На землях рассвета

— Откуда ты меня знаешь?

— Наверное, ты мне приснился, — Охэйо взял его за руку и потянул из людного зала куда-то налево. Лэйми было, попробовал вырваться, но у него не хватило сил. Впрочем, Аннит тут же отпустил его.

— Послушай, — сказал он. — Я хочу, чтобы ты просто кое-что узнал. Настаивать я не буду. Так что, если ты хочешь умереть от невежества, убирайся. Не держу.

Лэйми сложил руки на груди.

— Ну? Что я должен знать?

— Не здесь. Иди за мной.

Миновав очередную роскошную дверь, они попали в просторное Т-образное помещение, залитое ярким желтым светом и, за исключением пары не замечавших их служителей, совершенно пустое. Полы тут были паркетные, до потолков — добрых метров шесть. Между кофейными панелями облицованных деревом стен зияли ниши громадных витрин. В них, на литых стеклянных полках, стояли огромные роскошные вазы из золота и хрусталя, а в боковинах основания «Т» — оно вело к очередной лестнице, правда, поменьше центральной — Лэйми увидел две фантастических многослойных конструкций из матового, полупрозрачного стекла. Подсвеченные изнутри множеством разноцветных ламп, они походили сразу на башни и на цветы, высотой метра по четыре. Юноша замер перед одной из них, удивленно приоткрыв рот — невероятная красота многоцветного застывшего сияния будоражила душу, вызывая непонятную, совершенно необъяснимую тоску по какому-то высшему, нездешнему миру.

Аннит прислонился к стене, насмешливо посматривая на него. Лэйми отвернулся от витрины — в конце концов, ему вовсе не хотелось выглядеть глупым провинциалом.

— Ну? — наконец сказал он. — Что я должен узнать?

— Историю войны света и тьмы, — невозмутимо ответил Охэйо. — Люди редко представляют себе всю продолжительность времени, Лэйми. Ты хотя бы раз думал, сколько лет этой земле, по которой бегают наши дети и на которой стоят наши дома? Что было на этом месте, скажем, тысячу лет назад?

— Нет. А что? Лес, наверное…

— Не только, — Охэйо прикрыл глаза. — История мироздания уходит в прошлое бесконечно далеко. У нее не было начала, но изначально в мире царила тьма. Очаги жизни были тогда великой редкостью, и она, возникнув, была обречена на прозябание в темноте, исключающей даже самое понятие о свете. Некоторые смирялись с этим и приучались любить тьму… а некоторые — нет. Ты думаешь, то, что мы называем светом, существовало всегда? Нет. Изначально это была мечта тех, кто не хотел жить во мраке. И между теми, кто любил тьму, и теми, кто ненавидел ее, началась война — почти бесконечная по своей длительности. Нам не дано представить ни накала, ни отчаяния, ни жестокости этой борьбы, ни того страшного мира, в котором она велась. Не дано даже представить, как самая идея света могла зародиться в душах тех, кто знал только тьму. Они победили — но разве мы знаем, какой ценой? Сколько страданий и жертв потребовала эта победа? Сколь ужасна оказалась плата за нее? Но, когда она произошла, это случилось везде. Моментально. Величайшие миры Вселенной мгновенно исполнились света — это наши солнца и звезды, а миры поменьше — как тот, на котором мы стоим — только озарились им. Суть их осталась в тени… В тот миг история мироздания разорвалась надвое — огромнейший ее пласт обратился в неосязаемую пыль. Мириады и мириады тех, кто любил тьму, исчезли в огне. Навсегда. Но некоторые — а их много, Лэйми, — смогли уцелеть. Ведь свет не в силах проникнуть в глубь косной материи… И мир — все миры — разделились. Те, кто избрали свет, исполнились огня и сейчас живут в океанах солнечного пламени. Меньшие миры были ими оставлены. И постепенно на них зародилась новая жизнь, новые племена, которые даже не подозревали об этом бесконечном мрачном прошлом. А те, из мрака — они ждали, Лэйми. Природа мироздания такова, что никто не может победить в нем совсем, навсегда, ибо неизменного, вечного в нем нет. Любое пламя — даже если это пламя звезды — рано или поздно гаснет. Мир, который мы знаем, не вечен. Он обречен на разрушение, хотя оно придет еще через эоны и эоны. И каким будет конец — погрузится ли мироздание в изначальный мрак, когда погаснут последние звезды, или, напротив, исчезнет во вспышке пламени, чтобы дать начало непредставимому новому миру — никто не может знать. Исход этой борьбы скрыт в бесконечно далеком грядущем, но она идет и сейчас, да. Взрывы звезд, разгоняющие межзвездную тьму, и темные туманности, пожирающие звезды — лишь отголоски этой борьбы — те, что нам дано увидеть. Наше счастье в том, Лэйми, что мы оказались в стороне от нее. Иначе нам бы пришлось познать ужас, который не вынести смертному человеку. Но время отсрочки неумолимо истекает…

— А мы, люди? — перебил Лэйми. Он был заинтригован до кончиков волос и потому уже не думал о приличиях. — Как к нам относятся те и другие?

Аннит вновь усмехнулся — очевидно, непосредственность юноши ему нравилась.

— Мы — дети света, но дети непредвиденные и побочные. Наша жизнь питается светом, но мы не можем жить в нем. Зато можем жить во мраке… хотя это страшно для нас и тяжело. Те, из света, редко покидают свои сияющие миры. Да и зачем? Свет — это их зрение, их речь, а он почти повсюду. Но когда ты видишь блеск молнии в грозовой туче, или таинственный огонь, летящий в небе ночи, то знай — они здесь.

— А те, из тьмы?

Аннит пожал плечами.

— Они живут в тени земли и в ее недрах… и ждут. Но многие из них ходят среди нас, Лэйми. Их трудно отличить. У них нет никаких сверхъестественных способностей — вроде громадной силы или умения летать по воздуху, какие были, говорят, у первых людей. Но обитатели мрака могут проникать в душу человека и пожирать ее, а потом жить в его теле и смотреть его глазами на солнечный свет…

— Даже здесь? — Лэйми вдруг вспомнилась странная история, случившаяся с ним пару дней назад. Он вдруг проснулся ночью — словно кто-то толкнул его — и увидел в углу сгусток живой тьмы — нечто вроде осьминога без глаз, с длинными извивающимися щупальцами. Одно из них тянулось к его лбу, и он вдруг понял, что если оно коснется его — он умрет. Не физически, а просто перестанет осознавать себя. Тогда он заорал и запустил в бесформенное нечто подушкой — она прошла через призрак насквозь, — а потом догадался включить свет.

Он был готов поклясться — когда вспыхнула лампа, «осьминог» еще какое-то мгновение оставался бесформенным, усаженным щупальцами сгустком тьмы. Потом этот сгусток съежился и с едва уловимой быстротой канул в непроглядном мраке за окном. Лэйми не мог ни уснуть, ни погасить свет до утра. Вплоть до рассвета его била крупная дрожь. Ему казалось, что он сходит с ума. Но при первых же проблесках зари он уснул, а, выспавшись, решил, что видел жуткий сон. Зато теперь…

— Даже здесь. Хониар был построен двести лет назад, этот дворец — примерно пятьдесят. Но разве кто-то помнит, что было здесь раньше? Тысячу лет назад? Две? В те времена, когда не всходило солнце? Здесь есть потаенные разветвления, уходящие в глубину земной коры, — а над ними живут люди, которые люди всего наполовину — по своему телу и языку, не более. Разве не замечал ты, какая безмолвная враждебность окружает тебя в старых районах нашего города? Какая странная царит там тишина, и чьими глазами смотрят на тебя редкие прохожие?

— Замечал, — сказал юноша. — Но я думал, это просто… ну, вроде как мальчишки смотрят на чужаков в своем дворе. А это… прогрессирует? ИХ… становится больше?

Аннит отвернул голову. Лэйми больше не видел его глаз.

— Трудно сказать… Больше — нет, вряд ли. Меньше? Тоже нет. Я же сказал тебе — они ждут.

— Чего?

— Изменения… времени? реальности? Они могут ждать столько, сколько не сможет представить себе ни один человек.

— Они… вечны?

— Некоторые из них. Не все.

— ИХ можно убить?

Аннит еще раз усмехнулся.

— «ТЕ», о ком ты говоришь — бестелесные сущности. Но они нуждаются в телах, в воплощениях… на больший или меньший срок. А эти тела, конечно, можно убить. Как и всякие другие. Но может статься так, что сущность просто сменит разрушенное тело на тело его разрушителя. Они все боятся… боятся света. Правда, не всюду и не всякого. Свет огня, даже самый яркий, как и обычный электрический свет, может лишь отпугнуть их, не больше. Даже солнечный свет не всегда для них смертелен. Настоящим оружием может служить только свет, не видимый нашим глазам — который лежит за фиолетовым. Ртутные лампы дают его, поэтому их свечение кажется нам таким таинственным и тусклым…

— Так вот почему их так много тут, на улицах!

— Да. Это надежная защита… отчасти. Ведь электричество — это тоже ОНИ, из света… хотя бы иногда. И они тоже могут влиять на наши души. Скажи мне, ты не замечал, как ртутные лампы мерцают порой и перемигиваются, словно живые?

— Замечал. И мне… становилось жутко.

— Тебя тянуло смотреть на их свет?

— Да. И порой мне хотелось… когда я смотрел на их мерцание слишком долго… пойти в те места, где люди так странно смотрят на меня… пойти с огнем в руках и жечь их деревянные крыши. И… убивать. Я думал, что схожу с ума…

— Нет. Они пытались подчинить тебя, однако их уловки действуют только на слабый или одурманенный ум. Они — это чистая энергия, которая живет в металле… пока по нему бежит ток. Но некоторые подчиняются ей. И убивают. И гибнут сами, разумеется.

— Но это же… мерзко! Я думал, мы союзники…

— Правда? Мы слишком разные. Посмотри на солнце, беспощадное в полноте своего блеска — и ты поймешь сам. Очень нелегко бывает достичь понимания…

— А ты — достиг?

Охэйо промолчал. Лэйми задумался. Рассказанное ему походило, честно сказать, на бред. Но многое предстало теперь перед ним в новом свете — и дряхлые деревянные дома, лишенные электричества, и упорное нежелание их владельцев подводить его. И целые кварталы старинных каменных зданий в три этажа, залитых тусклым светом слепых ламп накаливания. И многочисленные случаи стрельбы из рогаток по уличным фонарям — только ртутным! — и бессмысленная порча электросети перестали казаться ему вдруг простым хулиганством. И неузнаваемые, обугленные тела тех, кто погиб, пытаясь испортить очередной трансформатор, не всегда были жертвами просто несчастного случая. И крепостная ограда похожей на таинственный храм громадной городской электростанции, и снисходительное немногословие людей, работающих там. И многочисленные пожары в старой части города — от молний, и не только…

— Знаешь, — вдруг сказал Охэйо, — дело, в общем, не в том, чтобы стать на чью-либо сторону, а в том, чтобы суметь остаться собой. Мы, люди — нечто новое, чего не было раньше во Вселенной. У нас — свой путь.

— Выходит, и те, и другие — наши враги?

— Не совсем так. Мроо поедают наши души, убивают нас, не убивая — но они могут подарить тебе наслаждение, которое ты вряд ли сможешь получить… иным способом.

— В обмен на душу?

— Нет. В обмен на… определенные услуги. Видишь ли, не все годятся им в… обиталища. Таким они должны платить за их службу… и платят, не задумываясь. Я хочу, чтобы ты знал — на случай, если тебе предложат. Это, в общем, безвредно, — но те, кто хотя бы пару раз это попробовал, уже часто не могут без этого обойтись.

— А свет?

— Сам по себе свет — поток энергии, не больше. А тех, кто живет в нем, мы интересуем только как средство борьбы с их врагами. Положение, в общем, незавидное.

— Так что же нам делать?

Аннит страшновато улыбнулся.

— А разве обязательно что-нибудь делать?

— Ну… мне так кажется. Ведь нельзя, чтобы они… по-прежнему…

Лицо Охэйо вдруг стало серьезным.

— Лэйми, я рад, что не ошибся в тебе. Но скоро нас ждет нашествие обитателей тьмы. Они прорвутся в эту Реальность повсюду и никакая сила не сможет помешать этому. Я хочу помочь тебе выжить. Но я не могу рассказать тебе всего — даже сейчас. Я просто прошу, чтобы ты мне поверил. У меня не так много времени, к сожалению.

— Я верю тебе, — тихо сказал юноша. — И, признаюсь, мне страшно. — С внезапной решимостью он рассказал о своем ночном столкновении.

— Я бы тоже испугался, — тихо сказал Аннит через минуту. — Это был один из НИХ. Если бы… но ты один из тех, кто ИМ не подходит, наверное — будь иначе, они овладели бы тобой без препятствий. Возможно даже… — его глаза вдруг блеснули, но Аннит тут же опустил их.

— Что?

— В тебе есть изначальная кровь, — наконец сказал он. — Твои предки не были простыми людьми. В тебе возродилась их сила… возможно.

— А? — Лэйми непонимающе посмотрел на него.

Охэйо задумчиво прикусил губу, глядя вниз.

— За Зеркалом такое невозможно, но здесь бывает… иногда. Вот что: если ты хочешь знать наверняка, то должен пойти в храм Золотоликих. Он на улице Драконов Счастья, 27. Жреца зовут Панет. Он скажет тебе, что делать дальше. А у меня и так полно дел. Пока!

Аннит вышел из зала. Когда Лэйми догадался последовать за ним, он уже затерялся в толпе.

4.

Позже, в тот же день, Лэйми быстро и упруго шел по широкой, совершенно пустой улице. Ресницы его были наполовину опущены, на плечах тяжелым плащом лежал солнечный полуденный жар. Он словно плыл в струящемся густом мареве, пропитанном ароматами травяных соков. Вокруг были старые одно и двухэтажные дома, обшитые потемневшими досками, над головой — затянутое белесой мглой небо. Развалившись на пристенках и подоконниках, вальяжно солнцевались кошки. Все было тихо и мертво.

Многие из домов вокруг были заброшены и тишина казалась тревожной — словно он оказался один в каком-то странном чужом мире. Шел уже третий час дня — самое жаркое время — но Лэйми не стал дожидаться вечера. Узнав, кто живет в темноте, он начал бояться ее и не хотел ждать целую ночь. Так что выбора у него не было…

Юноша немного оживился, заметив в глубине начавшегося справа сквера трехэтажное здание лицея. Двери его были распахнуты и он мог бы войти — но тут же вспомнил, как в самом начале каникул забредал по утрам в родную школу, где царила та же необычная, пугающая тишина. К тому же, перед сквером тянулся облицованный темным камнем неширокий, но глубокий канал. По его дну бежал ленивый, беззвучный поток не очень-то чистой воды и поднимавшийся оттуда аромат отбил все ностальгические мысли.

Морщась от вони, он перешел на другую сторону улицы — и вздрогнул, оказавшись у самых ворот на удивление добротного одноэтажного дома, обшитого пыльными светло-коричневыми досками. Судя по табличке на воротах, тут была городская инспекция по делам несовершеннолетних, — а Лэйми, как и многие его ровесники, не слишком удивился бы, если бы ему вдруг дали «на перевоспитание» месяцев так шесть. Он, правда, не совершал преступлений — но иногда балансировал на самом краю и торопливо прошел мимо, словно скептик-натуралист, узревший вдруг наяву логово дракона. Сейчас дракон — как и все прочее — был охвачен послеполуденным сном.

На инспекции улица кончалась, впадая в другую, куда более оживленную. За ней начинался хониарский парк. Храм Золотоликих, или, проще, Великих Предков, находился на его южной окраине и Лэйми отыскал его не без труда: раньше ему не доводилось бывать в этой части города.

Белое здание храма, маленькое и плоское, таилось под сплетенными кронами гигантских деревьев. Было видно, что когда-то его окружал сад, но ограду давно разрушили, и сад стал довольно-таки вытоптанной частью парка. Массивная дверь из темного резного дерева оказалась заперта. Лэйми решил, что внутри никого нет, но все же постучал. Донеслись шаги, потом довольно долго царила тишина. В двери имел место глазок, и юноша понял, что его рассматривают. Внезапно дверь приоткрылась. На пороге стоял сухой, стройный старик в белой тоге священника и с седыми волосами до плеч, такими же густыми, как и в дни юности.

— Чего вам угодно, молодой человек? — спросил он без видимой любезности.

Лэйми на миг растерялся.

— Вы Панет, да? — наконец спросил он.

— К вашим услугам. Итак?..

— Аннит Охэйо просил меня прийти, и я…

— Аннит? Не имею чести знать. Кто это?

Лэйми подумал, что его разыграли. Собственно, на этом все и кончилось бы, но жрец неожиданно спросил:

— Сколько вам лет, юноша? Вы не представились.

— Я Лэйми. Мне восемнадцать лет… через три месяца.

— Хм… вы хотите пройти посвящение?

— Ну, не знаю…

— Документы, пожалуйста.

Удивленный такой официальностью, юноша протянул карточку. Панет долго и придирчиво изучал ее.

— Вы Лэйми Анхиз анта Джахан?

— Да, но только рода Джахан больше нет. Я последний.

— Проходите.

Просторное помещение храма было погружено в таинственный полумрак. Против ожидания, никаких идолов или устрашающих картин не было. Ряды жестких скамеек, против входа — нечто вроде кафедры. Стены из блоков полированного гранита, потолок украшен симпатичным узором. Тихо. Просторно. Уютно.

Панет бесстрастно стоял рядом, словно ожидая чего-то. Поняв, что объяснений не последует, Лэйми спросил:

— Э… в чем состоит ритуал посвящения?

Панет неожиданно хихикнул.

— Сами увидите, юноша. Если Найана примет вас.

Лэйми заметил в проеме внутренней двери рослую, крепкого сложения девушку в короткой тунике из вышитой золотом тяжелой темно-синей ткани. Её золотистая кожа говорила о южно-ламайском происхождении. Красивое лицо не показалось Лэйми привлекательным: на нем застыло слишком суровое выражение. Она критически рассматривала юношу, и он полагал, что жрица укажет ему на дверь. Но она неожиданно кивнула.

— Ну что ж… — сказал Панет. — Приходи завтра на рассвете. До этого ты должен воздерживаться от мяса, вина, и м-м-м… отношений. Теперь — иди.

5.

Когда небо начало светлеть, Лэйми, отчаянно зевая, брел по тротуару широкой, пустой улицы. Справа и позади разгоралась хмурая облачная заря, слева, за старинной чугунной оградой, под сенью древних, могучих деревьев темнел городской парк. Воздух был свежий и сухой, на удивление холодный после вчерашней жары, и юноша откровенно ёжился, обхватив руками бока.

Проклиная разыгравшееся воображение, он промаялся в постели до утра. После бессонной ночи в голове звенело и все вокруг казалось неестественно четким. Глядя на тянувшиеся справа, под сизо-багровыми клиньями облаков, низкие, обшитые зелеными досками домики, он пытался думать, каково было бы в одном из них жить. Может быть, и неплохо — но возня с огородом и пожизненные удобства во дворе не казались ему чем-то привлекательным.

От усталости его глаза смотрели в разные стороны и он едва не прошел мимо цели, уже в последний миг опомнившись и свернув в бывший двор храма. Здесь повсюду торчали скамейки и причудливые лазалки из труб, выкрашенных в блекло-желтый и бледно-голубой цвет. Низкие фонари не горели и во всем парке не было видно ни души.

Найана ожидала его на пороге. Лэйми даже испуганно вздрогнул, заметив её. Она была в той же самой синей тунике — очень короткой, как он теперь понял.

— Э… а где Панет? — смущенно спросил юноша.

— Панет? А зачем он тебе? Это наше с тобой дело. Больше ничье. Проходи.

Она закрыла за ним тяжелую дверь и тщательно заперла её. Войдя, Лэйми словно увяз в ароматном полумраке. Он уже наполовину спал и в голове метались какие-то обрывочные, мгновенные видения.