Помоги проекту - поделись книгой:
Лэнгли почувствовал, как его захлестывает волна негодования от мысли, что, если муж позволяет себе такое грубое отношение к жене, необходимо немедленно что-то делать. Тем временем юная девушка торопливо продолжала:
— Он сказал, — о, святая Дева Мария, — он сказал, что его жену околдовали. В период Пасхи до Вознесения Христа влияние дьявола теряет над ней свою власть, и она пытается бежать. Но после праздников колдовство снова вступает в силу, поэтому небезопасно разрешать ей покидать дом. Мои родители побоялись даже прикоснуться к ней. Они принесли святую воду и окропили мула, но дьявольская сила уже успела вселиться в него: он так сильно лягнул моего отца, что он хромал весь месяц. Доктор забрал свою жену, и с тех пор мы больше ни разу ее не видели. Даже старая Марта не всегда ее видит. Но каждый год злая сила то ослабевает, то вновь возвращается — дьявол особенно злобен накануне Дня Всех Святых. Сеньор, прошу вас, не ходите в тот дом, если вы дорожите своей душой. Тихо! Они возвращаются….
Лэнгли, конечно же, поговорил бы с девушкой еще, но отец, войдя в дом, бросил на них подозрительный взгляд. Взяв свечу, Лэнгли поднялся в свою комнату и на удивление быстро уснул. Но всю ночь ему снились волки: огромные, худые и черные, они сбегались со всех сторон, привлекаемые запахом крови.
Наутро следующего дня он получил ответ на свою записку:
Дом доктора был небольшой и очень старый. Выстроенный на самом краю обрыва, он, казалось, одной из своих сторон был просто приклеен к горе. Где-то совсем рядом оглушительно ревел невидимый речной поток. Сопровождаемый Мартой, Лэнгли вошел в мрачную комнату, в дальнем конце которой находился большой камин. Огромное кресло с большими широкими подлокотниками было придвинуто к огню очень близко. Марта, пробормотав что-то похожее на извинение и припадая на одну ногу, удалилась. Лэнгли остался стоять в темной комнате. Время от времени то ослабевая, то вспыхивая с новой силой, огонь бросал на стены и мебель причудливые отблески. Глаза Лэнгли постепенно стали привыкать к темноте, и он уже начал различать предметы: в центре комнаты стоял стол, накрытый к ужину, на стенах висели картины. Одна из них показалась ему удивительно знакомой. Подойдя поближе, он узнал портрет Алисы Ветролл, виденный им в Нью-Йорке. Это была одна из удачных работ модного в то время художника. Прелестное лицо, напоминающее своей свежестью цветок, улыбалось искрящейся и полной жизни улыбкой и, как будто приветствуя зрителей, чуть-чуть наклонилось вперед.
Неожиданно внимание Лэнгли привлек какой-то необычный звук. Не было ни малейшего сомнения, что он исходил со стороны камина. Треск поленьев и отблеск огня, казалось, что-то потревожили в комнате, и он услышал — или ему показалось, что он услышал, — какой-то странный звук, но теперь уже шедший из кресла. Лэнгли сделал шаг вперед и остановился. Звук повторился: теперь он ясно услышал неприятное рычание, чем-то напоминающее звериное. Но ни кот, ни собака не могли издавать подобные звуки, похожие одновременно и на причмокивание, и на странные всхлипывания. Эти звуки производили не просто неприятное, а жуткое впечатление. Спустя мгновение все стихло.
Лэнгли стал медленно пятиться к двери. То, что в комнате он находился не один, не вызывало у него ни малейшего сомнения, как, впрочем, не возникало и желания увидеть, кому же на самом деле принадлежали эти звуки. Более того, ему захотелось немедленно бежать прочь из этой комнаты, из этого дома. Тут в комнату вошла Марта, неся в руках большую старинную лампу. За ней следовал хозяин дома — Ветролл, приветствуя гостя радостной улыбкой.
Знакомый американский акцент… и в ту же минуту исчезли тревога и волнение, охватившие Лэнгли. Он с искренней радостью протянул руку.
— Не могу скрыть своего удивления, встретив вас здесь, — сказал он. — Начинаешь понимать, что мир действительно мал. И в эту на первый взгляд ничего не значащую фразу вкладываешь уже совсем иной смысл. Я искренне рад видеть вас, — произнес Ветролл.
Марта поставила лампу на стол и спросила, не пора ли подавать ужин. Ветролл ответил ей на смеси испанского и баскского языка.
— Я и не знал, что вы владеете баскским, — удивленно заметил Лэнгли.
— Это было совсем нетрудно. Здесь люди говорят только на нем. Но этот язык, безусловно, входит в область вашего интереса, если я не ошибаюсь?
— О да! Вы правы, — кивнул Лэнгли.
— Мне известно, что местные жители наговорили вам о нас много странного. Давайте поговорим об этом чуть позже. Что же касается этого дома, то я намерен сделать его удобным для проживания и даже не лишенным определенного комфорта. Хотя и сейчас мы чувствуем себя здесь совсем неплохо.
Лэнгли не мог упустить возможность и не поинтересоваться, как дела у миссис Ветролл.
— Алисы? Ах да! Я совершенно забыл, вы ведь еще ее не видели. — И он посмотрел на Лэнгли тяжелым взглядом. — Но я должен вас предупредить: она очень изменилась. Ведь раньше вы были большим поклонником моей жены.
— Как и многие другие, — заметил Лэнгли.
— В этом нет ни малейшего сомнения. А, вот и ужин. Поставь на стол, Марта. Я позвоню, когда мы будем готовы.
Пожилая женщина поставила блюдо на стол, сервированный, к величайшему удивлению Лэнгли, хрустальными бокалами и посудой из серебра, затем тихо удалилась. Не отрывая пристального взгляда от Лэнгли, Ветролл направился к креслу, стоящему у камина, и тихо произнес:
— Алиса, поднимайся, моя дорогая, и поприветствуй одного из своих бывших поклонников. Давай! Я уверен, встреча доставит удовольствие вам обоим.
Среди подушек что-то заерзало и захныкало. Ветролл, наклонившись вперед с нарочитой любезностью, помог встать тому, что находилось в кресле. Еще через секунду оно предстало перед Лэнгли.
Атласный халат с кружевными вставками золотистого цвета, собранный складками на толстом и сгорбленном теле, был изрядно помят. Бледное одутловатое лицо, рассеянный, блуждающий взгляд, из опущенных уголков приоткрытого рта струйкой текла слюна, наполовину лысый череп обрамляли висящие клоками давно не мытые волосы, напоминающие паклю на голове мумии, — вот такой предстала перед Лэнгли Алиса Ветролл.
— Давай, моя дорогая, поинтересуйся, как поживает мистер Лэнгли, — сказал Ветролл.
Создание часто заморгало, затем нечленораздельно произнесло что-то и в завершение протянуло Лэнгли свою безжизненную ручку.
— Все в порядке, она узнала тебя. Я так и думал. Пожми гостю руку, дорогая.
Испытывая отвращение, Лэнгли взял протянутую ему руку, которая оказалась холодной и влажной на ощупь и даже не отреагировала на его рукопожатие. Он отпустил руку, и она, безжизненно повиснув в воздухе, через секунду упала вниз.
— Я боялся, что вы расстроитесь, увидев ее в таком состоянии, — сказал Ветролл, продолжая пристально смотреть на него. — Я уже привык к ее виду, и на меня он не производит неприятного впечатления, как на посторонних людей. Но ведь вы для нас не посторонний, в определенном смысле, человек, не так ли? Ее болезнь называется преждевременным старением. Если вы не сталкивались с этим прежде, смотреть ужасно тяжело. Кстати, не нужно бояться того, что она вас услышит, она ничего не понимает.
— Расскажите, что же с ней случилось?
— Я точно не знаю. Все случилось постепенно. Естественно, я следовал всем рекомендациям врачей, но уже ничего нельзя было сделать. Поэтому мы и оказались здесь. Оставаться там, где все нас знали, мы не могли. Я, конечно же, отверг мысль о лечебнице. Алиса — моя жена, и вы помните — в болезни и здравии, в радости и в печали… ну и так далее. Приглашаю к столу, ужин давно остывает.
Он направился к столу, взяв под руку жену, у которой, как показалось Лэнгли, при виде еды радостно заблестели глаза.
— Садись, моя дорогая, и ешь. Марта приготовила очень вкусно, тебе должно понравиться. (Видите, это она понимает). Я полагаю, вы простите ее манеры. Прошу вас, не обращайте на нее за столом внимание.
Он повязал ей вокруг шеи салфетку и поставил перед ней глубокую миску. Она набросилась на еду, пуская слюни и жадно пожирая то, что в ней было, хватая руками и пачкая при этом лицо.
Место, которое отвели гостю за столом, находилось как раз напротив миссис Ветролл. Глядя на нее, Лэнгли испытывал глубокое отвращение, которое непостижимым образом притягивало и не отпускало взгляд.
Рагу из дичи, поданное на ужин, было превосходно, но Лэнгли не притронулся к нему. Виной тому было чувство гнева, раздражения и обиды не только на себя, но И на бедную женщину. Сидя за столом, она оказалась как раз под своим портретом, которым он еще совсем недавно любовался. И его глаза невольно сравнивали изображение прекрасной юной женщины с тем, что сидело перед ним, чавкая и тяжело сопя.
— Да, — произнес Ветролл, проследив за его взглядом, — разницы не заметить трудно. — Что касается его самого, он ел с большим аппетитом, получая от еды несомненное удовольствие. — Природа иногда поступает с нами зло.
— Но почему таким ужасным образом?
— Должен сказать, что сейчас она как раз в одном из своих самых плохих состояний. Но бывают времена, когда она имеет вполне нормальный вид. Люди, живущие в округе, не знают, что и думать по этому поводу. В их среде существует свое объяснение простого медицинского явления.
— Скажите, а есть ли хоть малейшая надежда на ее выздоровление?
— Боюсь, что нет. Такие заболевания не лечатся. Почему вы совсем ничего не едите?
— Я… Да нет, все в порядке. Просто для меня увиденное сегодня — полнейшая неожиданность.
— Да, конечно, я вас прекрасно понимаю. Выпейте глоток вина. Должен признаться, что мне не следовало вас сюда приглашать, но я, живя в этой глуши, не мог отказать себе в удовольствии встретиться и пообщаться с образованным человеком.
— Представляю себе весь ужас вашего положения.
— Знаете, я покорился своей судьбе. О, осторожнее, осторожнее! — То, что находилось с ними за столом, вывалило на стол остатки содержимого миски. Ветролл, проявляя удивительную выдержку и абсолютное спокойствие, собрал остатки еды в миску и только затем продолжил:
— Я гораздо легче переношу болезнь своей жены здесь, в этом глухом месте, где все кажется вполне естественным. Мои родители умерли. Не было ничего, что могло бы мне помешать поселиться здесь.
— Понимаю. А что с вашей собственностью в Штатах?
— Время от времени я езжу туда, чтобы следить за тем, как идут дела. Между прочим, я собираюсь уехать в следующем месяце и очень рад, что вы меня застали. Конечно, никто не знает, что мы живем здесь. Для всех наших знакомых — мы проводим время в Европе.
— А вы не консультировались по поводу Алисы у американских врачей?
— Нет. Мы как раз находились в Париже, когда появились первые симптомы. Это случилось буквально сразу же после вашего последнего визита. — Неожиданная вспышка эмоций, которая сопроводила эту фразу, и которой Лэнгли не мог дать объяснения, на мгновение сделала глаза доктора злыми. — Лучшие специалисты в этой области лишь подтвердили диагноз, поставленный мною. Так мы попали сюда.
Он позвонил, вошла Марта. Забрав рагу, она поставила на стол сладкий пудинг.
— Марта — моя правая рука, не знаю, что бы я делал без нее. Когда я в отъезде, она присматривает за ней не хуже матери. Я не могу сказать, что Алиса требует большого ухода. Но ее нужно кормить, следить за тем, чтобы ей было тепло, содержать в чистоте. Что касается последнего, то вы, вероятно, успели заметить, что это является делом весьма непростым.
Лэнгли постепенно начал чувствовать, что предмет и тема разговора вызывают у него раздражение. Это не ускользнуло от Ветролла. Но он, оставаясь внешне спокойным, продолжал:
— Я не буду скрывать, что иногда все происходящее действует мне на нервы. Но здесь ничего уже нельзя изменить. Расскажите лучше о себе. Чем вы были заняты последнее время?
С притворной живостью, на которую он только был способен, Лэнгли принялся рассказывать о своих занятиях. Они говорили до тех пор, пока несчастное создание, бывшее когда-то Алисой Ветролл, не стало сползать со стула, хныча и капризничая.
— Ей стало холодно, — сказал Ветролл. — Возвращайся назад к камину, дорогая.
Он быстро довел ее до камина, и она вновь погрузилась в кресло. Ветролл достал бренди и коробку с сигарами и предложил гостю.
— Как видите, я стараюсь не терять связь с внешним миром, — сказал он. — Получаю это из Лондона. Мне присылают последние номера медицинских журналов, интересующие меня статьи. Продолжаю писать книгу по своей теме. У меня также есть возможность заниматься экспериментами, под лабораторию можно занять любую из комнат. В этой стране приятно работать. Как долго вы собираетесь здесь пробыть?
— Думаю, что недолго.
— Если бы вы надумали здесь задержаться, я бы с радостью предоставил дом в ваше распоряжение на то время, пока я буду в отъезде. Поверьте, проживание здесь было бы гораздо удобнее, чем в posada, и на этот раз я не испытывал бы ни малейшей тревоги, оставляя вас одного вместе со своей женой — если учесть довольно специфические обстоятельства.
Он посмотрел на своего гостя и засмеялся. Было очевидно, что высказанное предложение его очень забавляло. Лэнгли молчал, от неожиданности не зная, что ответить.
— Но, Ветролл… — начал было он.
— Не сомневаюсь, что еще совсем недавно такая перспектива вам понравилась бы больше, чем мне. Я даже думаю, что было время, Лэнгли, когда вы охотно согласились бы жить с моей женой — моей женой.
Лэнгли вскочил со стула:
— Что за чушь вы несете, Ветролл?
— Я имею в виду тот день, когда на пикнике, прогуливаясь, вы вместе куда-то исчезли. Помните? Думаю, не забыли…
— Это чудовищно! — воскликнул Лэнгли. — Как вы можете позволять себе говорить такие вещи в то время, когда это бедное создание находится здесь?
— Да, бедняжка. Мой котеночек, на тебя нельзя смотреть без сожаления. — Он нагнулся над креслом. Казалось, что-то в его движениях ее напугало, она резко отшатнулась от него и вжалась в спинку.
— Черт возьми! — закричал Лэнгли. — Она вас боится! Что вы с ней сделали? Как она дошла до такого состояния? Я хочу знать: Вы проделывали над ней свои опыты?
— Успокойтесь! Я прекрасно понимаю, что ваше возбуждение вызвано состоянием, в котором вы ее нашли. Но я не позволю вам встать между мной и моей женой! Какая удивительная верность, Лэнгли! Я верю, что вы до сих пор ее желаете, как, впрочем, и раньше, когда вы наивно полагали, что я глух и слеп. Давайте, Лэнгли! Вы по-прежнему вынашиваете планы относительно моей жены? Не хотите ли поцеловать ее, лечь с ней в постель — моей прекрасной женой?
Потеряв голову от внезапно охватившей его ярости, Лэнгли замахнулся, чтобы ударить Ветролла по смеющемуся лицу. Но тот остановил его, удивительно легко перехватив руку. Чувствуя, что его охватила паника, Лэнгли вырвался и, спотыкаясь о мебель, бросился прочь, продолжая слышать за спиной противный смех Ветролла.
Поезд до Парижа был переполнен. Лэнгли удалось втиснуться в вагон в последний момент, и сейчас, сидя на чемодане в проходе вагона, обхватив голову руками, он пытался собраться с мыслями. Он спасался бегством. Но даже сейчас, когда со дня той ужасной встречи прошло немало времени, он не был уверен, что знает, от чего бежит.
— Извините, сэр, — послышался вежливый голос. Лэнгли поднял голову. Сверху сквозь монокль на него смотрел элегантный человек в сером костюме.
— Ужасно сожалею, что вынужден побеспокоить вас, — продолжал человек с моноклем. — Я только пытаюсь пробраться в свою милую конуру. Ужасно много людей, вам не кажется? В такие моменты я начинаю любить своих ближних меньше, чем когда-либо. Послушайте, вы не совсем хорошо выглядите. Может быть, вы почувствуете себя лучше в другом, более удобном месте?
Лэнгли объяснил, что у него не было возможности купить билет с местом. Человек на минуту задержал взгляд на изможденном и давно не бритом лице своего собеседника, затем сказал:
— Послушайте, а как насчет того, чтобы пойти со мной и отлежаться в моей каморке? Что-нибудь ели? Нет? Это неправильно. Топайте за мной, и мы раздобудем немного супа и чего-нибудь еще. Извините, что я говорю об этом, но вы выглядите так, как будто вселенная, которую вы держали на своих плечах, рухнула. Конечно, это не мое дело, но вам непременно нужно поесть.
Лэнгли чувствовал себя настолько больным и слабым, что у него не оставалось сил для протеста. Он послушно побрел по коридору за человеком в костюме, пока его аккуратно не втолкнули в купе вагона первого класса, где вышколенный слуга приготовил для него шелковую пижаму розовато-лилового цвета и предложил набор щеток с серебряными колпачками.
— Бруно, у этого джентльмена наблюдается полное отсутствие ощущений, — произнес человек с моноклем, — поэтому для успокоения его головной боли я предлагаю ему свою грудь. Попроси принести нам сюда тарелку супа и чего-нибудь выпить.
— Будет исполнено, милорд.
Лэнгли, чувствуя, что последние силы покинули его, в изнеможении упал на диван, но когда принесли еду, он стал есть и пить с такой жадностью, что слуга смотрел на него полным сочувствия взглядом: Лэнгли не мог припомнить, когда ел в последний раз.
— Я был страшно голоден. Накормить меня — было весьма благородно с вашей стороны. Извините меня за столь жалкий вид. Но это результат ужасного потрясения, перенесенного мною.
— Так расскажите мне обо всем, — мило улыбаясь, предложил незнакомец.
Несмотря на то, что его новый знакомый не производил впечатления человека особенно умного, он был внимательным и дружелюбным. Лэнгли неожиданно поймал себя на мысли, что было бы интересно узнать, какое впечатление может произвести вся эта история на человека, которого слуга называет «милорд».
— Да, но мы с вами совершенно незнакомы… — начал он.
— Пусть вас это не смущает, — ответил мужчина. — Для того и нужны не знакомые друг другу люди — можно рассказывать любые истории. Особенно в поездах, вы не находите?
— Я бы хотел… Дело в том, что я от чего-то сбежал. Все это довольно странно… это… знаете, мне бы совершенно не хотелось вас беспокоить.
Сев рядом, человек с моноклем мягко положил на плечо Лэнгли свою тонкую и изящную кисть.
— Послушайте, — сказал он, — если не хотите, вы можете ничего не рассказывать. Но моя фамилия Уимзи — лорд Питер Уимзи, и я очень люблю слушать странные и запутанные истории.
Была середина ноября, когда в деревне появился человек довольно загадочного вида. Высокий, с мертвенно-бледным лицом, он был молчалив, капюшон его черного плаща свисал, закрывая верхнюю часть лица. Его появление было окутано тайной.
Он предпочел не останавливаться в гостинице, скорее напоминавшей постоялый двор, а выбрал для проживания полуразрушенный дом высоко в горах. Все его имущество тащили на себе пять ослов. С ним прибыл слуга, своим мрачным обликом мало отличающийся от хозяина. Он был испанец, но довольно хорошо говорил на баскском языке, и когда возникала необходимость, становился для своего хозяина переводчиком. Он тоже был немногословен, его суровый внешний вид, а также скудная информация, которую он время от времени сообщал местным жителям, только усиливали атмосферу беспокойства и тревоги. Из ею слов следовало, что хозяин, являясь человеком ученым, все время проводит за чтением книг, не ест мяса, и трудно сказать, в какой из стран он еще не был; говорит на удивительном языке апостолов, даже беседовал со святым Лазарем после его воскрешения из мертвых; по ночам, когда в мире царит божественная гармония, в его кабинет слетаются ангелы, с которыми он беседует.
Эти рассказы пугали местных жителей настолько, что большинство из них старались обходить тот дом стороной, особенно по ночам; а когда бледный незнакомец, закутанный в черный плащ, спускался по горной тропинке, держа в руке одну из своих таинственных книг, матери заводили детей домой и истово крестились.
И как бы это ни показалось странным, именно ребенок был первым, кто познакомился с Колдуном. Младший сын вдовы Этчеверри, мальчик довольно смелый и любознательный, как-то вечером в поисках приключений решил пробраться в это нечестивое место. Он отсутствовал два часа. В это время его мать, испытывая ужасное беспокойство, обошла всех соседей, а также сообщила об исчезновении сына священнику, который проходил мимо, направляясь по делам в город. Но, к всеобщему удивлению, мальчик вернулся домой цел и невредим и рассказал довольно странную историю.
Близко подобравшись к дому Колдуна (какой смышленый ребенок), он забрался на дерево (о святая Дева Мария!) и увидел в одном из окон свет, движущиеся по комнате призраки и тени. Затем послышалась мелодия. Она была такой восхитительной, что, казалось, проникала в самое сердце, которое, выскочив из груди и поднявшись к звездам, пело вместе с ними. (О, Господь Всемогущий! Колдун вырвал у ребенка сердце!) Затем дверь дома открылась, и из него вышел Колдун в сопровождении призраков, которых мальчик уже видел в окне дома. У одного из них за спиной были крылья, как у серафима, и он говорил на незнакомом языке; карлик, ростом не выше вашего колена, с черным лицом и белой бородой, сидел у Колдуна на плече и что-то шептал ему на ухо. Божественная музыка продолжала звучать, становилась все громче и громче. Над головой Колдуна мальчик заметил бледное свечение, такой нимб он видел на иконах с изображением святых. (О Боже! Будь милостив к нам! А что было дальше?) Мальчик испугался и уже жалел, что не убежал раньше, но маленькое привидение-карлик заметило его, ловко запрыгнуло на дерево и стало быстро подбираться к нему. Мальчик попытался забраться повыше, соскользнул с дерева и упал на землю. (О, бедняжка, храбрый несчастный мальчик!)
Затем Колдун подошел к мальчику, поднял его и стал произносить какие-то непонятные слова. Место, которым он ударился, сразу же перестало болеть (чудо! чудо!). Колдун взял мальчика на руки и понес в дом. Внутри все блестело и сияло золотом. Как только привидения (их было девять) расселись у камина, музыка стихла. Слуга принес на серебряном блюде удивительные, напоминающие райские плоды, фрукты — очень вкусные и сладкие, а когда мальчик их съел, его напоили напитком из бокала, украшенного красными и голубыми драгоценными камнями. Да, чуть не забыл, — на стене висело большое распятие, а под ним лампада большая и запах приятный, как в церкви на Пасху. (Распятие в доме? Очень странно. Может быть, Колдун вовсе не нечестивец? Что же последовало дальше?)
Слуга Колдуна сказал мальчику, чтобы он перестал бояться, и спросил его имя, сколько ему лет и может ли он прочесть «Отче наш». После этой молитвы он прочитал молитву Богородице, затем отрывок из Credo. Но так как молитва была длинной, он забыл, что следовало за «ascendit in caelum». Колдун подсказал, и они вместе закончили чтение. Произнося слова молитвы, Колдун не корчился, и ничего сверхъестественного с ним не происходило. Слуга вновь стал расспрашивать мальчика о семье, и тот рассказал о смерти черного козленка и о том, что у сестры был жених, который оставил ее лишь потому, что у нее нет столько денег, сколько у дочери торговца. Услышав это, Колдун и его слуга стали между собой говорить о чем-то, а затем рассмеялись. Слуга сказал, что хозяин просит мальчика передать своей сестре следующее: где нет любви, там нет и богатства. С этими словами Колдун протянул вперед свою руку и из воздуха, прямо из воздуха, честное слово — взял одну, две, три, четыре, пять монет и подал их мальчику. Прежде чем взять деньги, мальчик перекрестил их и, увидев, что они не исчезли и не превратились в змей, взял их. Вот они!
После того как все убедились, что монеты действительно золотые, было решено последовать совету, данному одним из старейших жителей деревни, и поместить их на ночь под статую святой Девы Марии, предварительно окропив святой водой для еще лучшего очищения. На следующее утро деньги были предъявлены священнику, который вернулся из города поздно, да к тому же был не совсем трезвым после ночного собрания. Он также подтвердил, что это настоящие испанские монеты и поэтому одна из них может быть пожертвована на нужды церкви и ее молитвы во имя царствия Божьего, остальные могут пойти на мирские нужды, и в этом не будет ничего греховного. Затем святой отец поспешил в дом Колдуна и, вернувшись через час, сказал следующее:
— Дети мои, человек, живущий в том доме, такой же христианин, как и мы с вами, и говорит на языке веры. Наша беседа состояла из назиданий и нравоучений. Более того, он оказался очень богатым человеком, о чем свидетельствовало вино, которым он меня угощал. Я не заметил там присутствия ни привидений, ни удивительных призраков; но должен сказать, что распятие в действительности существует, как и книга Завета с картинами, выполненными в цвете. Это хороший и образованный человек.
С этими словами он удалился в свой дом при церкви, и той зимой в часовне Святой Девы Марии появилась новая напрестольная пелена.
После этого происшествия каждую ночь можно было наблюдать, как небольшая группа людей стоит на безопасном от дома расстоянии, слушая музыку, льющуюся из окон.
Поделиться книгой: