Прижизненная слава

— Де-еньги? Дядюшка, продайте картину. Вы такой знаменитый художник… По-моему, я сегодня это уже слышал, — с раздражением подумал Всеволод.

— Полина, меня ограбили. Все мои картины уничтожены.

— Так надо писать новые.

— У меня их все равно не покупают…

— Правда? Я могу купить, за разумную цену.

— За какую же?

— За пару тысяч.

— Что-о? — возмутился Всеволод. — Мои картины стоят миллионы!

— Ему делают одолжение, а он еще и выпендривается! — надула губы Полина. — Скажи спасибо, предок, что я вообще у тебя что-то покупаю. Все твои работы и так принадлежат мне!

— Как это? — опешил Всеволод.

— По закону! В документе о наследовании прямо сказано: все картины, когда-либо написанные Всеволодом Прищепой — моя собственность! Все понятно?!! — Неожиданно она сорвалась на визг. — И те, которые еще не написаны — тоже!

— Но как же… Я ведь жив. Я был в космосе…

— Я тебя в космос не посылала! Ишь, гений выискался! Твоя мазня гроша ломанного не стоит. Ты почитай, что о тебе в «Новостях культуры» пишут! Хам!

— Ах, так? — Всеволод уже взял себя в руки и говорил спокойно. Боюсь, что следующая наша встреча состоится в суде.

— Давай-давай! Старый козел! Вот тебе, а не картины! — Она показала Всеволоду кукиш и тут же отключила связь.

Интересно, кто из нас старше? — машинально подумал он и скомандовал:

— Городской суд, отдел приема заявлений граждан.

Ночью Всеволода разбудил сигнал визора.

— Протуберанец вам в сраку! — выругался он. — Коннект! С экрана смотрел незнакомый человек азиатской наружности. Короткий ежик черных волос, суровое, волевое лицо с амбразурами глазниц.

— Всеволод Михайлович?

— Да, это я.

Японец, говорит с акцентом, вместо «л» произносит «р».

— С вами говорит исполнительный директор банка «Насимото». Нам стало известно, что шесть часов назад вы подали судебный иск о возмещении ущерба в связи с незаконной торговлей вашими полотнами. Я ничего не путаю?

Всеволод промолчал.

— Наш банк в свое время вложил крупную сумму в ваши картины. Весьма крупную. И мы не собираемся ничего отдавать. Мы и так терпим значительные убытки из-за падения цен на ваши работы. Вы должны отозвать иск.

— Я никому ничего не должен.

— В таком случае, пеняйте на себя. Мы могли бы уничтожить вас без предупреждения, но мы — самураи. Теперь вы предупреждены и можете встретить смерть достойно. Прощайте.

Ну, нет! — Виктор вскочил и забегал по комнате. — Меня на испуг не возьмешь! Ишь, самураи нашлись…

У адвоката были полные щеки и добродушное лицо всем довольного человека.

— Значит, судимся? — уже в третий раз за время беседы переспросил он. — Зря. Вам этот процесс не выиграть. Да и зачем? Сидите, рисуйте свои картины. Вы такой молодой, столько еще напишете…

Всеволод стиснул зубы.

— Не выиграю?

— А прецедент? Кто захочет создавать прецедент в таком важном деле как наследование? Если можно объявить незаконным получение одного наследства… Вы понимаете, о чем я. Институт наследования — краеугольный камень человеческой цивилизации! — Адвокат выставил перед собой пухлый палец. Так что дело ваше безнадежно, господин Прищепа.

— Вы отказываетесь представлять мои интересы?

— Конечно, отказываюсь! И любой другой откажется, вы уж поверьте.

— Но я могу защищать себя сам?

— Можете, можете… Значит, судимся?

— Значит.

Вечером Всеволод отправился в парк на пробежку. Все здесь было, как полвека назад. Тот же пруд, та же прелая листва под ногами. И то же душевное смятение.

Навстречу, сосредоточенно сопя, двигался еще один любитель вечернего моциона в спортивном костюме. Он приветственно махнул Всеволоду рукой, Всеволод махнул в ответ и вдруг кубарем полетел в траву — незнакомец сделал ему подсечку. Всеволод попытался вскочить — тяжелый удар обрушился на голову, и он снова оказался на траве.

— Ну что, художник? Допрыгался? — Человек стоял рядом, в руке у него был лучевой десантный боевик. — Сейчас от тебя один пепел останется, пачкун. Убийца вскинул оружие.

— Привет от банка «Насимото»! — прошипел он и нажал на гашетку. В глазах Прищепы сверкнула радужная вспышка, затем еще… и больше ничего. Убийца обескураженно наблюдал, как он встает, затем отбросил боевик и выхватил нож. Но Всеволод не оплошал. Мгновенно перехватив руку с ножом, он несколько раз ударил противника коленом в живот. Тот согнулся, обмяк, а Прищепа с чувством врезал ему кулаком по затылку.

— Не убивай… — застонал неудачливый убийца.

— Пшел вон. Передай банку «Насимото», что скоро его акции сильно упадут.

Убийца на четвереньках отполз подальше и неожиданно рванул с низкого старта. Всеволод подобрал боевик, сунул за пазуху — и с воплем выдернул руку. Медальон-подковка на груди был горячее огня. Всеволод взял медальон за цепочку. Подарок с Алой перестал быть куском металла — он тускло светился, а внутри свечения угадывались какие-то узоры или символы. Прищепа только присвистнул…

Открыв дверь квартиры, он понял, что там кто-то есть. Взял боевик наизготовку и резко прыгнул в комнату. За столом сидела Дон и смотрела на него округлившимися — насколько позволял их восточный разрез — глазами.

Они с Дон поужинали. Всеволод заказал ее любимое нгапи, хоть сам терпеть не мог это блюдо. Говорили ни о чем. Когда поели, он встал и обнял ее за плечи, но Дон отстранилась:

— Всеволод, нам нужно поговорить.

— Нужно, значит, поговорим, — с преувеличенной бодростью отозвался он.

— Всеволод, ты меня любишь?

— А… я разве…

— Представь себе, ни разу.

— Исправляю оплошность! — торжественно заявил он, встав на колени.

— Не дурачься, — остановила его Дон.

— Маленькая, ну конечно же, люблю.

— Хохмач собирается уводить «Синдбад».

— Как — уводить? Куда?

— Совсем уводить. Куда угодно. Всеволод, милый, надо лететь. Это больше не наш мир. Мы не нужны им, они — нам. Все долги уплачены. Я уже дала согласие — за нас обоих. Старт через неделю.

— Но я не могу… У меня суд… Я должен им всем доказать!

— Если откажешься — меня убьют, — опустив глаза, сказала она. — Они обещали.

— Банк?

— Нет. Почему банк? Какие-то гангстеры.

— Значит, это из-за них ты прилетела из Рангуна?

— Я прилетела из-за нас с тобой… — совсем тихо произнесла она.

— Ладно… Ну что ты… Не плачь…

— Ты же знаешь — я интуит. Если мы не улетим — случится что-то страшное.

— Хорошо! — Всеволод тряхнул головой. — Завтра решим. Ладно? До завтра ничего не случится?

Она покачала головой.

— Тогда иди ко мне…

5

— Я хотел бы приобрести ваши картины, мистер Всеволод, — сказал собеседник, благообразный седой джентльмен.

— Картины? — Всеволод не верил своим ушам. — У меня сейчас в наличии только одна картина.

— Как огорчительно! В таком случае, продайте мне хотя бы ее.

— Сколько вы готовы заплатить?

— Сумму вы назовете сами.

— Хорошо, приезжайте…

— Это невозможно. Приезжайте вы. Я живу в Калифорнии, частная вилла Эстелла Эсперанса. Меня зовут Джон Клинтон. Помните, в двадцатом веке был такой президент в Америке? — Человек улыбнулся широкой, искренней улыбкой. — Так вот, я его дальний родственник. Я известный предприниматель и большой ценитель вашего таланта, мистер Всеволод.

— У меня нет денег на дорогу.

— Пустяки. — Клинтон успокаивающе повел рукой. — Я предвидел подобное неудобство. В Шереметьево вас ожидает гравилет. Полетная программа введена, вы не будете испытывать ни малейшего неудобства. Итак, до встречи.

— Дон! — завопил Всеволод. — Ты слышала? Покупатель! Я лечу! Все решено, продам картину, и мы улетим! Скажи этим ублюдкам, что я согласен. Да я подарю ему эту картину!

Он кинулся собирать сумку. Дон хмуро смотрела на него.

— Возможно, это ловушка.

— Перестань! Слишком сложно. Чтобы прихлопнуть меня, не нужно тратить сумасшедших денег на гравилет. И потом, я же вижу, что этот Клинтон не желает моей гибели. А что говорит твоя интуиция?

— Гибели он не желает. Но что-то скрывает.

Всеволод беспечно махнул рукой. — Это делец, хочет поторговаться. Все они сначала говорят: плачу любые деньги, а как до денег доходит… Ты пойми, маленькая, мне сейчас не деньги важны.

Он уже стоял в дверях с сумкой и упакованной картиной.

— Я скоро. Возьми на всякий случай. — Он протянул ей боевик.

— Кстати, откуда это у тебя?

— Потом расскажу. Ну, я полетел. Давай я тебя в нос поцелую…

Гравилет мчался над ночным океаном. Всеволод, удобно откинувшись в кресле, предавался радостным размышлениям. Итак, все его опасения напрасны — он по-прежнему востребован. Сейчас он подарит картину — и прочь с этой затхлой планеты. Подальше от племянницы Полины, от всех этих банкиров и мафиози. Они найдут новую планету, прекрасную, как утренняя заря!

В рассветных сумерках проступили очертания скалистого калифорнийского берега. Обозначилась небольшая бухта с белоснежной виллой на берегу. Гравилет направлялся прямо в скалу. Всеволод зажмурился — неужели? — но в последний момент отодвинулась массивная плита, и аппарат нырнул в тоннель. Колпак блистера откинулся, Всеволод выбрался из машины, осматриваясь. Гравилет стоял в ярком свете ртутных ламп на эстакаде. Внезапно стена раздвинулась, и в тоннель в сопровождении двух телохранителей шагнул Клинтон.

— Мистер Всеволод! — ослепительно улыбнулся американец. — Рад сделать знакомство. Пойдемте. Парни, возьмите вещи у нашего гостя.

Прищепа ответил на рукопожатие и шагнул за Клинтоном в кабину лифта. Всеволод ожидал подъема, но лифт стремительно ухнул вниз.

— Глубоко же вы забрались, мистер Клинтон, — заметил он, когда хозяин ввел его в скромно обставленный кабинет и усадил в кресло.

— Что поделаешь, — вздохнул тот. — У меня, как и у всякого богатого человека, много врагов. Здесь я храню свою коллекцию. Здесь, мистер Всеволод, придется жить и вам.

— Как это… жить? — по спине Всеволода пробежал холодок.

— Наверх вы больше не подниметесь, — невозмутимо объяснил Клинтон. Да вы не беспокойтесь…

— Вы грязный ублюдок!

— Разумеется, разумеется… На самом деле, я оказываю вам услугу, мистер Всеволод. Успокойтесь, сейчас объясню. Вы ни в чем не будете нуждаться. У вас будет возможность заниматься любимым делом — писать картины. Они будут востребованы, не сомневайтесь! Зачем вам холодный и чужой космос? Зачем вам Земля, где вас не ценят и, скорее всего, убьют? Эти парни не успокоятся, пока не увидят ваш труп. Ну что ж, они его увидят. А здесь у вас будет все: любимая женщина…

— Дон?!