Наследник Фархада

— Да ты чо? Кто ж их заловит? Разведка же! Да даже и попытался бы кто их заловить — у меня же любой боец один пятерых укладывает! Ты чо.

— А если командиры узнают?

— Ну и фиг ли? Мы — разведка, нам можно. Обожди, я щас пожурчу и — еще пивка… — и, покачнувшись, бравый Леха покинул тамбур.

Рустам восхищенно почесал затылок. Ну и трепло!! Чего же он еще набрешет, интересно? Леха ждать себя долго не заставил, и спустя пять минут уже появился в тамбуре с новой парой пива и вдохновенным блеском в осоловевших глазках. Ветерана распирало.

— Нам почему все разрешают? — с ходу продолжил он свое повествование, — У нас же рота особая, нам, братан, такие задания дают — ты чо!

Он молодецки приложился к бутылке, затянулся сигаретой и со вкусом продолжил: — Вот, помню, было дело… Только это… Ты не болтай, смотри — это дело секретное. Короче, выбросили нас в Чили. Поставили задачу: освободить ихнего Луиса Корволана. Агентура наша сообщила: его ночью в другой город будут перевозить в фургоне. Мне сам Маргелов задачу ставил: давай, грит, сынок — не подведи! Во такой мужик наш Дядя Вася! Ну, десантировались мы нормально, один пацан только на дерево налетел в темноте. Ну, не на дерево, а на этот… На кактус, они там знаешь, здоровые какие! С березу ростом. Блин, поранился весь об колючки, но ничо — сам слез, перевязался… Ну, чо. Вышли мы на дорогу, засаду организовали, все чики-пики! Раз-змолотили на хрен всю охрану, что при фургоне была, открываем фургон — там десяток чилийцев сидят. В арестантской робе, тощие все, израненные — чо ты хочешь… А Корвалола… э-э-э, Корволана нету! Эти говорят: мы коммунисты, члены ЦК компартии Чили, Луис тоже с нами сидел, а вчера его от нас забрали.

Ну, чо делать? Фургон на ходу, я — за руль, группу — к мужикам, и — на побережье погнал, нас там у берега подводная лодка ждала. Подкатываем на берег, вылезли, лодки достали…

— Лодки?

— Ну! Такие специальные лодки, секретные. Они надувные, шесть человек спокойно вмещают. А когда сдуешь — в спичечном коробке умещаются.

— А весла?

— Весла тоже надувные. Интересный материал такой, секретный: как надуешь — прям твердый такой становится, как дерево! Вот. И только мы на лодки погрузились — хер-рак: три машины на берег вылетают, пять бэтээров — погоня, блин! Ну, чо делать? Командую заму: гребите, прикрою! А сам с двумя пацанами остался отход прикрывать. Первым делом бэтээры сожгли: у нас такие секретные гранатометы были, «Муха» называются. Так мы их всех — метров с четырехсот — как один! И от пехоты отстреливаемся. Намолотили их там кучу, а они все прут и прут, фашисты. А у нас уже патроны кончаются. Ну, мы ножи метнули — еще троих уложили. Я так смотрю: наши уже далеко отплыли, рядом с ними уже подводная лодка всплыла.

Ништяк, говорю, мужики! Вырубайте врукопашную, у кого кто поближе, и отчаливаем! Ну, чо — Миха двоих отключил, Витек одного, я — троих. Уходим! И — прямо со скалы — в море! И гребем под водой, гребем (у нас же норматив — минимум сто пятьдесят метров должен под водой проплыть). Выныриваем — берег уже далеко и стрельбы не слышно. Небось подумали, что мы все утонули на хрен. Ну, тут уж все нормально: подплыли к лодке спокойно, внутрь спустились, капитан нам спиртику налил. Тяпнули, пожрали и — спать. Просыпаемся — уже в Москве.

— Как — в Москве? Вместе с лодкой?

— Ну. А как же?

— Так это… Как она до Москвы-то доплыла? Там же моря нету!

— А я откуда знаю? Это капитана спрашивать надо. По рекам, наверное, по каналам… Ну, короче: вылезаем — Москва! Прям напротив Кремля, на Москве-реке пришвартовались. И опять — сам Маргелов нас встречает. Я ему докладываю: так мол, и так, товарищ командующий — не было Луиса Корволана, вот — привезли тех, кто был… Он грит: ничо, все нормально, потянет. После вашего рейда америкосы уже согласились его обменять — поняли, что лучше отдать, пока добром просят, а то будет, как в этот раз…

Ну, орденами наградили… Только не выдали — прочитали секретный приказ о награждении, и все. А сами ордена, сказали, через десять лет в военкомате дадут — пока нельзя, операция-то была совершенно секретная…

— Ну ничего себе… И что, офицеров с вами не было?

— Да на фига они нужны? Обычное задание, чё там особенного…

— Во класс… Вас и драться, наверное, учат?

— Ну а куда ж без этого. Дзю-до, каратэ-шмаратэ, как положено. У нас знаешь, как по рукопашному бою зачеты сдают? Набирают из тюряги смертников и говорят им: вот, замочите десантника — свободу получите! И — по пять смертников на одного нашего! Им еще ножи дают, арматурины, лопаты саперные, а нам — хрен в зубы, голыми руками отбивайся…

— И что?!

— Ну, что… Жить захочешь — отобьешься… — Леха залпом допил пиво, — О, а пошли ко мне, альбом покажу!

При появлении Лехи в купе две сидевшие там интеллигентного вида бабульки синхронно вздрогнули и торопливо засеменили в коридор.

— Э, калоши старые, — пробурчал им вслед Леха, копаясь в габаритном «дипломате», — Всю дорогу на меня таращатся, спокойно отдохнуть не дают человеку. Во, гляди!

Рустам уважительно принял увесистый фолиант, оклеенный алым бархатом и крепко пахнущий эпоксидкой и нитрокраской. Латунные буквы на обложке складывались в гордые слова: ВДВ-ФЕРГАНА-ДМБ и придавали альбому отдаленное сходство с мемориальной доской. На первом развороте красовались вырезанный из газеты приказ Министра обороны о призыве (подразумевалось, что именно Лехи) на действительную военную службу, а также портрет Главнокомандующего ВДВ генерала армии Маргелова, любовно подкрашенный разноцветными фломастерами. Далее шли фотографии, при виде которых Шварценеггеру вместе со Сталлоне и остальными звездами Голливуда впору было бы удавиться от зависти и почтения: спортсмен Леха, поднимающий штангу весом, как минимум, в три центнера; парашютист Леха, отважно покидающий борт самолета; крутой рукопашник Леха, со свирепым лицом вырубающий одновременно троих противников в яростной схватке; Леха, торчащий из люка БМД;[2] Леха, мужественно бредущий по грудь в какой-то грязи (наверное, такое болото), со вскинутым над головой гранатометом…

Свободное от фотографий пространство было щедро украшено цветочками, вспышками салюта и многочисленными афоризмами, вроде: «Два солдата из стройбата заменяют экскаватор, а солдат из ВДВ заменяет их вдвойне!», «Девушка — как парашют: всегда может отказать, поэтому десантник всегда должен иметь запасной!», «Пьяный десантник страшнее танка!».

— Сила… — восхищенно покрутил головой Рустам, — Неужели все сам делал?

— Да не, это мне мои молодые подарок сделали… Уважают командира! — Леха прикончил очередную бутылку и страстно, с подвыванием, зевнул, — Покемарить, что ли…

— Давай, Леша, отдыхай, — засобирался Рустам, — Увидимся!

— Давай, братан, — благосклонно кивнул притомившийся ветеран и откинулся на подушку, не утруждаясь скинуть свои шикарные сапоги.

Придя в свое купе, Рустам еще долго не мог справиться с накатывающими волнами веселья: н-ну, Леха, н-ну, артист! И ведь ни фига же не знает, паразит, а уж треплется!.. Ёлки-палки, ну не дай бог, у меня такие же бойцы будут — со стыда сгореть… Стоп. «У меня бойцы таким не будут» — это что, конец твоим сомнениям, парень? Да нет, скорее всего — далеко не конец. Но уже легче, жизнь хоть какой-то смысл обретает: делать из пацанов нормальных бойцов, а не таких вот бакланов…

И проснулся утром Рустам совсем рано — только начало голубеть небо за окном. С энтузиазмом сделал зарядку в пустом тамбуре, покряхтывая, «потянул растяжку» — эх, расслабился все же за отпуск, теперь наверстывать придется… Угостил проводника домашним виноградом, с удовольствием попил у него в купе зеленого чаю. За окном промелькнула малюсенькая неказистая станция. «Чучково», успел прочитать Рустам. Вот оно, возможное место службы… Значит, и Рязань уже скоро, пора собираться. Переодевшись в форму, Рустам вышел в коридор и нос к носу столкнулся с ветераном Лехой.

— Опаньки! — вытаращил тот глаза, — Не поал!!

— Салям алейкум, Леша, — улыбнулся Рустам, — Как здоровье?

— Н-ну ни себе хрена! — начал приходить в себя оторопевший Леха, — Так ты чо — тоже из десантуры?! А чо ж молчал-то, блин?

— Да ты так рассказывал интересно, а мне и сказать-то нечего…

— Гм! Блин, братан, ты это… Короче, в голову не бери, чего я тебе по пьяни натрепал…

— Да ладно! — засмеялся Рустам, — Как там у тебя в альбоме написано: «Скромность украшает человека, но не десантника»! Нормально все. Только не рассказывай никому, что из «Мухи» в БТР на четыреста метров попадаешь — у нее всего двести прицельная дальность, а реально — дай бог на полторы сотни попасть…

— Так ты где? В Рязанском? В РКПУ[3]?

— Ну да.

— Круто… Блин, была у меня мечта туда поступить, да там, говорят, конкурс — как во ВГИК…

— Да ерунда, ничего особенного. Попробуй, если хочешь, я тебе напишу, как и что. Слушай, я вот про альбом твой спросить хочу — как ты штангу-то поднимал? Она же — как для Жаботинского!

— А, это… — полыхнул ушами Леха, — Да фигня, это просто делается: четверо штангу поднимают, один под нее подлазит — и все. Главное — успеть щелкнуть, пока те из кадра выскочат, а ты штангу не уронил…

— Нормально! Так ты где служишь-то? В какой роте?

— Да на подсобном я… — закручинился Леха, — Уж сколько раз в нормальную роту просился — прапор, сука, не отпускает. Мне, грит, нормальные свинари во как нужны, а с пулеметом по горам любой дурак бегать сумеет…

— Да ладно, Леш, не бери в голову, — утешил его Рустам, — Служба — везде служба. Слушай, ты мне не поможешь маленько?

— Давай! А чего делать?

— Да барахло мое в тамбур перетащить, родители понасовали столько, что один не справлюсь…

Спустя полчаса Рустам с помощью Лехи выгружал па перрон вокзала «Рязань-1» дары щедрой узбекской земли: и ящики с виноградом пяти сортов, персиками и грушами, нежными, как первая любовь, и мешки с орехами и сушеным урюком, и увесистые, как снаряды и благоуханные, как поцелуй пери, чарджоуские дыни. Помахав вслед отходящему поезду, Рустам оглянулся по сторонам. Как теперь переправить всю эту груду сокровищ до такси? Ведь сопрут, только отойди на минуту! И тут на перроне показался патруль во главе с командиром курсантской роты капитаном Лебедем. И это был уникальный случай, когда при виде патруля курсант искренне обрадовался.

— Товарищ капитан! — ликуя, подскочил Рустам к начальнику патруля и лихо козырнул, — Курсант Садыков из очередного отпуска прибыл, замечаний не имел!

— Поздравляю, — сдержанно кивнул капитан, — Все нормально? Водки много везешь?

— Нет водки! Правда, нет! Товарищ капитан, разрешите обратиться!

— Валяй.

— Разрешите ваших патрульных задействовать, товарищ капитан? Вон — только до такси пусть помогут донести, а?

— Ну, ты наглец. Какая рота?

— Девятая, товарищ капитан.

— Я так и думал. Обнаглели вы в корень, девятая рота. Где это видано, чтобы курсанты патруль припахивали? Им патруля бояться положено!

— Товарищ капитан, ну пожалуйста! Или пусть хоть покараулят, я сам перетаскаю…

— Да сам ты до вечера мудохаться будешь. Во припер-то: всю роту накормить решил?

— Ну, роту-не роту, а на взвод должно хватить…

— Ладно, поможем, — капитан обернулся к патрульным, — Давайте, люди — выручайте спецназ…

При виде груженых, как верблюды, патрульных, таксист немедленно запросил двойную цену. Рустам согласился — а куда денешься? И, сияя, принялся всучивать Лебедю самую увесистую дыню.

— Да брось ты! — пытался тот отказаться, — Что нам с ней делать-то? С собой таскать такой дирижабль?

— Зачем таскать, товарищ капитан? Вон там, в скверике скамейка есть, так вы ее прямо сейчас, на газетке… Пожалуйста, товарищ капитан — со своего огорода, от чистого сердца, да?

Патрульные топтались на месте, поскуливали и облизывали капитана молящими взглядами: соглашайся!!!

— Ну ладно, — дрогнул, наконец, Лебедь, — Калганов, забирай эту бандуру. Скажи дяде спасибо.

— Вам спасибо большое! — и сияющий Рустам хлопнул дверцей машины.

Оставался последний отрезок маршрута: переправить груз от КПП училища в роту.

— Дневальный, дежурного позови! — уверенным голосом скомандовал Рустам по телефону салаге-первокурснику.

— Дежурный по роте курсант Ауриньш слушает, — послышался в трубке голос с таким знакомым прибалтийским акцентом.

— Марик!!! — заорал Рустам, приплясывая на месте, — Ты вернулся!!

— Вернулся. Это ты, Рустам?

— Ага! Я тоже вернулся! Слушай, пришли на КПП своих дневальных, у меня тут столько всего — один не дотащу!

— Хорошо, Рустам. Сейчас подойдем.

Положив трубку, Рустам в немом восторге лихо сдвинул фуражку на затылок. Ну до чего же здорово, когда люди возвращаются!

День разведки

Дни родов войск для нашего человека — явление известное. Самые знаменитые — День ВДВ, День ВМФ и День Пограничника — благодаря удалым отмечаниям этих праздников во всех городах России ветеранами голубых беретов и зеленых фуражек. Менее известны такие дни, как День Ракетных войск и артиллерии и день Танковых войск. И почему-то совсем нет Дня Пехоты. Несправедливо это, но так уж сложилось. И даже если этот праздник введут официально, то вряд ли он приобретет широкую известность — возможно, из-за природной скромности этих основных рабочих лошадок войны. Тут ведь как: сам себя не похвалишь — ни одна собака не похвалит, ходи как оплеванный.

Но есть среди всех военных праздников еще один — полусекретный, не отмеченный в календарях красным цветом — 5 ноября, День военной разведки. Отмечают его разведчики в своем узком кругу, без шума и понтов, как говорят сами разведчики: «…глубокой ночью, накрывшись с головой одеялом и закусывая вареными огурцами, чтоб хруста слышно не было».

Разумеется, в девятой роте этот праздник был одним из главных и почитаемых. В актовом зале торжественно зачитывались приказы о присвоении очередных званий офицерам и награждении их медалями за выслугу лет, курсантам же доставались ценные подарки, благодарности и снятия ранее наложенных взысканий. Главным же гвоздем программы был концерт художественной самодеятельности курсантов роты, на который старались пролезть всеми правдами и неправдами все, кто только мог, ибо концерт того стоил.

Кто его знает, как так вышло, но по-настоящему талантливых людей в девятой роте всегда хватало. Чего стоил, к примеру, знаменитый дуэт братьев-близнецов Сашки и Сереги Лавровых! Этим орлам ничего не стоило скромно притопать в воскресенье на танцплощадку в городском парке, скромно пристроиться где-нибудь в уголке, у стеночки и начать ВЫДАВАТЬ под израненную во многих драках гитару. И все: через пять минут штатный ансамбль танцплощадки оставался не у дел, а вся аудитория танцплощадки обступала братьев плотным кольцом. И был сей знаменитый дуэт выперт из училища за удалые пьянки и самоволки, и стал на гражданке лауреатом всесоюзного конкурса «Золотой камертон», но это — позже…. А дивный плясун Валерка Доценко с его знаменитой «десантной цыганочкой»! А Вовка Зубков с его бардовским песнями! Да, были люди…

Однако супергвоздем самодеятельности девятой роты были, конечно же, спектакли. Точнее, это не было спектаклями в их привычном понимании, ибо традиционные рамки сего жанра были размыты до полнейшей прозрачности. Объединяла их лишь общая тематика сюжетов: вначале на сцене вдохновенно предавались разврату Враги (белогвардейцы, махновцы, фашисты в оккупированном Париже). По ходу дела Враги обсуждали планы операции по борьбе с Нашими (буденовцами, партизанами, борцами Сопротивления). Один из врагов, естественно, оказывался Нашим Разведчиком и подавал Нашим условный сигнал, когда Враги доходили до необходимой кондиции. Лихим налетом Наши вламывались в сие гнездо разврата и очень красиво задавали Врагам перцу — с тщательно отрепетированными рукопашными схватками, под аккомпанемент пальбы холостыми патронами и поросячий визг девиц легкого поведения, безнравственных подружек подлых Врагов.

Здесь надо признаться: увы, желающих исполнять роли Врагов всегда было больше, чем претендентов на роли Наших. И то сказать — развалиться в кресле на глазах у сидящего в зрительном зале начальника политотдела — да в расстегнутом белогвардейском мундире, да нагло лапая веселенькую приглашенную подружку-статистку, да распевая пьяным голосом: «…Мой отец в Октябре-е-е убежать не успел, но для белых он сделал немала-а…»! Или: скакать в черной эсэсовской форме верхом на стульях, маша пивными кружками, да вокруг стола, на котором задирают ножки в пьяненьком канкане все те же подружки-статистки! Да распевая при этом во всю глотку «Хорст Вессель»! Это ж какой кайф, вы только представьте!

Присутствующее в зале начальство пыхтело от досады, но увы, формально придраться было не к чему: на то они и Враги, чтобы выглядеть столь отвратительно, тем более все равно им сейчас банок накидают.

Подготовка к очередному концерту в честь Дня разведки была в самом разгаре, когда слухи о незаурядных способностях Ауриньша в области хореографии дошли до Вовки Зубкова — в этом году подготовку концерта взвалили на него.

— Марик, — разыскал Зубков его в спортуголке, — Айда сюда, дело есть.

— Говори, что за дело, — отозвался Ауриньш, не отрываясь от зашивания разорванной дермантиновой шкуры борцовского мата.

— Такое дело, Марик. Надо на концерте выступить. Степ долбить умеешь?

— Степ — это что? Шаг?

— Это по-английски «шаг». А вообще, это танец такой, чечетка. Бацаешь?

— Нет. Не бацаю.

— Блин, Марик, надо научиться! Вот такой номер пропадает!

— Что за номер?

— Короче, сюжет такой: идет совещание в генштабе НАТО. Они там все бухают, с бабами обжимаются и все такое. И тут же — висит карта Союза, и они по ходу дела решают, как с нами войну начать. Потом один генерал заявляет: «Господа! Я решил порадовать вас небольшим сюрпризом и пригласил сюда любимца Бродвея, знаменитого Джимми Сноу!». Бабы визжат, мужики аплодируют. И тут появляешься ты — негр! В клетчатых штанах, в белых перчатках, в канотье, при бабочке — ну, все дела. И — фигачишь чечетку, штатники же все от нее торчат! И — втихаря карту переснимаешь с их планами (у тебя, с понтом, фотоаппарат в бабочке). Ну, типа, ты — наш разведчик. Все генералы в атасе, бабы в экстазе и лезут к тебе отдаваться. Тут один поддатый генерал (из южан, видать) начинает возбухать в том смысле, что нефиг всяким грязным ниггерам тут отираться. И пытается въехать тебе в дыню. Ну, ты его так культурно бортанул, сдал с рук на руки и гордо так сваливаешь. А потом встречаешься с нашим резидентом (это я, скорее всего, буду) и он тебе говорит, что за добытые сведения чрезвычайно важности указом Советского правительства ты награжден орденом Ленина. Ну, а ты: «Служу Советскому Союзу!». Ну как?

— Володя, я извиняюсь, конечно, но это же… — Ауриньш на секунду задумался, — А, полная лажа, вот. Так не бывает.

— Ну блин, мне еще критика только не хватало! Да что ты вообще в таких вещах понимаешь!

— Кое-что понимаю.

— Да я не про то! Не про оперативную работу! Это ж, блин — драматургия, ну!

— Драматургию я тоже изучал. Так неправильно. Очень низкий класс.

— Да тебе-то какая разница, если народу нравится!