Журнал «Если» №07 2010

ЖУРНАЛ «ЕСЛИ» № 7 2010 г

ТОМ ПАРДОМ

УПРАВЛЯЕМЫЙ ЭКСПЕРИМЕНТ

Иллюстрация Виктора БАЗАНОВА

Запуск прошел идеально. Просто идеально.

Я сбросил скорость до пяти миль в час. Открыл окно.

И на волю вылетела птичка.

Именно в тот момент, когда на экран выплыло сообщение, что мы пересекаем исходную точку пуска. Машина замедлила ход не более чем на двадцать секунд.

Флоппипет Бада Уэлдона взбесился, пока владелец ужинал. Сначала он сделал два броска наугад по столовой и при этом вошел в соприкосновение с полками, на которых Бад расставил коллекцию керамики. Большой глиняный слон, которого Бад сотворил на тридцать второй год пребывания в тюрьме, бухнулся на пол, вместе с еще четырьмя вещицами. Бад вскочил, вопя во весь голос, раздавая приказы, надо признать — несколько несвязные, но позже он утверждал, что это были приказы, — и преданный источник неистощимой привязанности ринулся на него. Сначала вцепился в ноги. Потом — в лицо.

Встроенный в Бада имплант усмирения сработал через секунду после того, как раздался его дикий визг, и, похоже, одновременно включились выработанные в тюрьме рефлексы. Он схватил стул и попятился к выходу. Выскочил из дома. Вызвал полицию. Но поздно: дом уже был разгромлен. А флоппипет получил полицейскую пулю в процессор.

Флоппипеты были машинами, но люди таковыми их не считали. Между Бадом и его флоппипетом, как и предполагалось, существовала крепчайшая связь. Флоппипет реагировал на него, как ни одна собака или кошка. Относился к нему, как ни одна собака или кошка. И Бад отвечал тем же. Можно сознавать, что флоппипет — всего лишь набор схем и запрограммированных реакций… точно так же, как можно заподозрить, что животное всего лишь отвечает вам набором реакций, которые со стороны выглядят как привязанность. Но вы поступаете так, как всегда поступают люди. То есть отдаетесь во власть эмоций.

Вэн Леванти понимал чувства Бада. В отличие от сержанта. Сержант был мускулистым молодым парнем лет сорока и почти наверняка неженатым. Вэн был уверен, что единственными уютными созданиями, в которых заинтересован сержант, являлись создания женского пола. Возможно, он сильно удивился бы, узнав, что кое-какие ИХ реакции вовсе не означали того, чем казались.

— Думаю, парень вроде него должен быть покруче, — заметил коп.

— В тюрьме нет места привязанностям, — напомнил Вэн. — Ему сильно не хватало любви.

— Шестьдесят шесть лет.

— Значит, посадили в двадцать четыре.

— Да, нелегко так долго обходиться без друзей.

Коп сидел в своей трехколесной тележке, расположившейся на газоне Бада. Большинство зевак сгрудилось на другой стороне улицы. По прикидкам Вэна, там собралось человек пятьдесят. С дюжину тех, кто похрабрее, пересекли мостовую и выстроились перед ограждением, охраняемым двумя роботами-полицейскими. Роботы загородили дорогу паре мальчишек, попытавшихся проскользнуть через ограждение, но продолжали говорить женскими голосами.

У Вэна имелся снимок окна в столовой Бада, наложенный на нижний правый угол его поля зрения. Жена Вэна в это же время выполняла свою половину работы в их доме и занималась информацией, записанной на охранной системе Бада. Она нашла то, что искала, просмотрев запись, сделанную за пять минут до того, как флоппипет спятил. Она решила прогнать запись повторно, и Вэн увидел, что птичка билась в окно, хлопая крыльями, как перегревшаяся машина.

— Вот оно, — решила Роза. — Подобный вирус должен быть занесен с близкого расстояния. Конечно, можно и с дальнего, если имеешь достаточно мощный передатчик, но при наличии органического носителя близкое расстояние более естественно. Передай сержанту, пусть поищет мертвую птицу. Я проверю название вида и энергетические потребности. Если предположить, что птица прилетела в строящийся поселок извне, значит наверняка погибла бы, не одолев и полмили от места запуска. Я бы включила в зону поисков и дорогу.

Вэн не отключил связь, чтобы Роза слышала его разговор с сержантом. Он связался с женой, как только они услышали о проблеме Бада. Возможно, придется остаться на связи следующие несколько часов. Обычно они общались, только если хотели что-то сказать друг другу. Но подобные ситуации, очевидно, требовали отклонений от обычного уговора.

Вэн знал пары, которые вообще не отключали связь, но он и Роза уже через два часа после внедрения первых коммуникационных имплантов решили, что это неудачная идея. Он ни разу не встречал супругов, которые бы постоянно оставались на связи после семидесяти трех лет брака. И вряд ли встретит.

— Хотите, чтобы я тратил время и усилия на это? — покачал головой сержант.

Вэн не удивился реакции сержанта на выходки пакостников. А эти дегенераты только и рассчитывали на нечто подобное. Они могли месяцами доводить до безумия свою жертву, отлично сознавая, что никто в силовых структурах не обратит внимания на мольбы и жалобы. Подумаешь, очередная проделка. Ничего серьезного.

— Но это произошло с Бадом, — возразил он.

— И мы должны относиться к нему точно так же, как к другим. Что будем делать, даже если найдем птичку? Проверим на отпечатки пальцев?

— Для этого я кого-нибудь найму, — вмешалась Роза. — И бюджет выдержит.

Социальный работник службы помощи лицам, нуждающимся в моральной поддержке, прибыла, пока Вэн беседовал с сержантом. Бад сидел на стуле, вынесенном кем-то из дома, Вэн послал ей требование на связь, и социальный работник позволила ему слушать, пока сама она задавала Баду стандартные вопросы..

Тот по-прежнему не считал, что копы имели право убить его любимца, и заговаривал об этом каждый раз, когда отвечал на очередной вопрос. Социальный работник терпеливо слушала. Вэн отметил, что она не пыталась утешить Бада, напомнив, что от флоппипета осталась полная резервная копия. Роза пыталась применить такой метод много лет назад, когда умерла кошка их дочери. «Купишь другую», — рассудительно заметила Роза, и в ту же секунду Вэн осознал, что жена совершила ошибку. Грубую.

Бад утверждал, что все хорошо, и Вэн должен был признать, что он выглядит как обычно: большой, добродушный, неуклюжий на вид парень, с круглым открытым лицом, из тех, кто и пальцем никого не тронет, а уж чтобы убить копа… быть такого не может! Сам он утверждал, что всего лишь хочет выяснить, как это произошло.

— Я наняла сотрудника детективного агентства, — сообщила Роза. — Через три минуты он принесет трех птиц. Я велела ему отчитываться только перед тобой.

После запуска я пробыл в пути около трех часов, ни разу не останавливаясь. Смотрел новости. И даже заставил себя посмотреть фильм. Если кто-нибудь проверит черный ящик машины, единственной необычной вещью в нем будет эта малюсенькая штучка, снижающая скорость на несколько секунд.

Я не обращал внимания на реакцию, пока сидел в своей спальне. А потом листал окно за окном. К этому времени Эксперимент Бада обсуждался на пятидесяти различных сайтах. Моя маленькая эскапада была Темой Номер Один на каждом.

Социальный работник чувствовала, что Бад остается спокойным только благодаря импланту усмирения, но на самом деле кипит яростью.

— Я вызвала команду уборщиков, — сказала она. — Это стандартная практика. Ничего другого предприниматься не будет. Как только дом приведут в порядок, Бада впустят. Но пока подержим его здесь, чтобы он пришел в себя.

У Бада на этот счет имелось свое мнение. Каждый вечер после обеда он катался на велосипеде и не желал отказываться от своих привычек. Он считал, что физические упражнения улучшают самочувствие.

Они связались с психиатром, которого прикрепил к проекту совет тюрем штата, и тот поддержал социального работника.

— Пусть вас не вводит в заблуждение внешнее спокойствие Бада, — предупредил он. — И дело не только в импланте. Вы можете беседовать с ним много дней в обычной социальной среде, но по его лицу не понять, какие эмоции бушуют внутри.

Трепачи, как всегда, имели, что сказать. Во время беседы с сержантом Вэн добавил к дисплею шаблонный монитор, и программа постоянно выдавала статистику и выборочные цифры. По последнему подсчету Эксперимент Бада привлек внимание свыше трехсот комментаторов. Тридцать восемь процентов — «за», сорок один — яростные противники.

— Мы что, должны все впасть в депрессию, потому что бедняга Бадди потерял своего любимца?

— Офицер Розкович погибла. Семилетний ребенок погиб. Вот и все. Говорить не о чем.

Большинство противников, как обычно, изливали ярость, вывешивая снимки Марка Аллена и Мэри Розкович — ребенка, которого убил Бад, откалывая свою маленькую шуточку, и офицера полиции, которого ударил кухонным ножом, когда его пришли забирать. Ну разве противники могли устоять перед шансом посмаковать момент справедливости возмездия? Разве милый старый Бад не был пакостником?!

— Обязаны ли мы напомнить фанатам всепрощения, что его представление о забавах вылилось в нечто более омерзительное, чем провинность машины, разбившей несколько тарелок? Ос, которых сотворил Бадди в своей маленькой биохакерской лаборатории, трудно назвать хэллоуинскими проказами.

На подобные сентенции сторонники отвечали в присущем им ключе. Осы Бада, предположительно, должны были зажалить до смерти пса. Бад не знал, что владелица пса, обругавшая его на велосипедной дорожке у реки, имела ребенка, гостившего у нее каждые две недели. Не знал он и того, что ребенок любил спать в патио. Даже в октябре. Создавая ос, летевших на запах псины, он не знал, что Марк погладит собаку. Непредвиденная случайность, непредумышленное убийство и так далее, и тому подобное.

За свою жизнь Вэн повидал миллионы метаморфоз, но одно неизменно оставалось постоянным: люди обладали бесконечной способностью снова и снова повторять одни и те же аргументы.

— Нельзя сотни лет держать людей в тюрьме за непредумышленное убийство.

— Он убил полицейского.

— Всякий может потерять контроль над собой в подобной ситуации.

— Он слизняк, обозлившийся на женщину, которая его обхамила.

— Он провел шестьдесят шесть лет в тюрьме. И сколько еще мы будем его там держать?!

— Хоть тысячу лет.

— Пусть сдохнет.

Вэн заметил велосипедиста в красной куртке через шестнадцать минут после того, как они с Розой последовали за Бадом по велосипедной дорожке. Вэн и Роза держались в двадцати пяти ярдах от Бада. Сам Вэн ни за что не выбрал бы для слежки куртку такого цвета, но парень упорно следовал за Бадом.

Роза, нажимая педали, одновременно мониторила детектива. Тот выпустил своих птичек уже через три минуты после прибытия на место преступления. Он и Вэн удалились в уголок заднего двора Бада, отгороженный живой изгородью, где детектив нарисовал маршрут, при котором птички перелетят через дворы и заборы, оказавшись в результате у окна столовой Бада. Но для того чтобы определить это, копам понадобится ордер на обыск. А вот частный детектив сделает это без всякого ордера.

Дорожка входила в общую систему велосипедных трасс, пронизавших весь строящийся поселок. Через год его заселят три тысячи людей «с доходом выше среднего», которые будут жить здесь в надежно поддерживаемой изоляции и восьмидесяти двух милях от ближайшего городского центра. Северной границей послужит государственный парк, южной — единственное шоссе. Те, кто обитал здесь сейчас, наслаждались роскошью того уровня, который больше никогда не будет им доступен.

Вэн до сих пор не мог поверить, что несколько миллионов взрослых людей зарабатывают на жизнь, играя роль подопытных кроликов в различных социологических моделях. Роза утверждала, что такое вполне естественно, но при одной мысли об этом Вэн только головой качал. Первую докторскую степень Роза получила именно в экономике и поэтому легко оперировала цифрами. Только пять процентов населения были заняты в сельском хозяйстве и на производстве — областях, где можно видеть и реально ощутить результаты своего труда. И все. Остальные работали в других отраслях, и большинство занималось тем, о чем раньше никто и помыслить не мог. Так продолжалось с тех пор, как в Англии восемнадцатого века индустриальная революция ударила по текстильной промышленности. По крайней мере, Роза повторяла это не менее раза в год на всем протяжении их супружеской жизни. Каким-то образом в стране постоянно появлялись всё новые виды занятий.

Любой из тех, которого он видел вокруг себя — на велосипеде, на скамейке, у входа в ресторан, — жил за счет правительства штата, на жалованье, и как они должны были реагировать на присутствие Бада? Как вы поступите с преступником вроде Бада, когда пожизненное заключение без права на амнистию может означать, что он все еще будет сидеть в камере через двести лет после вынесения приговора? Или, судя по тому, как обстоят дела, не двести, а тысячу лет? Как отреагирует население? Согласится ли с предписанием психиатра? Поверит импланту, который, как те утверждают, вшили осужденному?

Бад перешел в режим бдительности, как только увидел двух велосипедистов, догонявших его слева. Он немедленно нацелился на них камерой заднего обзора, встроенной в шлем, и сдержал порыв расслабиться, когда понял, что это парочка. Они промчались мимо, как обыкновенные, помешанные на спорте обыватели: головы опущены, ноги работают, будто поршни. Но, едва поравнявшись с Бадом, вышли из роли. Мужчина издевательски помахал Баду рукой. Женщина крикнула что-то неразборчивое. Они перебрались на правую сторону, оказавшись прямо перед Бадом, и резко сбросили скорость.

Вэн, наоборот, поднажал на педали. Бад попытался обойти парочку, но они сдвинулись влево и загородили дорогу. Женщина оглянулась и рассмеялась.

— Потише, дедуля, а то перетрудишься!

Вэн поравнялся с Бадом. Быстрый обзор помог удостовериться, что щеки Бада порозовели. Спина ссутулилась. Социальный работник и психиатр оказались правы. Румянец и собачья поза настороженности служили верными признаками активации импланта усмирения, а это случалось только тогда, когда Бад становился опасным. Имплант был последним оружием против жажды убийства, сломившей самообладание Бада много лет назад, когда полицейские объявили, что он обвиняется в преступлении.

Этот момент был одним из тех, когда Вэн с огромным трудом справлялся со своим гневом против бюрократов, прописавших его обязанности. В теории, они с Розой не должны были вмешиваться в ход событий: в конце концов, в этом и заключался смысл эксперимента. С другой стороны, «ответственные лица» хорошо знали: «определенные последствия» могли серьезно повлиять на их служебное положение. Непосредственное начальство Вэна, например, будет крайне недовольно, если эксперимент придется прервать, потому что кто-то уничтожил основной объект. Или наоборот.

Использование женщиной слова «дедуля» могло означать, что все дело в возрасте. Очень многие молодые люди начинали понимать, что старшие не уступят им сцену, по крайней мере в обозримом будущем. Если все это именно так… если они пристали к Баду, повинуясь мгновенному импульсу…

— У меня за спиной, — предупредила Роза. — Слева.

Вэн активировал камеру на шлеме и увидел, что красная куртка пролетела мимо Розы. Велосипедист даже опустил пластиковое забрало, как настоящий гонщик, чтобы обтекаемый шлем позволил выиграть лишнюю миллисекунду.

Судя по скорости, с которой мчалась красная куртка, у Вэна оставалось около трех секунд, чтобы среагировать правильно, но даже имей он в своем распоряжении три часа, разницы все равно никакой. У него не было твердой уверенности в готовящемся нападении, пока лихач, вдруг бросивший вертеть педали, не выпрямился. Вэн успел увидеть широко раскрытые глаза, пялившиеся на него через забрало. Красный рукав протянулся к Баду, и тут же его голова окуталась оранжевым облаком.

Бад испустил вопль. Его велосипед рванулся вперед и врезался в женщину. Бад успел схватиться за ее одежду, прежде чем велосипеды свалились на землю.

Вэн быстро свернул влево, чтобы не влететь в завал. Стиснул ручной тормоз с такой силой, словно пытался выжать воду из металла. Велосипед проскользнул между его ног и грохнулся на дорожку. Гонщик в красной куртке стоял на педалях, балансируя на траве рядом с велосипедной дорожкой.

Бад успел вскочить, сцепил руки наподобие дубинки и размахнулся, целясь в затылок женщины. Обычно туповатое лицо превратилось в красную маску, словно вытравленную на коже всей желчью, накопившейся за шестьдесят лет заключения.

Вэн выпутался из велосипедной рамы. Шесть футов два дюйма Бада против пяти футов восьми дюймов Вэна. Кроме того, Бад имел фунтов шестьдесят лишку. Но Вэн пыхтел в тренажерном зале час в день, четыре часа в неделю, с тех пор как ему исполнилось пятьдесят. И сейчас его плечо воткнулось в мягкий живот. Оба откатились от завала. Именно так и планировал Вэн, когда предполагал подобную ситуацию и определял возможности Бада, прежде чем принять задание.

Сейчас он отпрыгнул и принял позу обороняющегося, но безоружного человека. Потому что и раньше видел подобную маску. Никакими спортивными захватами невозможно остановить человека в таком состоянии. Да что там, вряд ли его сможет остановить даже сломанная нога! Спрей, которым брызнули в Бада, очевидно, нейтрализовал действие усмирителя и выпустил на волю всех демонов, которых усмиритель до сих пор держал в клетке.

Лицо Бада изменилось. Плечи опустились. Реагент усмирителя снова начал действовать, и красный цвет лица сменился розовым, вызванным побочным действием химиката.

Справа от Вэна остановилась Роза, наскоро оглядела мужа, обернулась и уже более внимательно присмотрелась к неопрятной груде велосипедов на дорожке.

— Я вызываю «скорую», — объявила она. — Тебе лучше увести отсюда Бада.

Вэн оценил сцену, глядя в камеру заднего вида. Очевидно, удар Бада достиг цели: женщина стояла на четвереньках над собственным велосипедом. Ее спутник скорчился рядом с ней, не сводя глаз с Бада.

Около Розы уже остановились четверо велосипедистов. Со всех сторон к ним бежали люди, только сейчас отдыхавшие на расставленных вдоль дорожки скамейках.

Я понял, что меня используют, как только услышал обо всем. Это один из тех рисков, с которыми приходится сталкиваться, когда становишься пакостником. Если за тобой числится несколько классных проделок, люди сами предлагают деньги и действительно хорошее снаряжение. По большей части — второе. И шанс проделать что-то такое, что никогда не удастся выкинуть самому. Поэтому я не оправдываюсь. Я пошел на это, зная, что объединяю силы с людьми, имеющими собственную программу. Но понятия не имел, что все настолько серьезно. Моя эскапада была всего лишь подставой. Чем-то, призванным нагнетать давление в голове Бада. К тому времени, как его спрыснули антидотом реагента усмирителя, он уже был готов идти в атаку. И вполне мог бы убить эту женщину.

Назначенный губернатором руководитель Эксперимента Бада был вечно подозрительным, скрытным политическим пронырой по имени Джерри Стайман. Карьерист Стайман хорошо понимал, что от результатов эксперимента зависит политическая карьера губернатора. Если эксперимент сработает, губернатору — честь и слава. Если нет — губернатор покажет людям, что он из тех лидеров, которые способны закрыть провальный проект.

— Вы боретесь с очень сильным негативом, — изрек Стайман.

Все смотрели на происходившее на чаттерных[1] экранах. Противники тупо повторяли проверенный аргумент, столь же старый, сколь первые годы эры дигитализации.

— Нельзя изменить факты. Что бы вы ни делали, кто-то рано или поздно его достанет.

— Прошел всего месяц. Тридцать три дня. И посмотрите, что они устроили.

— Что случится, если рядом не окажется никого, кто мог бы его остановить? Или мы должны платить за личного телохранителя?

— Они напали на него, — сказала Роза. — А теперь используют это нападение как доказательство того, что эксперимент не работает.

Вэн и Роза лежали в шезлонгах на заднем дворе дома, к которому были прикреплены. Они отрегулировали систему домашних камер так, чтобы Стайман мог видеть только их лица, и теперь спокойно держались за руки — привычка, которая, похоже, восхищала людей помоложе, знавших, что они женаты более семидесяти лет.

— Вряд ли мы имеем дело с типичным паскудством, — заметил Вэн. — У них есть антидот усмирителя. Они знают, какой именно препарат действует как усмиритель. И имеют возможность создать средство противодействия.

— Я проверила, — сообщила Роза. — На сайтах пакостников почти нет сведений о препаратах усмирителя.