Помоги проекту - поделись книгой:
Рей Брэдбери
Ветер
В тот вечер телефон зазвонил в половине седьмого. На дворе был декабрь; когда Томпсон взял трубку, успело уже стемнеть.
— Алло.
— Привет, это Херб?
— А, это ты, Аллин.
— Твоя жена дома, Херб?
— Конечно. А что?
— Черт.
Херб Томпсон спокойно прижимал к уху трубку.
— Что случилось? Ты как-то странно разговариваешь.
— Я хотел, чтобы ты приехал.
— У нас гости.
— Я хотел, чтобы ты остался у меня ночевать. Когда твоя жена уезжает?
— На следующей неделе. Пробудет в Огайо дней девять. У нее мать болеет. Вот тогда я смогу приехать.
— Мне нужно, чтобы ты приехал сегодня.
— Что случилось? Опять ветер?
— Нет-нет. Нет.
— Ветер? — спросил Томпсон.
Собеседник колебался.
— Да. Да, ветер.
— Вечер ясный, ветер не особенно сильный.
— Достаточно сильный. Задувает в окно, колышет занавески. Достаточно сильный, чтобы сказать мне.
— Слушай, отчего бы тебе не приехать и не переночевать здесь? — Херб Томпсон обвел взглядом ярко освещенную прихожую.
— О нет. Слишком поздно. Он может настигнуть меня на дороге. Уж очень дальний путь. Я не решусь, но все равно спасибо. Тридцать миль, но спасибо тебе.
— Прими снотворное.
— Херб, я уже час стою в дверях. Я вижу, что творится на западе. Там облака, и их рвет на клочья. Ветер будет, можешь не сомневаться.
— Ладно, заглотни таблеточку снотворного — и порядок. И звони мне, когда захочешь. Хочешь — позвони еще раз сегодня вечером.
— В любое время? — спросил голос в телефоне.
— Конечно.
— Я так и сделаю, но мне хотелось, чтобы ты приехал. Впрочем, я не хочу, чтобы ты пострадал. Ты мой лучший друг, и я предпочитаю, чтобы ты был цел. Наверное, будет лучше мне самому с этим разобраться. Прости, что я тебя побеспокоил.
— Черт, а на что же лучшие друзья? Ты вот чем займись: сядь спокойно и сделай за вечер кусок работы, — говорил Херб Томпсон, переминаясь с ноги на ногу в прихожей. — Выбрось из головы Гималаи и Долину ветров, забудь о своих любимых бурях и ураганах. Добавь лучше новую главу к очередной книге о путешествиях.
— Да, наверное. Может, и получится, не знаю. Может, и получится. Да, наверное. Спасибо и прости за беспокойство.
— Да за что, к черту, спасибо. Я разъединяюсь. Жена зовет к столу.
Херб Томпсон повесил трубку.
Сел за обеденный стол; жена села напротив.
— Это Аллин? — спросила жена; Томпсон кивнул. — Аллин с его ветрами: ветер в гору, ветер с горы, ветер жаркий, ветер холодный. — И жена протянула Томпсону до краев наполненную тарелку.
— У него была неприятная история в Гималаях, во время войны.
— Ты веришь тому, что он рассказывает об этой долине?
— Рассказ интересный.
— Туда полезли, сюда забрались… Зачем карабкаться черт-те куда, чтобы там перетрусить?
— Шел снег, — сказал Херб Томпсон.
— Правда?
— Снег, дождь, град и ветер — все случилось разом там, в долине. Аллин мне десять раз рассказывал. Он рассказывает так, что заслушаешься. Он забрался на большую высоту. Облака и все такое. И долина зашумела.
— Ну наверно, — хмуро бросила жена.
— Словно бы ветер был не один, а множество. Ветра со всего мира. — Он проглотил кусок. — Так Аллин говорит.
— Прежде всего, зря его туда понесло. Суете всюду любопытный нос, а потом воображение разыгрывается. Покоя от вас нет, вот ветра на вас и накидываются.
— Хватит шутить, он мой лучший друг, — огрызнулся Херб Томпсон.
— Глупость несусветная!
— Как бы то ни было, он очень многое пережил. Позднее была буря в Бомбее, а через два месяца — ураган на островах в Тихом океане. И в тот раз, в Корнуолле.
— Я не готова сочувствовать человеку, который на каждом шагу попадает в бури и ураганы и от этого у него мания преследования.
Телефон снова зазвонил.
— Не бери трубку, — сказала жена.
— Может, это что-то важное.
— Это опять Аллин.
Телефон прозвонил девять раз, супруги не отвечали. Наконец он смолк. Томпсон с женой закончили обед. За дверью, в кухне, легкий ветерок шевелил занавески у приоткрытого окна.
Телефон снова зазвонил.
— Нет, я так не могу, — сказал Херб Томпсон и взял трубку. — А, Аллин, привет.
— Херб! Он здесь! Он добрался сюда!
— Ты слишком близко держишь трубку, отодвинься немного.
— Я стоял в открытых дверях и ждал. И увидел, как он двигается по шоссе, как раскачивает по пути деревья, как затряслись деревья у самого дома; и он нырнул к двери, и я захлопнул дверь перед самым его носом!
Томпсон молчал. Ему не шли в голову слова, пока в дверях прихожей стояла жена и наблюдала.
— Интересно, — произнес он наконец.
— Он окружил дом, Херб. Я не могу сейчас выйти, не могу ничего сделать. Но я его ловко обставил: в самый последний момент захлопнул и запер дверь! Я был готов, я не одну неделю готовился.
— Я слушаю, рассказывай, Аллин, старина. — Под взглядом жены Херб Томпсон говорил жизнерадостным тоном, но на шее у него выступила испарина.
— Это началось полтора месяца назад…
— Правда? Ну-ну.
— …Я-то думал, что все уладилось. Думал, он отступился, оставил меня в покое. Но он просто выжидал. Полтора месяца назад я услышал, как ветер смеялся и шептал у меня под окнами. Не очень долго, какой-нибудь час, и не очень громко. Потом он улетел.
Томпсон кивнул в телефонную трубку:
— Рад это слышать, рад слышать.
Жена не спускала с него глаз.
— На следующий вечер он вернулся. Хлопал шторами, вздувал искры в камине. Это повторялось пять вечеров, каждый раз с чуть большей силой. Когда я открывал переднюю дверь, он накидывался на меня, стараясь вытянуть наружу, но у него не хватало силы. А сейчас хватает.
— Рад слышать, что ты себя лучше чувствуешь, — сказал Томпсон.
— Ничуть не лучше, что там с тобой? Жена слушает?
— Да.
— А, понятно. Я знаю, меня можно принять за дурачка.
— Ничего подобного. Продолжай.
Жена Томпсона вернулась в кухню. Он вздохнул свободно. Сел на стульчик у телефона.
— Продолжай, Аллин, тебе надо выговориться, лучше будешь спать.
— Он теперь окружил дом, огромным пылесосом присосался к стенам. Деревья кругом гнутся.
— Странное дело, Аллин, здесь у меня ветра нет.
— Конечно, ему нужен не ты, ему я нужен!
— Не знаю, как еще это объяснить.
— Это убийца, Херб, доисторический убийца, таких жестоких свет еще не видел. Большая сопящая собака, ищет меня, вынюхивает. Тычется в стены своим огромным холодным носом, втягивает воздух: я в гостиной — весь напор в гостиную, я в кухне — весь напор туда. Пытается забраться в окна, но я их укрепил, в дверях обновил петли и засовы. Дом крепкий. В старые времена дома строили на совесть. У меня сейчас всюду горит свет. Весь дом ярко освещен. А то ветер следовал за мной от окна к окну, следил, где зажигаются лампочки. Ох!
— Что такое?
— Он только что взялся за переднюю дверь!
— Лучше бы ты переночевал у меня, Аллин.
— Не могу! Боже, я не могу выйти из дому. Я ничего не могу сделать. Господи, я знаю этот ветер, он большой и хитрый. Только что я попробовал закурить сигарету, но спичку загасило сквозняком. Этому ветру нравится играть в кошки-мышки, нравится меня дразнить, он нарочно медлит, всю ночь медлил. А теперь! Господи, видел бы ты мой рабочий стол, что делается с моей старой книгой о путешествиях. Легкий ветерок — через какую такую малюсенькую дырочку он просочился, одному богу известно, — откидывает обложку, листает страницы, одну за другой. Ты бы только видел. Там мое предисловие. Помнишь мое предисловие к книге о Тибете, а, Херб?
— Помню.
— Книга посвящена тем, кто потерпел поражение в игре стихий, а написал ее человек, который видел, но всегда избегал возмездия.
— Да, помню.
— Свет погас.
В телефоне затрещало.
— Электропитание нарушено. Херб, ты там?
— Я у телефона.
— Ветру не понравилось, что во всем доме горят лампочки, и он повредил линию электропередачи. Теперь, наверно, очередь за телефоном. Настоящий поединок, скажу я тебе, я и ветер! Погоди минутку.
— Аллин? — Молчание. Херб приник к трубке. Из кухни выглянула жена. Херб Томпсон ждал. — Аллин?
— Вот и я, — доложил голос в трубке. — От двери дуло, я заткнул щель под дверью, чтобы не простудить ноги. Теперь, Херб, я даже рад, что ты не приехал; лучше не втягивать тебя в эту заварушку. Он разбил окно гостиной, по дому гуляет буря, срывает картины со стен. Слышишь?
Херб Томпсон прислушался. Из трубки несся дикий вой, свист и стуки. Аллин повторил, перекрикивая шум:
Поделиться книгой: