Помоги проекту - поделись книгой:
— Линор, пожалуйста, не стоит ворошить…
— Когда ты прекратишь наказывать меня за детскую ошибку? Могу я поинтересоваться, сколько времени ты будешь держать меня на коротком поводке из-за одного-единственного несчастного случая?
— Несчастного случая? — взорвался Виллем. — Нас тогда едва не убили. И, ради бога, эта бедняжка…
Он резко оборвал сам себя.
— Теперь в мои планы совсем не входит отправляться в Орикур и затевать ссору с кем бы то ни было. С какой стати? Я просто хочу иметь возможность выходить за ворота и гулять вдоль реки.
Виллем обмяк в кресле, страстно желая, чтобы он уже был в пути.
— Линор…
Он вздохнул, не зная, что и сказать.
— Как, по-твоему, отреагирует Жуглет, когда узнает, что ты запер меня здесь одну?
Виллем рассмеялся.
— Скорее всего, примчится сюда, чтобы разделить с тобой одиночество.
— Я серьезно. Если это все и впрямь его затея, а я думаю, что так оно и есть, и он признается в этом, ему будет неприятно узнать, что он стал причиной моих страданий. Не давай своему другу повода для этого. — Она улыбнулась, довольная тем, что в конце концов нашла веский аргумент. — Сделай это ради Жуглета.
Виллем, машинально постукивая ногой по полу, вздохнул так тяжко, как будто от его решения зависела судьба мира.
— Ладно, — сказал он наконец. — Только с тем условием, что тебя будут сопровождать люди Эрика, которых он прислал для охраны дома. Под твое честное слово.
Линор удовлетворенно хлопнула в ладоши, вскочила и поцеловала брата в щеку.
— Но если у меня появятся основания подозревать, что ты хоть раз нарушила нашу договоренность, — продолжал он, не сумев сдержать улыбки при виде того, как быстро ему удалось вернуть себе ее расположение, — тогда на этом все. Второго шанса я тебе не дам. Буду держать под башмаком, пока не сумею выдать замуж.
Она прижала руку к сердцу и пообещала с улыбкой:
— Я буду беречь свое целомудрие, как если бы день моей свадьбы был уже назначен.
Глава 4
EXEMPLUM[5]
Глава, которая информирует
— Шах и мат, сир, — извиняющимся тоном сказал Маркус.
Жуглет, сидевший в нише у окна прекрасной королевской гостиной в замке Кенигсбург, захихикал, правда уважительно.
Конрад, облаченный в расшитый золотом домашний халат, уставился на доску, словно в голове у него не укладывалось, что Маркусу это и в самом деле удалось.
— Как это получается, что ты единственный, кто обыгрывает меня в шахматы?
— Возможно, я недостаточно хорошо играю и не способен рассчитать проигрышную партию, ваше величество, — скромно ответил Маркус.
Конрад рассмеялся.
— Выходит, все остальные могут победить меня, но ведут игру таким образом, чтобы создать впечатление, будто проигрывают? Получается, что я хуже всех играю при дворе в шахматы, а ты второй с конца.
— Я просто констатирую тот факт, сир, что проигрываю всем остальным, а вы проигрываете мне. Альфонс из Бургундии, которому вы всегда делаете мат в пределах двадцати ходов, на самом деле один из лучших игроков, которых я знаю.
Ткнув себя пальцем в грудь, Конрад с веселым самодовольством спросил:
— Тогда как ты объяснишь, что такой скверный шахматный игрок силен в стратегии при дворе и на поле боя?
Он сделал пажу знак отрезать кусок сыра и опустил руку, чтобы погладить любимую собаку, со счастливым видом дремлющую около его кожаных тапочек.
Жуглет опустил инструмент и расслабился.
— О, это очень просто, сир. Многие великие воины не умеют мыслить отвлеченно. Им требуется реальная ситуация, чтобы сообразить, как действовать дальше. Виллем из Доля, к примеру, не может обыграть в шахматы даже собственную мать, и тем не менее он…
— Довольно странно, что ты то и дело ссылаешься на этого знаменитого Виллема, а мы почему-то никогда о нем не слышали, — перебил его Маркус.
— Ты просто завидуешь, потому что твои лучшие дни уже позади, — сказал Конрад.
— И еще он такой подозрительно щедрый, — заметил Маркус.
— Я отказываюсь рассматривать это как недостаток, — засмеялся Конрад. — По правде говоря, приятно сознавать, что, кроме самого императора, в империи есть еще хотя бы один человек, у которого щедрость вошла в привычку.
Непонятно почему, но слово «щедрость» заставило Маркуса вспомнить доверчивое выражение на лице Имоджин, когда он впервые полностью раздел ее. Тряхнув головой, он отогнал это видение.
— Сир, при всем моем уважении, любой поверит, что вы в состоянии проявить щедрость, когда будете хозяином праздника по окончании турнира, но рыцарь, который может позволить себе иметь лишь одного оруженосца…
— Ох, перестань, Маркус, — весело сказал Конрад, с удовольствием поглощая сыр. — Жуглет, Маркус стал таким раздражительным, и мы оба знаем почему. Поэтому давай-ка пойди и позови сюда моего дядю… Вина, — приказал он другому пажу.
— Направляясь сюда, я встретил графа, ваше величество. Думаю, он отправился на поиски плотских удовольствий, — ответил менестрель, не желая покидать насиженное местечко около окна.
Замок Кенигсбург имел заслуженную репутацию холодного и сырого, но в летнее время, да еще у окна, выходящего на южную сторону, находиться в нем было очень приятно. Дул теплый ветер, и сверху открывался прекрасный вид на предгорья, уходящие к долине Рейна.
— И при этом он воротит нос от моих невинных летних развлечений, как будто в них принимает участие сам дьявол, — с видом праведника заметил Конрад.
— Мне кажется, ваш дядя предпочитает удовлетворять свою похоть в более грубой форме, — сказал Жуглет и добавил с отвращением: — Он просто берет кухарок, и все дела.
— А-а… — без всякого интереса протянул Конрад. — Ну, тогда пойди поищи его на кухне.
Паж между тем нацедил мозельского из меха в толстый стеклянный кубок, протянул королю, и тот одним глотком осушил его, нетерпеливым жестом давая понять музыканту, чтобы он отправлялся, куда ему сказано. Жуглет неохотно поднялся с полосатых подушек, прошел мимо обоих мужчин и покинул комнату.
— Я всегда обыгрываю Жуглета в шахматы, — помолчав, задумчиво произнес Конрад.
— На самом деле нет, — отозвался Маркус.
Конрад с сожалением усмехнулся.
— Знаю.
Маркус вертел в руке черного шахматного слона, чья остроконечная голова ощущалась под его пальцами почти как сосок Имоджин. Увлекшись, он едва не поднес фигурку ко рту.
— Если вы вызвали Альфонса по той причине, по которой я думаю, благодарю вас, Конрад.
Король покачал головой и широко зевнул, потирая лицо.
— Пока рано благодарить. Я не собираюсь требовать, чтобы он назначил дату бракосочетания. — Заметив огорчение Маркуса, он спросил с раздражением: — Ох, ради Христа, ты же не сделал ей ребенка?
— Конечно нет, сир, — с оскорбленным видом ответил Маркус.
— Если ты водишь меня за нос, Маркус, я тебя прогоню.
— Я же говорил вам, сир, она по-прежнему невинна.
— Хорошо, потому что у меня все еще может возникнуть необходимость выдать ее за кого-нибудь другого. Моя кузина слишком важна для меня, и я накажу любого, кто запятнает ее честь до свадьбы.
— Я никогда… не навредил бы Имоджин, — еле слышно прошептал Маркус.
— Тогда что за спешка?
— Просто я хочу быть с нею, — сказал Маркус, прекрасно сознавая, что король его не поймет.
Конрад пренебрежительно махнул рукой и протянул бокал пажу, чтобы тот налил еще вина.
— Мне показалось, это что-то более серьезное. Я надеялся, что Альфонс удовлетворится этой помолвкой, — он же не может выдать свою дочь за меня, вот и дал ему подходящего человека, который очень мне по душе…
— Я польщен, сир, — пробормотал Маркус.
— Не стоит. — Конрад принял из рук пажа бокал с вином. — У дяди это на уровне подсознания — ненавидеть все твое сословие, независимо от того, какую пользу можно извлечь из тебя лично. Пока это всего лишь помолвка, а не брак, у него сохраняется возможность подобрать другого кандидата. Он выдал бы ее за Папу, если бы мог. Знаю, знаю, он поглядывает в сторону французской Бургундии, что весьма меня раздражает: меньше всего я хочу отдать свою единственную законную родственницу какому-нибудь французскому лакею.
Маркусом овладел страх.
— Если бы вы настояли на моем браке с Имоджин, эта опасность отпала бы.
Конрад выпил вино и негромко рыгнул.
— Принуждать Альфонса я не могу. Утонченный танец нашего якобы взаимного уважения друг к другу этого не выдержит. И все же есть способы подтолкнуть его к сотрудничеству. — Заметив выражение лица Маркуса, Конрад добавил неодобрительно: — Ох, ради Христа, ты и впрямь, что ли, томишься от любви? Неужели так необходимо усложнять мне жизнь?
Не дав Маркусу высказаться в свою защиту, он вскинул руку, призывая его к молчанию. Все двери были открыты, чтобы летнее тепло могло беспрепятственно проникать внутрь, и шаги на лестнице с каждым мгновением становились все громче. Едва Жуглет ввел Альфонса в дальнюю комнату апартаментов, как Конрад крикнул:
— Жуглет, как по-твоему, любовь — это болезнь?
— Несомненно, — входя, ответил трубадур. — Но она может доставить много удовольствия, поэтому я рад, что мы живем в век эпидемических вспышек этого заболевания.
Альфонс из Бургундии поклонился его величеству, от чего его в целом сухопарая фигура сложилась вдвое над выступающим животом.
— Ваше величество, — торжественно заговорил он. — Я как раз шел к вам. Его преосвященство, ваш брат, смиренно умолял меня уговорить вас пересмотреть свое отношение к невесте из Безансона.
Конрад состроил гримасу.
— Его преосвященство, мой брат, вечно лезет не в свое дело. Просто не верится, Маркус, что ты отдал ему южную комнату. Ее нужно было приберечь для чего-нибудь более стоящего. К примеру, для отхожего места… Дядя, сразись со мной в шахматы. Я играю белыми.
Маркус вскочил и предложил свой стул старику. Тот уселся, с оттенком подозрительности глядя на монарха. Жуглет опустился на колени рядом с доской и быстро расставил фигуры по местам.
— Ваше величество вызвали меня, чтобы сыграть в шахматы?
— Конечно нет. Ты же скверный игрок, я всегда тебя побеждаю. Но теперь, раз ты уже здесь, можно заодно попрактиковаться. Я вызвал тебя, потому что хочу кое-что прояснить.
— Прояснить? Что ваше величество хочет, чтобы я прояснил?
— Есть одна небольшая проблема, дядя, но я пока не уточнял, кто из нас двоих будет ее прояснять. — Конрад небрежно передвинул пешку на две клетки. — Твой ход. Это правда, что мой отец отдал тебе пограничный форт рядом с Долем?
— Да, сир, я удостоился этой чести, — настороженно ответил Альфонс.
— А-а, ну, хорошо. Приятно сознавать, что имущество осталось в семье. — И потом, как будто без всякой связи с предыдущим, Конрад сказал: — До меня дошел слух, что твой сосед по ту сторону реки, новый французский лакей, ищет новую невесту для своего сына и наследника. Предыдущая только что умерла при родах, или с ней случилось что-то столь же неприличное.
Это была только что изобретенная ложь, но граф, услышав новость, загорелся так неприкрыто, что Маркус почти пожалел его.
— Я… Мне ничего неизвестно об этом, ваше величество. — Явно стремясь скрыть свою слишком большую заинтересованность, он тем не менее решился добавить: — Можно было бы предложить ему мою дочь Имоджин.
— Подумай, что получается, — с победоносным видом, который он едва потрудился замаскировать, откликнулся Конрад. — Если она унаследует все земли вправо от границы, а ее муж — все земли влево от границы, тогда граница вообще потеряет всякий смысл, что, мне кажется, отнюдь не в моих интересах. Глупо рассчитывать, что я одобрю такой брак, ты ведь это понимаешь, дядя? Разве что лишу Имоджин наследства. Я вправе это сделать. Особенно если ты выдашь ее замуж не за того, за кого следует… Твой ход.
— Понимаю, в чем проблема, ваше величество.
Граф Бургундский передвинул пешку на одну клетку. Конрад немедленно сделал то же самое, подставив свою фигурку под удар Альфонса.
Вместо того чтобы съесть пешку Конрада, Альфонс, как бы совсем уже ничего не соображая, передвинул другую свою пешку на две клетки.
Конрад улыбнулся.
— Ты упустил возможность съесть мою фигуру, дядя. Ну, теперь и я поступлю точно так же.
Вместо того чтобы съесть пешку Альфонса, он передвинул по доске коня.
— Кстати о пешках, ваше величество, — беззаботно заметил Жуглет, — как там ваша маленькая внебрачная дочь, проводящая дни в заточении?
— Прекрасно, насколько я слышал, и уже хоть сейчас готова под венец, — с преувеличенным безразличием ответил Конрад и взял протянутую пажом эбеновую зубочистку.
С внезапным взрывом безмолвной благодарности Маркус осознал, что момент вмешательства Жуглета был заранее запланирован; именно он являлся подлинной целью вызова графа.
— Надо полагать, это означает, что наследство матери переходит к ней? — послушно вел свою партию Жуглет, понятия не имея, да и не интересуясь, о каком наследстве на самом деле идет речь. — Оно ведь составляет намного больше, чем, скажем, какое-нибудь пограничное графство… ну, как Бургундия, к примеру?
— Гораздо больше, — ответил Конрад, как будто только сейчас осознал это. — И достаточно близко расположено к Риму, чтобы быть политически… интересным.
— Тогда, осмелюсь предположить, вы захотите выдать ее замуж за кого-то, кому можете доверить свою жизнь.
— Надо полагать, — сказал Конрад, ковыряя в зубах зубочисткой. — Жаль, Маркус уже помолвлен. Он лучше всех подошел бы… Твой ход, дядя.
— Ну, его помолвка, наверно, может быть расторгнута… — небрежно обронил Жуглет.
Поделиться книгой: