особых мук.

С разделением общества на классы в сказаниях о загробной жизни стали упоминаться два отделения для умерших: верхнее (рай) — для одних, и нижнее (ад) — для других; причем обычно рай — для господ, для богачей, ад — для рабов и бедняков.

Как было показано выше, знатный человек, вождь племени, князь или царь, собираясь в «дальний путь», брал с собой в могилу или на погребальный костер все, чем владел при жизни. Вопреки пословице: «Умрешь — ничего с собой не возьмешь», богач считал: «Умру — все с собой возьму». На его могиле закалывали быков и коней, чтоб мертвому князю было чем питаться и на чем ездить на «том свете». Вместе с ним убивали его жен, рабынь, воинов. Это спутники и слуги, которые отправляются вместе с умершим, чтобы охранять его и угождать ему в загробном мире. Наконец, самого мертвеца клали в гроб или на костер в полном вооружении и с лучшими драгоценностями. Богатые родственники не скупились на тризны, пируя на могильном кургане, совершая обильные жертвоприношения и множество других магических действий, обеспечивающих покойнику возможность добраться до той счастливой местности загробного мира, которая зовется раем.

А кто не настолько богат, чтобы приказать убить на своей могиле женщин и слуг, кто не имеет вещей, чтобы совершить путешествие в загробный мир и быть там обеспеченным от всяких бедствий, кто не может, наконец, заплатить жрецам за молитвы и заклинания, тому не добраться до блаженного края.

Так представители господствующих классов превратили бесцветное царство теней в веселое и богатое место, оглашаемое смехом и звоном бокалов, где продолжаются земные удовольствия, где можно есть и пить безотказно, ласкать сколько угодно самых красивых женщин и т.д. и т. п. Так возник воображаемый рай, доступ в который стал достоянием богатых.

На долю бедняка оставался ад, еще не место пыток и мучений, а просто место печали и скорби. Если это и было возмездие, то возмездие за бедность, за то, что вся жизнь бедняка наполнена заботами о своем существовании, а богам и жрецам уделялось слишком мало внимания и средств.

Разумеется, эта общая картина развития взглядов на загробный мир от их возникновения до появления первых классовых обществ включительно не может быть безоговорочно применена к истории любого народа, не может отразить все своеобразие представлений о загробной жизни, которые коренятся в материальных условиях жизни того или иного общества. Здесь могут иметь место в отклонения и исключения, примером чему являются народы древнейшей культуры человечества — Вавилонии, Египта, Греции, представления которых о загробной жизни резко отличаются как друг от друга, так и от приведенной выше схемы. Взгляды этих народов представляют для нас тем больший интерес, что их литературные памятники уже содержат в себе первые проблески свободомыслия, проявлявшегося в сомнении и даже отрицании какой бы то ни было веры в загробное существование.

Древним вавилонянам «будущая» жизнь рисовалась как обитель страдания и печали. У них имелось представление о «мире мертвых», наполненном отвратительными духами, мучающими души умерших. Духи эти выходят и на землю, прилетая из страшной пустыни с запада, чтоб наслать болезни и смерть на свои жертвы. Боги иногда спускались в подземное царство и выбирались оттуда с большими трудностями. Но человеку нет того спасения, какое есть для бога. Смерть не отпускает его на волю, подкашивает, как былинку, пронзает ножом.

«Поэма о Гильгамеше», наиболее замечательное произведение вавилонской литература II тысячелетия до н.э., в высокохудожественной форме ставит извечный вопрос о смысле жизни и неизбежности смерти, о том, что ждет человека за гробом. Гильгамеш, полулегендарный царь Урука, «на две трети бог, на одну - человек», похоронив любимого друга, томимый печалью и страхом неотвратимой смерти, в тяжелых странствованиях ищет тайну бессмертия. Его предок Ут-Напиштим, который получил от богов великий дар бессмертия, при помощи различных магических приемов пытается добыть для героя вечную жизнь. Он советует Гилыамешу одолеть хотя бы сон — может быть, тогда он одолеет и смерть. Но человеческая природа берет свое, и утомленный походом герой сидя засыпает тяжелым сном. Все оказывается напрасным. Гильгамеш снова чувствует перед собой угрозу неизбежной смерти. Он спрашивает:

Что мне делать, Ут-Напиштим, куда мне пойти? В моей спальне скрывается смерть.

Наконец, Ут-Напиштим открывает ему, что, нырнув на дно океана, Гильгамеш сможет найти растение, дающее, правда, не вечную жизнь, но постоянную молодость. Достав с превеликим трудом траву молодости, Гильгамеш отправляется на родину, решив разделить траву со своим народом. Но случайность губит все. Когда Гильгамеш купался в пруду, подкравшаяся змея похитила чудесное растение. С тех пор змеи сбрасывают кожу и молодеют, а людям суждена старость без обновления.

Опечаленный герой просит у богов последней милости: вызвать с того света хотя бы тень умершего друга. Поэма кончается диалогом между друзьями, в котором тень покойного в самых мрачных красках описывает мир умерших, которые «света не видят, во тьме обитают, пища их — прах и глина».

Смотри! Друг, которого ты обнимал в радости сердца - Черви его пожирают, как истлевший саван. Мое тело, которого ты касался в радости сердца, В пыль и прах превратилось, В прах и тлен, в прах оно превратилось.

Человек бессилен против природы, которая для вавилонян олицетворялась в виде воли богов.

Глубоким пессимизмом проникнуты слова древнего автора, ибо даже знаменитый Гильгамеш, «могучий, великий, мудрый», несмотря на свое божественное происхождение, не может добиться бессмертия. Оно дается только тем, кто, подобно Ут-Напиштиму, выполняет заповеди религии и требования жрецов. В этой мысли отразилась позднейшая идеология жречества, хотя корни поэмы, несомненно, восходят к народному творчеству. Вавилонская литература развивалась под влиянием религиозного мировоззрения, но и в нее проникли сомнения в истинности религиозных догматов, обещавших праведникам в награду бессмертие. В поэме впервые с предельной четкостью и в то же время с большой художественной силой выражена мысль о неизбежности смерти, которой подвластны все люди, даже прославленные герои, готовые на любой подвиг, чтобы преодолеть неминуемую смерть. В конце концов Гильгамеш утешается мыслью о бессмертии славных дел человека, которые навсегда сохранятся в памяти потомства.

И вопрос о смерти и бессмертии, так волновавший человека в древности, решается мужественно и по существу правильно: человек смертен, но бессмертны его дела.

Мыслью о неизбежности смерти проникнуто и другое произведение, которое принято называть «Беседа господина с рабом», в котором вавилонская религиозно-философская поэзия достигла своих вершин.

Вот заключительные сильные слова диалога, в которых выражена главная мысль автора. Разочаровавшись во всем, господин, наконец, восклицает: «Что же теперь хорошо?» Дерзко и насмешливо звучит ответ раба: «Сломать мою шею и шею твою и бросить их в реку — вот это хорошо. Кто столь высок, чтобы взойти на небо, и кто столь велик, чтобы заполнить землю!» Разгневанный господин грозно говорит рабу: «О раб, я хочу тебя убить и заставить тебя идти передо мной». Но в ответ раздается предостережение раба: «Воистину, господин мой только три дня проживет после меня».

Если в Вавилонии мало верили в посмертное существование, зная, что, умерев, человек превращается в прах, в тлен, в ничто, то в древнем Египте вера в загробную жизнь была очень сильна и имела там особое значение. Ни один народ никогда не заботился так о мертвецах и не думал так много о загробном мире, как египтяне. Они не искали бессмертия, подобно жителям Двуречья, так как считали, что обладали им, будучи уверены в том, что смерть есть не уничтожение человека, а лишь переход его в другой мир. Подобные представления рождались под влиянием естественных факторов, прежде всего географической среды. На западном берегу Нила, у песков Ливийской пустыни, где находились египетские кладбища, в условиях жаркого, сухого, климата тело не столько разлагалось, сколько высыхало, и египтянам удавалось предохранять трупы от гниения.

Пышный заупокойный культ мертвых в Египте был, связан с почитанием бога Озириса, представление о котором, как об умирающем и воскресающем боге, отражало ежегодный расцвет и увядание природы.

Из поколения в поколение рассказывали египтяне бесконечно древнюю сказку о борьбе жизни и смерти — миф об Озирисе. Содержание его таково. В Египте некогда правил бог солнца, влаги и растительности Озирис. Но его убил злой брат Сет, который растерзал тело Озириса на 14 кусков и разбросал по всему Египту. Жена Озириса, богиня Изида, после долгих поисков собрала останки мужа, сложила их вместе и воскресила бога. Но Озирис не остался на земле, а сделался царем и судьей в загробном мире.

В мифе об Озирисе отразились представления египтян о смене времен года и вечности постоянно возрождающейся природы: когда все засыхало и гибло от знойных ветров пустынь, это означало, что Озирис убит; оживление природы связывалось с воскресением божества. Египтяне считали, что, как оживает природа, так могут ожить в загробном мире и умершие люди. Озирис победил смерть и ожил. Значит, думали египтяне, могут воскреснуть и обрести бессмертие и верующие в него люди. Эта мысль четко выражена в следующем религиозном тексте:

Как воистину Озирис живет, так живешь и ты. Как воистину он не умирает, так не умираешь и ты. Как воистину он не уничтожается, так не уничтожаешься и ты.

Чувствуя свою зависимость от природы, они думали, что их земная и особенно будущая загробная жизнь целиком зависит от Озириса, бога умирающей и воскресающей природы, бога «вечной» жизни и владыки страны умерших. Царство мертвых — «Аменти», где правит Озирис, по одним легендам, было в далекой блаженной стране Запада, куда вместе с солнцем улетают души умерших, по другим — в подземном мире.

В 125-й главе «Книги мертвых» — религиозно-магических сборников текстов древнего Египта — описывается страшный посмертный суд над душой умершего, отразивший в искаженной форме земной и грозный суд фараона. Озирис восседает на царском троне под балдахином в большом зале правосудия, украшенном огненными языками и большими перьями (перо — символ истины). Позади его сидят 42 судьи-чудовища (по одному от каждой египетской области). Посредине стоят весы справедливости, на которых взвешивают сердце покойника, для того чтобы узнать, вел ли он праведную жизнь. Если человек не нарушал воли фараона и вообще совершил мало грехов, сердце его должно было быть легким, не тяжелее пера (правды), положенного на другую чашу весов. Сердце, по представлениям египтян, было символом души умершего, средоточием его нравственной жизни, вместилищем добродетелей и пороков. Представ перед судом, душа произносит отрицательную исповедь, в которой покойный объявляет себя невиновным в совершении им 42 основных грехов.