Темная сторона Солнца

— Обязательно. — Кивнула я.

— А где же ваш багаж? — кинула она мне в спину.

Но я не повернулась, направляясь к дверям, за которыми горела шашка такси на машине. Спасение. Я ускорила шаг изнывающих ног. Швейцар так же одарил меня уставшей улыбкой. На небе сияла неполная луна. Около недели до полнолуния. Я почти возликовала от счастья, когда такси подъезжало к главному входу гостиницы. Из-за моей спины выбежал парень и, пробегая мимо меня, с силой толкнул на дорогу. Таксист надавил на завизжавшие тормоза, но не успел. Машина ударила меня, и я упала на землю, ударившись головой. Перед глазами опять все поплыло. Да что же это такое? Швейцар бросился ко мне.

— Как вы, мисс?

— Я знаю ее. — Услышала я знакомый голос.

Мишель поднял меня на руки, обеспокоенный не меньше, чем утром. У меня в голове опять мелькнула мысль, что он здесь ни при чем, это просто у меня крыша едет. Но мне все равно захотелось запротестовать, жаль, сил не было. Меня тошнило, и тело меня не слушало.

— Месье Ревье, — Обратился швейцар к французу, — Я вызову скорую.

— Не надо. — Отрезал тот в ответ. — Аня? — Заботливым голосом звал он. — Я отвезу ее в больницу. — И опять черные провалы вместо рта и глаз на его лице. Ужасающая маска вместо лица.

В голове пробежала мысль: "Не сбежала". И мне захотелось завыть от отчаяния.

— Расступитесь! — Повелительным тоном потребовал Мишель, неся меня к машине.

— Отпусти. — Вяло прошелестела я.

Синие глаза хищно посмотрели на меня, на губах играла улыбка.

— Не могу, дорогая. Тебе нужно в больницу.

"Теперь они точно зашьют мне в желудок тонну наркотиков" — проплыло у меня в голове. Неполная луна в моих глазах заплясала расплывающимся пятном. Крест на моей груди загорелся, обжигая кожу. Я еще раз попыталась оттолкнуть Мишеля, но он уже укладывал меня на заднее сиденье своей машины.

— Не переживай, дорогая моя Аня, ты нужна мне здоровая. Так что везу я тебя действительно в больницу. — Бубнил он, управляя машиной. — Ты даже не представляешь, как важна мне. Ты умница, сумела сегодня утром распознать меня. Я в тебе не ошибся. — Улыбался он довольно черным провалом вместо рта. — Жаль, что я не нравлюсь тебе в таком виде. Ты молодец, Анечка, ты умничка. Уникальная.

Я не понимала, о чем он говорит. Бред какой-то. Да и сил концентрироваться не было.

14-е, Май, Больница святого Лукаса, Прага, 03:23

В очередной раз, потеряв сознание, я проснулась в больничной палате, как и обещал Мишель. Во время нынешнего пробуждения подсознание не предоставило мне скидки медленного осознания того, что случилось. Все воспоминания выстроились в дружную шеренгу и просто махом свалились на мою гудящую голову. Дернув руками и ногами, я счастливо осознала, что не связана и не прикована к койке. Ступни не резали и не крутили меня болями, но тупо ныли. Следов операции на теле я не обнаружила. Мне надо было срочно выбираться из больницы.

Я лежала в отдельной палате, наверняка, благодаря стараниям месье Ревье. На мне была больничная сорочка, а так же какие-то провода, подключенные к различным датчикам и аппаратам. Провода я с себя содрала, радуясь, что я не подключена к капельнице. Найдя в шкафу свою одежду и сумочку, я первым делом проверила ее содержимое. К моему ужасу ни документов, ни денег в ней не было. Старания Мишеля. Выглянув в окно, я поняла, что нахожусь на этаже не ниже девятого. Значит, через окно сбежать не получится. Я переоделась в собственную одежду, собрала в хвост распущенные волосы и осторожно выглянула из-за двери палаты. Наверное, надо было заглянуть в свою карту с диагнозом, что висела на спинке кровати. Но чешского языка я все равно не знала, какой тогда смысл?

В слабоосвещенном коридоре никого не было. В конце коридора стоял стол главной сестры, видимо, которая переутомилась за день и задремала. Скорее всего, лифты и лестницы в том направлении. Но, памятуя уже известный опыт пользования лестниц и лифтов, в которых обязательно будет висеть зеркало, я задрожала. Деваться все равно, как ни крути, было не куда. Поэтому пришлось направиться к выходу. Пройдя на цыпочках мимо сестры, я нажала кнопку вызова лифта. Наверное, стоило лучше спуститься вниз пешком, что бы не будить дежурившую, но я решила, что больше никогда ни на одну лестницу ни ногой. Тем более что помимо порезов, теперь моя правая вывихнутая нога еще была и перебинтована эластичным бинтом. Лифт с шумом приближался. Я настороженно уставилась на сестру, которая пошевелилась. Но затем опять ушла в глубокий сон. Двери лифта открылись и я, не медля, шагнула внутрь. Стараясь не смотреть на зеркальную стенку и став к ней спиной, я нажала первый этаж. Мое сердце ушло в пятки. Я ощущала, за спиной стояло мое собственное отражение с черными провалами вместо носа, рта и глаз из которых текли кровавые слезы. Что за кошмар происходит со мной? Тихо скуля от ужаса, я была несказанно счастлива, когда опять оказалась в холле, где были живые люди. Вылетев из лифтовой кабины, я зареклась смотреть в зеркала. Глубоко вздохнув и выдохнув, я направилась к выходу. В никуда. На меня никто не обратил внимания. Видимо приняли за родственницу одного из здешних больных обитателей. Выйдя под ночное небо, я почувствовала освежающую прохладу, и мне сразу стало легче. Хромая и жалкая, я направилась, куда глаза глядят.

Я не знала, куда мне идти и к кому обратиться за помощью. У меня не было ни денег, ни, что еще хуже, документов. Надо обратиться в посольство. Они должны помочь. Но я была уверена, что Мишель первым делом будет искать меня там, когда обнаружит, что я сбежала. А может к тому времени, я уже расскажу все полиции и позвоню Андрею. Он, конечно же, будет жутко зол. Но он обязательно приедет и поможет мне.

Впервые Прага показалась мне огромной и безлюдной. Я не знала к кому обратиться, чтобы узнать адрес посольства. Увидев полицейского в форме, что, зевая, стоял у патрульной машины, я направилась к нему с надеждой на то, что он мне поможет. Его взгляд безразлично скользнул по мне. Я почему-то остановилась. Внутренний голос зашептал, что к нему подходить мне нельзя. На нем будто был след Мишеля Ревье. Холодом обдало спину, в горле засвербело. Я сделала шаг в обратном направлении от полицейского. Потом второй. Затем быстро зашагала, закусив губу от боли. Отчаяние овладело мной, расплющив сердце в своей костлявой руке. Улицы сменялись, в окнах начали зажигаться светильники, люди готовились отправиться на работу. Я брела одна. Только боль в ступнях и жуткое отражение в витринах сопровождали меня.

Увидев впереди парк, в котором не должно было быть ни магазинов, ни кафе с большими окнами, из которых на меня пялилось мое искореженное изображение, я направилась туда. Сев на первую попавшуюся мне лавочку, я сгорбилась от невеселых дум. Мне было холодно и хотелось есть. Уже начало светать. А кто-то все еще нежится в своих кроватях, под теплыми одеялами, на пуховых подушках. У них все хорошо и упорядоченно. У них не порезаны ноги. За ними не гонится чокнутый наркоман. На них из зеркала не прыгают кошмары. В общем, никакие демоны не вторгались в их жизнь. Я тихонько заплакала, моля Бога о помощи. Сидя на лавке в чужой стране, мне больше не к кому было обратиться. Я не могла сама противостоять таким обстоятельствам. Это не в моих силах.

Я подняла заплаканное лицо к небу, сжав в ладони нательный крестик, который когда-то мне подарила моя бабушка. Как же давно это было.

— Помоги мне, Господи, не оставляй меня. — Это все мистические события? Или расстройство моей психики? Шизофрения или действительность? Я не знала. Слезы ручьями бежали по щекам, я, не стесняясь, всхлипывала. — Покажи мне, куда идти! Что делать, скажи! Как я могу справиться с этим? Что происходит со мной? Что это все значит?

На горизонте поднималось солнце. Его красный диск был абсолютно равнодушен к моему отчаянию. Оно как вставало миллионы лет назад, когда кто-то плакал на этом же месте, так и будет вставать еще миллионы лет. И уже не будет здесь этой улицы и парка рядом. Не будет этой лавочки, что позволила моим истерзанным ногам передохнуть. А кто-то будет время от времени плакать на этом месте.

— Никогда ты не казалось мне таким холодным, солнышко.

Но солнце не обратило на меня внимания. Я судорожно вздохнула и встала с лавки, что бы дальше искать убежища. Повернувшись к дороге, я зажмурилась. Солнечные лучи, отражаясь от золотых куполов православной церкви, били мне прямо в глаза. Я заворожено уставилась на крест на фоне утреннего голубого неба. Никогда не думала, что буду так счастлива, направляясь в церковь. Я никогда особо не верила в искренность церковнослужителей. Церковь — это отдельный мир политики. Но именно в тот момент, я воздала благодарственную молитву Всевышнему за помощь.

Подходя ближе, я все же поймала сомнения, носящиеся в голове, как стая голодных комаров, жужжащих: "Да брось! Это же церковь. И там всего на всего люди работают, а не святые! И у них тоже есть ворох своих проблем". Но я упрямо шла, не слушая свои опасения и морщась от боли в ступнях. Бинты намокли от заново начавших кровоточить ран, вывихнутая нога ныла, я сжимала челюсти, чтобы не заорать от боли. И от страха. И от отчаяния. Но пока надежда есть, ведь так? Вот если мне откажут, в таком случае я смогу переживать, а пока нечего и думать. Перекрестившись у калитки, я вошла в выметенный начисто двор. Подойдя к дверям церкви, я еще раз перекрестилась, поклонилась и открыла дверь.

Внутри никого не было. Только иконы и громоздкая люстра сияли от проникающего сквозь небольшие окошки света. Мои тихие страдальческие шаги шероховатым эхом отдавались под потолком. Как же давно я не была в церкви? Наверное, со времени крещения в детстве. До утренней службы было еще долго. Но кто-то же здесь должен был быть. Кто-то, к кому я могла обратиться за помощью. А что может сделать церковный служитель, когда за мной гонится влиятельный наркобарон? Так я окрестила Ревье для себя. Ему все двери будут открыты, если за одной из них буду я. Возможно, уже к вечеру по городу будут расклеены мои фото, мол, пропала без вести, ищут родные. Или того хуже, вооружена и очень опасна. И один из прихожан или даже батюшка наберет указанный в объявлении номер мобильного телефона или полиции и отдаст меня ему. И это еще при том условии, что я не вспоминаю о странных видениях и событиях. Словно сам дьявол вылез из преисподней, гонясь за мной.

Я подошла к иконе Пресвятой Марии и, встав на колени, неумело начала молиться полушепотом, вытирая текущие слезы рукавом кофты.

— Ты прости меня, о, Пресвятая Мать, за то, что прибежала к тебе только, когда сильно припекло. Так нечестно, я знаю. — Богоматерь смотрела на меня с иконы с милосердной улыбкой. — Господи, что я говорю? Я даже молиться не умею. Даже "Отче Наш" не могу прочитать наизусть. С чего вам мне помогать? Но мне больше не к кому здесь обратиться.

Я не услышала, как за моей спиной остановился батюшка.

— Нам всегда есть, куда пойти, дочь моя. — Он улыбнулся. — И Господь наш всегда прощает нам то, что мы обращаемся к Нему, только, когда, как вы сказали, припечет.

Я думала, он сейчас предложит мне выйти и подождать, когда начнется служба, чтобы я лишний раз не беспокоила Бога в наше и без того нелегкое время. Но он опустился на колени перед иконой рядом со мной. Спросив мое имя, он начал читать молитву. Я поняла только несколько слов, включая и мое имя. Закончив, он перекрестился. Я повернула к нему голову. Батюшка мне улыбнулся. Его молодые голубые, как небо глаза, выражали сострадание, будто он знал, от чего я бегу. Сердце мое заныло оттого, что меня кто-то жалеет, и что появилась призрачная надежда в лице батюшки русской православной церкви в Праге. Поняв, как далеко я от дома, и что я здесь чужая, я схватилась за горло, которое сжалось в плаче. Батюшка похлопал меня по плечу, сказав: "Расскажи мне все, дочь моя. И мы с Господом нашим подумаем, как тебе помочь".

И вот тут-то я не выдержала и залилась слезами.

Больница святого Лукаса, 09:00

Мишель Ревье шел по коридору больницы, неся своей Жертве шикарный букет красных роз. Смешная ситуация. Если бы девчонка не выдала своих способностей и не увидела его истинную Сущность, так и ушла бы на тот свет мученица без толку и пользы. Как все-таки удачно получилось. Хотел развлечься, давно косточки не разминал, а тут раз и идеальная для Обряда Жертва. Уникальная Жертва. Сколько их было на веку Мишеля Ревье? Но ни одна из них не обладала даром видеть Суть. Все равно, что видеть ДНК невооруженным глазом и иметь способность изменить его по своему усмотрению.

А крестик-то как у нее загорелся! Сколько же силы в ней? Почему только Даниил появился так некстати? Что за чушь он нес? Подготовка апартаментов для членов Совета, прибывающих гостями на Обряд, шла своим чередом. И к чему было тратить время ужина на подобную ерунду? Даниил, наверняка, догадался, что Аня и есть Жертва. Или нет?

— Доброе утро, месье Ревье!

Поприветствовал француза главврач больницы.

— Как моя пациентка? — не впадая в вежливые заискивания, все же это удел смертных, Ревье перешел прямо к делу. Теперь его мало, что интересовало так, как эта русская туристка. Именно она обеспечит ему подъем по карьерной лестнице, как говорят людишки.

— После ночного обхода она спала, как младенец. Думаю, нет смысла держать ее в больнице. — Продолжал лебезить врач. — Мы раны от порезов ей обработали заново, ну, и вывихнутое место на ноге перебинтовали. Конечно, если вы желаете, что бы ваша гостья больше отдохнула, то мы с радостью пойдем вам на встречу и…

Главврач, невысокий худой мужчина, с сединой на висках и очками на остром, как лезвие ножа, носе и высокий красавец, которого каждая особа женского пола от мала до велика, провожала вожделеющим взглядом, вошли в палату. Увидев, что пациентки и гости месье Ревье нет в палате, а больничная сорочка валяется на полу, дверцы шкафа открыты, доктор Айнцент замолчал и напугано прижал ручки к груди. Побледневший француз медленно развернулся.

— Где она? — Процедил сквозь идеально ровные белые зубы Ревье.

Несчастные глазки Айнцента забегали по палате. Больше всего на свете ему хотелось в тот момент провалиться куда-нибудь подальше. Пусть во льды Южного Полюса, но лишь бы только не находиться под буравящим взглядом этого страшного француза.

— Она должна быть здесь, месье Ревье! Уверяю вас, она не могла уйти. У нас круглосуточное дежурство, видеокамеры наблюдают за коридорами, ее не могли выпустить. Мы ее найдем.

— Так приведите мне ее сюда немедленно! — Заорал француз.

От крика докторишка как будто очнулся и выбежал из палаты.

— Айнцент! — Позвал француз. Доктор обернулся, боясь смотреть ему в глаза. — Если девчонка сбежала, я тебе обещаю, тебя даже санитаром работать не возьмут. Даже утки инвалидам убирать не сможешь. Не чем будет.

Доктор быстро закивал, выбегая в коридор. Он знал, что француз так и сделает. Он никогда не нарушал своих обещаний. Внутри у доктора все уже оборвалось. Он чувствовал, что пациентка сбежала, и в больнице ее уже давно нет. И все, что бы он сейчас ни сделал, все это бесполезно. Ему хотелось закрыть глаза, а когда откроет, что бы ничего этого не было. И пусть этого Ревье никогда не будет. Пусть бы он никогда не появился в жизни санитара Айнцента больницы Святого Лукаса! Зачем стоило ехать в Чехию на практику? В Германии мало больниц, что ли? Пусть бы Ревье никогда не обещал и не исполнял все пожелания ставшего сначала медбратом, а потом и врачом Айнцента. И вот уже тридцать лет прошло, Айнцет главврач больницы Святого Лукаса, у него большой дом в престижном районе, молодая жена и морщины по всему лицу. А чертов француз, как выглядел молодым и красивым тридцать лет назад, так и продолжает выглядеть так, словно его вылепил сам Бог.

Айнцент уже видел гнев француза. Точнее говоря, он убирал последствия этого гнева. Много изуродованных трупов молодых девушек сжигалось в морге больницы. Несколько раз были трупы и достаточно влиятельных людей, политиков, имена которых и называть страшно. Айнцент видел, что осталось от этих влиятельных людей со страшными именами после встречи с разъяренным французом. Черт знает, что за чудовище этот Ревье.

Главврач прошел по коридору в свой кабинет, раздав несколько указаний. Ревье вышел за ним. Француз не обращал внимания на Айнцента, он был занят другим делом. Ему надо было вычленить в потоке толпящихся здесь глупых людских мыслей те, что принадлежали дежурившей сегодня сестре. Она должна была быть на пересменке. Вот, кстати, и она. Но в ее пустой голове никакой нужной информации. Жертва сбежала тихо, не оставив видимых следов. Ничего нельзя этим людишкам доверить!

А что Айнцент? Ну, да, ну, да! Как предсказуемо.

Мишель Ревье выходил из отделения, когда из кабинета главврача раздался выстрел. Наверняка, его мозги сейчас по всем стенам размазаны. Не умеют смертные красиво уйти из жизни. Так даже и лучше, не досуг было будущему члену Совета с мелочью возиться. Ревье спустился на первый этаж, уловив по пути мысли еще одной сестры, дежурившей на первом этаже. Хромающая девушка вышла где-то около половины четвертого утра. Куда может пойти Аня?

Француз остановился посреди улицы у входа больницы, закрыв глаза и впитывая в себя воздух всем телом. Вот он, еле уловимый энергетический след девчонки. Слишком много людей после нее здесь прошло. Месиво эмоций. Расслабив плечи, глубоко вздохнув, Демон Высшего Клана раскинул щупальца своего сознания, дабы поймать в свою сеть остальные следы своей Жертвы. Последней Жертвы на пути к абсолютной власти. Но след девчонки терялся уже через квартал. Будто она испарилась. Ну, да ладно. Далеко не уйдет. Куда она денется без денег и документов? Этим пусть занимается полиция. А ему пока нужно заняться приготовлениями к Обряду, время еще есть. Гости уже съезжаются. Даниил же нес вчера какую-то пургу про ортопедические матрасы. Совсем тронулся малый. Конечно, они все боятся, что Мишель займет место в Совете со стариками Эдвардом, Александром и Тодеушем, которых, кстати, уже пора отправить в мир иной. Засиделись старики на планете Земля.

Из-за поворота через перекресток за французом наблюдал Даниил. Свои эмоции он старался скрыть и даже подавить. Но, всплывающее в мыслях лицо Ани, раскаленными иголками рвало сердце. Страх за нее заставлял сжать пальцы в кулаки, что бы не наброситься на этого напыщенного извращенца. Но разве может быть сердце у Демона Высшего Клана? И разве может Демон испытывать подобные чувства к смертной? Не может, если демон хочет жить. Но жизнь, видимо, ничему не учит. Триста лет прошло, и опять все по новой!

Даниил видел, как француз расщепился на молекулы и исчез темной дымкой, словно выхлопной газ из трубы. Никаких мер предосторожности, совсем обнаглел. Смертные, конечно, слепы, но все же это нарушение Договора Равновесия. "Наверняка, решил припудрить свой носик", — зло подумал демон. Сегодня будет предварительное собрание всех гостей Обряда. Зная приверженность француза к напыщенности и размаху, можно предположить, что соберется весь Совет, а так же Королева со своей свитой, а за ней подлетит и весь двор. Даниилу нужно найти Анну до того, как все это начнется.

Мысли Даниила неслись с куда большей скоростью, чем человеческий поток. Равновесие такое хрупкое поддерживалось в мире благодаря многим приложенным к этому усилиям. И пока демон, как вид не может обнаружить своего присутствия. Высший Совет придерживался именно этой точки зрения. Кажется, только они поддерживали Равновесие и не позволяли демонам открыто вторгнуться в человеческий мир. На человечество Даниилу было плевать. Его больше беспокоила анархия, которая начнется после того, как будет позволено охотиться на людей, не скрываясь. В таком случае война со Светлыми неминуема. И, памятуя о последнем конфликте, лучше не провоцировать этих светлокрылых. Сегодня ночью во время Собрания он доложит членам Совета о том, что нашел Жертву Ревье. Уж лучше пережить межродовую бойню, чем войну Высших Сил.

Даниил подошел к больнице, прощупал следы, что оставила Аня. Проследовав до того места, где они обрывались, он заново концентрировался, пытаясь уловить даже малейшую вибрацию ее остаточных эмоций. Если бы Мишель решил проделать тот же путь и с тем же упорством, то он наверняка оказался бы у лавки на холме на самой окраине города. Солнце уже стояло над демоном, ничуть не беспокоя его. Все же хорошо принадлежать Высшему Клану. Нет страха солнечного света, как у вампиров, или непереносимости серебра, как у вервольфов. Демон Высшего Клана — практически непобедимое существо. Убить его может только равный по силе или более могущественный противник. А так же всего несколько глотков крови смертельно больного человека.

Демон тяжко выдохнул. Хорош был план! Заразить смертельным вирусом очередную Жертву Ревье. Он не успел бы допить и первую чашу крови своего человека, как начал бы умирать, становиться смертным. А таким его так легко было бы добить. Убить за Катерину. За единственную рану, которая уже давно зажила. Демон усмехнулся. Лицо его скривилось в гримасе. Паршивка жизнь. Это же надо было влюбиться в Жертву Ревье? Безупречно служить Совету на протяжении двухсот лет и так позорно пасть перед самым решающим делом. Сможет ли теперь демон заразить Жертву Ревье? Хватит ли сил и разума Даниила не поддаваться человеческим слабостям? Когда он ее чувствовал, то понимал, что не хватит. Как быстро поразила его эта зараза, ненавистный человеческий вирус.

Лавка очень четко держала на себе следы энергии Ани. Она здесь была либо слишком долго, либо слишком эмоционально. Либо и то и другое. Даниил смотрел на горизонт и думал, куда могла пойти смертная, попав в подобную ситуацию? И что он будет делать, найдя ее? Он не отдаст ее ни Совету, ни тем более Ревье. Спрятать ее? Продолжать жить, не видя ее, он не сможет. Но готова ли будет она разделить свою жизнь с ним? С демоном, который сам на грани того, что бы выпить ее великолепную энергию. Готов ли он сам?

Даниил поднялся с лавки, пытаясь почувствовать, куда направилась Аня. Но следы ее эмоций успокоились, словно она нашла решение, и переживания улеглись. Будто она нашла приют. Укрылась под крышей кого-то могущественного. Глаза резанул свет солнца, отразившийся от куполов церкви. Даниил смотрел на это старое строение, под своды которого опасно заходить, настолько ветхим оно было. Но он практически видел, как Аня, идя словно по ножам, вошла во дворик церкви. Да, Демоны Высшего Клана практически всемогущи. Но в святое место, где люди замаливают свои грехи, просят и благодарят, демон входить не любит. Это его ослабляет. Делает человечнее. Поэтому демоны делают это крайне редко, в самых экстренных случаях. И Аня там. Теперь он это точно знал. И от осознания того, что она в относительной безопасности ему стало спокойнее. Мишель не рискнет войти сюда, если только его сильно не припечет. До полнолуния он не сможет найти себе новую Жертву со столь ярко выраженными экстрасенсорными способностями. Аня, если быть объективным, идеальная Жертва. У нее уникальная способность. Демоны называют это коэффициентом духовного развития, связь с Высшим миром. Чем больше в Жертве подобных способностей, чем больше в ней талантов и эмоций, чем больше твердой веры, тем сильнее станет демон, выпивший ее кровь.

Надо связаться с Пабло. Пусть навестит своего брата по вере. А заодно и узнает, как там Аня, и что планирует делать. А еще лучше, пусть он направит ее прямо к Даниилу. Только он сам сможет обеспечить ее безопасность на сто процентов. Демон и сам был поражен, как быстро изменилось его мироощущение. Он уже составил план действий, осознано идя против приказа, полученного от Совета. Если они узнают, предателю, а именно им и являлся теперь Даниил, будет очень больно.

Из церкви вышел батюшка, ведя под руку хромающую женщину в платке и длинной юбке. Но маскарад с одеждой не скрыл от Даниила ярко выраженную ауру Ани. Увидев ее на короткое мгновение, он почувствовал, как сердце забилось в груди. А у демонов сердце не бьется.

Прага, дом доктора Айнцента, 09:40

Гости прибывали. Демоны, как оказалось, очень любят лишний багаж. Они любят одеваться именно в человеческую одежду. Особенно им нравится, когда рубашка или юбка все еще хранит тепло бывшего хозяина. Так и не отобедавши вчера, Мишель Ревье решил порадовать себя сегодня. На пару с Королевой Викторией, так как у них был один вкус в еде. Точнее будет сказать, любили они разные ингредиенты, но именно в их дуэте из жертвы одно выплывало из второго.

Юная жена главврача больницы Святого Лукаса, чья многострадальная душа еще не успела вознестись к Небесам, была очень опечалена. Она практически металась в истерике от одиночества с тех пор, как ей сообщили двадцать минут назад. И, видимо, не вынеся мук своими силами, решила пригласить своего любовника, тренера по фитнесу, дабы помянуть покончившего со своей никчемной жизнью мужа. О, они оба так переживали. И так интересно было наблюдать за этим со стороны.

— Мне нравится его накаченная попка. — Улыбнулась Королева.

Она очень любила, когда Мишель преподносил ее оригинальные подарки. Например, согрешившую прелюбодеянием парочку, которую теперь будут наказывать демоны. Коли уж Богу некогда заняться этим.

А Ревье предпочитал, что бы Королева вымещала свои специфические сексуальные фантазии на ком-нибудь постороннем, а не на нем. Самому же французу, помимо своего сохраненного целым и прекрасным тела, интересовали так же и эмоции. Страх, что приклеивает язык смертного к гортани, просто изумителен на вкус. Но более всего приносит удовольствие смена чувств. От экстаза, что практически достигла парочка за окном в доме, к жути, выворачивающей наружу содержимое желудка. Это просто таки блюдо настоящего гурмана.

— Думаю, больше ждать не стоит. — Прошептала Виктория и провела острым ногтем по стеклу.

Противный звук прошелся дрожью по телу женщины, оседлавшей своего любовника. Она обернулась и закричала. Но уже в эту же секунду ее рот был закрыт ладонью Королевы демонов. Виктория смотрела на любовника-тренера по фитнесу, расхохотавшись, она клыками вырвала клок ткани из шеи женщины. Кровь хлынула на мужчину. Его шок перерос в крик. Оказалось, что такой мускулистый парнишка, у которого даже язык казался накаченным, пищал, как пятиклассница. Виктория состроила расстроенную гримасу.

— Милый, — прошептала она, откинув тело мертвой женщины в сторону, — Не разочаровывай мамочку. Я очень не люблю плохих мальчиков.

Ревье наблюдал за сценой, устроившись удобно на подоконнике. Выпущенный в воздух, как пшик духов, страх человека защекотал тонкие ноздри демона. Наблюдая, он думал об Анне. Удивительная Жертва. С ее способностью он многое изменит. И смертные после этих перемен начнут прятаться по норам, распространяя отчетливый запах адреналина.

Качек вскочил наконец-то с кровати, рванув от, направившейся к нему, демоницы. Кинувшись к дверям, он поскользнулся на коврике (какая досада!) и растянулся на полу.

— Ты не ушибся, зайка? — Поинтересовалась Виктория.

Она подползала к нему медленно, как кошка перед прыжком на охоте. Тело ее, стянутое в корсет, передвигалось плавно, на грани самой совершенной грации.

Мишель смотрел, как Королева схватила качка за лодыжку, без труда притягивая его загорелое блестящее тело к себе. Она скинула с себя одежду, оголив все свои прелести. Наклонившись к его шее, он впилась в нее губами, поглаживая руками молодое теплое тело. И, кажется, только что испытавший шок горе-любовник опять был готов к соитию.

Ревье оперся спиной на оконную раму. Совсем необязательно смотреть на все это, что бы питаться. Эмоции и так хлещут. О, вот и они, звуки оргазма. Человечешка наверняка не испытывал ничего подобного в своей никчемной жизни. Он уже готов простить жуткую незнакомку за убийство любовницы. Но, не тут-то было. Оп, и Виктория, сама, прыгая на вершину экстаза, вырывает из груди сердце. А человек смотрит, как все еще дергающееся сердце кровоточит в руках незнакомки, падает мертвым грузом.

Церковь Пресвятой Богородицы, 09:50

Батюшка Алексий вел меня к зданию церковной школы. Там была комната, в которой я смогла бы отдохнуть. То, что он воспринял мой рассказ серьезно и не посчитал сумасшедшей, только больше напугало меня. Пока была возможность того, что все это выдумки моей фантазии, мир, к которому я так привыкла, стоял на твердых ногах. Теперь же он рушился.

Батюшка завел меня в комнату и запер дверь изнутри. Лицо его в морщинках было обеспокоено и задумчиво. Он достал откуда-то мобильный телефон и по памяти набрал номер.

— Милош, здравствуй. — Заговорил он на английском языке. — Мне срочно нужно, что бы ты прилетел ко мне. Да и сообщи остальным, что маскарад начинается. Постарайтесь сегодня быть здесь у меня.

Из его таинственной речи я ничего не поняла. Он спрятал мобильник под рясой и, сев рядом, обратился ко мне на русском.

— Аня, вам предстоит еще многое узнать. Я не хотел бы вас пугать, но выхода у меня нет. Придется вооружить вас всеми знаниями, которыми владею я и мои коллеги, раз уж вами заинтересовался сам Мишель Ревье.

Господи, откуда же священник может знать Мишеля? Я закрыла лицо руками, отказываясь верить в то, что слышу. Постоянная ноющая боль в ступнях уже не беспокоила. Она просто была фоном для того страшного открытия, на пороге которого я стояла.

— Ну, почему я приехала в Прагу именно в это время? — Простонала я, зная, что батюшка ответит.

— На все воля Божья. — Подтвердил он мои ожидания. — Но это еще не значит, что Господь сидит и ждет, что вы будете покорно поддаваться испытаниям. — Улыбнулся он.

Комнатка, в которую меня привели, была маленькой. Стол под окном, стул, узкая кровать, крест. Я, как загнанная мышь в коморке, дрожащая от страха, вздрагивающая при каждом постороннем шорохе. Я смотрела на батюшку Алексия и не верила своим глазам, ушам и мыслям. Батюшка поначалу старался говорить со мной деликатно, аккуратно, не произнося резких, режущих уши слов, пытаясь не называть вещи своими именами, но только намекая на них. Но, видя, что на меня это не оказывает никакого действия, и что я только больше впадаю в ступор, он решил поговорить со мной прямо.

— Мне очень жаль, Аня, что ты попала в этот водоворот. Люди в большинстве своем живут и не видят, не хотят видеть, точнее говоря. — Батюшка достал старые очки и, не надевая их на нос, стал крутить в руках. Руки его были молодыми, как и глаза, голубые, невыцветшие. Глаза молодого авантюриста, Тома Ссойра или Пети Васичкина с соседнего двора. — Во-первых, хочу сказать, что наркотики здесь не при чем. И Мишель Ревье известен мне не как наркобарон. И все твои видения, не результат галлюциногенов. Я мог бы дать почитать тебе литературу обо всем этом. Но думаю, лучше пока рассказать своими словами. Мы в мире отнюдь не единственные разумные существа и отнюдь не на самой вершине пищевой цепочки, к сожалению. Ты наверняка видела и слышала, да и читала, наверняка, о таких ночных существах, как вампиры, оборотни и тому подобных. Конечно, из собственного опыта могу сказать, что многое переврали, особенно в американском кинематографе, но суть верна. К нашему великому сожалению и вампиры, и вервольфы, и многие существа существуют на самом деле. Я не буду останавливаться подробно на каждом из них. Я расскажу тебе о Мишеле Ревье дю Геклене и о его виде, если можно так выразиться.