Теща Дракулы

-- Ты никогда меня не ждешь, -- насмешливо ответила Аргента. - Чего не скажешь о твоем муже. Он всегда мне рад.

Виорика с потаенной ненавистью, на дне которой томилась любовь, взглянула на незваную гостью. Аргента спокойно встретила этот взгляд. Знала, что дочь возразить не осмелится. И то верно - Виорика промолчала, опустив растрепанную голову. Щека еще помнила прохладную тяжесть материнской руки. На пощечины Аргента не скупилась: доставалось и старшей дочери -- Виорике, и младшей -- Иванне. Отец, души не чаявший в девочках своих, все же не рисковал вмешиваться в семейные распри. Больше дочерей он любил только одного человека - свою жену. Жил, скрывая мучительную ревность и страшась, что однажды почти безоблачное счастье закончится.

- Аргента - драгоценность, дарованная мне судьбой. Даже и не чаял, что пойдет за меня, старика. Сам же, как увидел, так без памяти и влюбился. За каждый день, проведенный подле нее, Бога благодарю. Моей любви нам на двоих хватит. Но не дай тебе, доченька, познать такую любовь - все в тебе источит и разрушит. Лучше, чтоб тебя обожали, чем ты себе сердце рвала.

Иногда Виорика думала, что отец действительно тяжело и безнадежно болен, болен страстью, длившейся вот уже пятнадцать лет. Ни на одну женщину не мог смотреть, только на супругу. Что ни день, то дорогой подарок. Ни в чем не мог отказать любимой супруге. Виорика мечтала о том, что и Дракула станет относиться к ней столь же трепетно, но жестоко ошиблась. Аргента была особенной, не похожей ни на кого. И любовь к ней была такой же особенной.

О свободе, данной Аргенте Стратула мужем, шептались и сплетничали. Жены других баронов коротали время в женских покоях за рукоделием и чтением молитв и появлялись перед посторонними мужчинами лишь в редких торжественных случаях. Эта же открыто останавливалась в тавернах, пила вино и слушала пьяные сказки. Смеялась громко и заливисто, не боясь осуждения и злых наветов. Другие рожали детей, толстели и старились в одиночестве. Аргента не пропускала ни одного пира и бала, танцевала, веселилась, привлекая к себе мужские взгляды. Многие порывались сломить неприступную крепость, но Аргента бережно хранила супружескую верность. Смотреть -- смотри, а руками не трогай. Как бы ни ревновал барон Стратула, ни разу не получил доказательства жениной измены. Подозревал, сомневался - это да, но подозрения без доказательств - всего лишь терзания души. И вслух о том Рацван Стратула старался не говорить. Аргента вертела им, как хотела:

- Я бесправная, бедная и покорная, - насмешничала дома, ласкаясь в присутствии детей и слуг: - Такой и положено быть супруге знатного человека. Без твоего разрешения, дорогой, даже платья себе купить не смогу, даже если и дашь на булавки один-другой золотой. Ты -- мой полновластный повелитель, а раз так, то имеешь право бить меня, если захочешь. А захочешь, и на пир не пустишь... Твоя воля!

- Господь с тобой, Аргента, что ты говоришь! - пугался барон, опасаясь, что чем-то прогневил жену. - Хочешь - поезжай, слова дурного не скажу, - твердил он, отсчитывая деньги на новое платье. - Если ж руку на тебя подниму, то вмиг та рука отсохнет, не жить мне, если ты обиду затаишь.

Сколько ни пыталась, Виорика так и не смогла научиться управлять мужчинами столь же играючи и легко, как Аргента. Будто были князья, бароны, графы всего лишь игрушками в цепких ручках баронессы. Младшей сестре сия наука тоже по вкусу не пришлась, вот и смотрели на мать во все глаза, завидуя и дерзя от бессилия. Аргента в ответ усмехалась:

- На мать чего глядеть? Своим умом живите, на что он вам дан!

Легко сказать! Обе дочки чувствовали себя гусынями рядом с белоснежной лебедушкой. Их судьба крякать на скотном дворе. Ее - летать высоко в небе, даром, что крылья не обрезаны.

Аргента неторопливо вытерла пальцы, испачканные мятой, и подошла к окну.

- Муж твой куда направился? Подъезжая, видела, как несется во весь опор, как у коня подковы только не сбил.

- Не знаю. Мне не докладывает.

- Какая ж ты жена, если мужа удержать не можешь! -- пожала плечами Аргента.

-- Сама говорила, что муж всему голова.

-- А ты шея! Вот и верти той головой, покуда не надоест. -- Аргента отщипнула ягоду винограда. -- Учишь тебя, учишь, а толку никакого.

Глядя на мать, Виорика в который раз подивилась, как той спустя годы и роды удалось сохранить удивительную красоту и молодость. Она по-прежнему была хороша собой, порывиста, стройна и своенравна. Безупречная нежная кожа, роскошные волосы того редкого медового оттенка, коего не встретишь у румынок, и глаза - таких глаз Виорика больше не встречала ни у кого. Цвета мокрого мха, опушенные длинными черными ресницами, они смотрели на мир с гордой насмешливостью, столь не свойственной женщинам Валахии.

Отец надеялся, что дочери унаследуют красоту матери, но ошибся: будучи истинной женщиной Аргента не пожелала поделиться тем редким даром, что подарил ей Бог, и дочери пошли внешностью в отца.

-- Еще не вечер, а ты уже в постели, -- Аргента только повела бровью, Божаны и след простыл. Виорика спешно прибирала волосы и платье.-- Не рановато ли? Говорят, в тяжести ты. Кто ж о такой счастливой новости на людях рассказывает? Не могла, что ли, выбрать, другой минуты? То-то князь растерялся, не нашелся, что и ответить.

Виорика молчала, склонив повинную голову. Аргента насторожилась:

-- Доподлинно знаешь? В глаза смотреть!

Виорика покорно подняла заплаканные очи. Матери хватило мгновения, чтобы понять, в чем дело.

-- Солгала, -- с непонятным удовлетворением кивнула Аргента. -- Так и думала. Большой хитрости, чтобы соврать, не требуется, что дальше-то делать будешь? Сказочку сочинишь про то, что скинула?

-- Чего скинула, платье? -- не поняла Виорика.

-- Ой, дурочка! -- умилилась Аргента. -- Даже этого не знаешь! И куда ты со своим умишком детским во взрослые игры лезешь? Сказано тебе было: в светелке сидеть, мужу рубашки шить, а коль придет в спальню ласкать и молчать.

-- Так и делала... Только злится он. Сожмет лицо в ладонях и смотрит, словно в голову проникнуть хочет. А глаза у него бешеные, кровью налитые. Он убьет меня, матушка, не сегодня, так на другой день. Повод найдет и убьет. Либо слугам своим на поругание отдаст, а после скажет, что сама так захотела.

-- Тихо-тихо, -- погладила ее Аргента. -- Ничего он тебе не сделает. Пусть только пальцем тронет, со мной будет дело иметь. Я за тебя горло, кому хочешь перегрызу, девочка моя. Что смотришь в таком удивлении? Думаешь, если не ласкала вас в детстве с Иванной, да в строгости держала, так и не люблю? Да вы мне дороже всего на свете будете. А то, что замуж тебя отдала, сама не раз пожалела. Не тот он человек, кто счастливым тебя сделает. Да что ж о том говорить? Поздно локти кусать. Глазки вытри свои, будем задачку решать: как из ловушки выбраться и шкурку при этом не ободрать.

Аргента отстранилась от дочери и подошла к окну. Внизу корчилась очередная жертва. Похоже, князь сегодня в ударе. Или не в духе, тут с какой стороны посмотреть. На кровати вновь заплакала Виорика.

"Дура, девка, -- не без раздражения на себя подумала Аргента. -- Ничего толком сделать не может. Другая давно бы князем крутила, а у этой умишка не хватает. И в кого она такая уродилась? Характер отцовский, не мой". Аргента глянула на дочь и тут же смягчилась: лежит воробушком. Первышки мокрые, глазки несчастные. Ну, как на такую кроху сердиться? "Она-то дура, а я чем думала? Куда смотрела? Рацван петухом горделивым ходил, вот и поддалась его уговорам. Решила, что будет дочка, как сыр в масле кататься: с серебра и золота есть, в шелках и бархате ходить. Со временем и муж к ней привыкнет, полюбит. Зря ли, что ль, она моя дочь?!"

Аргента давно жалела о той минуте, когда согласилась отдать старшую дочь в жену валашскому князю. Род у них был богатый и славный, да и князь не возражал против подобной партии. Виорика на первых порах вела себя безупречно и понравилась князю. Сама же девчонка по уши влюбилась в будущего мужа, хвостиком за ним ходила, ластилась, словно котенок. И родители уговорили друг друга, что все пойдет хорошо. Да не тут-то было. В брачную ночь Влад повел себя, словно зверь лесной. Как не порвал молодую жену, непонятно.

С той самой минуты Виорика панически боялась мужа. Детское обожание растворилось в смертельном ужасе. Влад же с каждым днем вел себя еще более странно и непонятно. В замке и за его пределами давно поселилась смерть. Каждый слуга дрожал за свою шкуру и норовил спрятаться подальше от княжеского гнева. Виорика -- не исключение. Но Аргенте, как никому, был очень важен этот брак, мгновенно укрепивший торговые связи ее семьи, и сдаваться она не собиралась, сколько бы глупостей ее непутевая дочь и озлобленный зять ни совершили. Что свершилось, того не миновать.

Влад Дракула -- дракон, дьявол, помешанный - так его называли в Европе. Румыны дали своему господину другое прозвище -- Цепеш -- колосажатель. Князь только скалился, когда слышал об этом. Прозвища его ничуть не волновали.

Аргента вспомнила свое первое впечатление от князя. Они тогда приехали с -- Рацваном в замок Дракулы. Навстречу вышел не очень высокий, но коренастый и сильный мужчина. Больше всего Аргенту поразил орлиный нос Дракулы: крупные ноздри постоянно раздувались, как у хищного зверя. Лицо тонкое, загорелое, глаза темно-серые, обрамленные неожиданно длинными ресницами, густые черные брови делали его вид угрожающим. Лицо и подбородок князя были чисто и гладко выбриты, но имелись чуть вздернутые длинные усы. Вздутые виски увеличивали объем головы, бычья шея связывала голову с туловищем, и в этом была какая-то соблазнительная неправильность. Словно голова, шея и туловище принадлежали разным людям. Волнистые черные локоны падали на широкие плечи. Князь приветливо улыбнулся, и Аргента поняла, что больше всего на свете ей сейчас хочется целовать этот рот, навсегда позабыв о клятвах супружеской верности. Яркий, влажный, он соблазнял и манил. Интересно, как он целуется? - подумала мать двух взрослых дочерей и закраснелась, как девочка. К счастью, будущий зять не заметил явного смущения тещи.

Уже с первой встречи Аргента поняла, что управлять князем не только можно, но и нужно -- очень аккуратно, терпеливо и незаметно. К умному слову Дракула исподволь прислушивался, науку наматывал на ус, а житейскими хитростями и уловками восхищался как малый ребенок.

В день свадьбы Аргента сделала все, чтобы затмить невесту красотой, свежестью и грацией. Она и сама не понимала, что с ней такое творится, но своими капризами чуть ли не до обморока загоняла служанок. Потом дрожала в церкви, чувствуя на себе восхищенный взгляд жениха. Разве может сравниться испуганная девочка с женщиной, чья чувственность и зрелость находятся в самом расцвете?!

Ночью, плача от ревности и зависти, прислушиваясь к жалобным крикам дочери, Аргента оседлала мужа, устроив бешеную любовную скачку.

-- Что с тобой, дорогая? -- недоумевал Рацван, которому пришлось изрядно попотеть, чтобы доставить удовольствие супруге. -- Вспомнила брачные обеты?

Да черт с обетами, если душа с тех пор не на месте, а тело каждый раз при виде его предательски дрожит. Но одно говорить в сердцах, другое -- сделать. Разве может она предать Рацвана, мужа своего венчанного? Нет! Даже самая пылкая, безудержная страсть не заставит нарушить клятву, данную барону. И уж тем более муж ее дочери не заставит.

-- Матушка, что мне делать? -- прижалась к ней Виорика. -- Помоги! Без тебя не справлюсь!

Аргента подняла ее подбородок:

-- Еще одна такая выходка, и пеняй на себя. Поняла? Вот и славно. Теперь успокойся. Примирю вас.

Та сглотнула слезы.

-- Где твой муж? Впрочем, молчи. Сама найду.

***

Услышав голос, Влад оглянулся. Никого. Круглая поляна с вытоптанной травой и цветами, усеянная еловыми и сосновыми иглами, словно дорогим ковром покрытая. Слева пенек -- высокий и удобный, похожий на кресло. А на пеньке некто. Сразу и не разберешь, то ли старичок, то ли старушка -- лицо усеяно морщинами, меж ними глаза -- живые, острые и любопытные. На теле лохмотья. За спиной -- крылья нетопырьи, жухлые и перепончатые. Даже сейчас видно, что кожа от давности потрескалась и местами полопалась.

Саам не понимая, что делает, Влад достал из-за пояса склянку с драгоценным маслом, привезенным из Греции, и протянул существу.

-- Смажь крылья.

Думал, откажется, но тот благодарно заквохтал, принимая дар.

-- Долгонько же ты шел, я уж думал и не придешь вовсе. Заждался.

-- Кто ты?

-- Я есть тот, кто я есть. Зачем называть имена? Мне время пришло уйти, тебе -- занять мое место.

-- Своим доволен, -- Дракула огляделся и присел на соседний пень. Ситуация забавляла. -- Чужих не надобно.

-- Откуда знаешь, что свое занял? -- ничуть не обиделся старик. -- Княжеская корона голову не тянет, но не княжество -- твое предназначение. Не смотри так, будто с безумцем повстречался. Что есть безумие? Всего лишь другой взгляд на мир. Что есть мир? Всего лишь безумие. Пришел ты ко мне, потому, что зов предков услышал. Против зова того никто не может устоять, только зовут не всех. Ты вот об чем, внучок, подумай. Отчего ты заснуть вот уже которую ночь не можешь? Отчего и тоскливо тебе, и радостно? Отчего запах крови так будоражит, делая сытым и довольным? Скажи мне, Познавший кровь, отчего все это с тобою происходит?

-- Каким именем ты назвал меня?

-- Тем, что тебе по роду твоему предназначено.

Старик неловко переполз с пня на дорожку лунного света и теперь лежал в ней, чуть покачиваясь. Очертания тела с каждым движением становились все более нечеткими.

-- Устал, -- пояснил он валашскому князю, который смотрел во все глаза и не верил увиденному. -- Спать хочется. На вечный сон скоро уйду. Здесь покойно так. И тихо -- никто не забредет. А забредет, так и пища будет. Хорошо! А еще хорошо по лунной реке бежать без цели и причины, чувствуя, как крылья за спиной растут. Никогда не пробовал?

Влад молча покачал головой. Разрозненные кусочки воспоминаний стали складываться в одну картину.

Вот он, маленький, на отцовской охоте. Сидит на лошади, гордясь собственной удалью. Лошадь хрипит, сбрасывает, и Влад падает в снег. А когда подымается, видит перед собой волка с ободранным боком. Минуту они смотрят друг другу в глаза. И Влад кивает в сторону, а сам бежит в другую, криком уводя охоту за собой.

Вот в турецком плену -- на ярком солнце, и кожа слезает с него, словно со змеи в период линьки. Ожог за ожогом, и более запрещено выходить днем на яркий свет. Кожа слишком нежная, -- шепчет придворный лекарь.

Вот первая смерть, и его возбуждение при виде поруганного тела и красной лужицы, вкусно пахнущей медью. Разгоряченный, Влад приказывает казнить еще одного, и еще, и еще... Пока ноздри не насытятся ароматом смерти.

Вот воронье и летучие мыши, кружащие над ним. Остальные осеняют себя крестом, Влад громко смеется, ликуя...

Вот луна, по следу которой он каждый месяц, словно безумец бежит. И сам не знает, что ищет и что хочет найти.

-- Быстро додумался, -- удовлетворенно прошелестел старик. -- Я не ошибся в выборе. Ты -- наш. Не сопротивляйся тому, что должно произойти. Только зря потеряешь силы. Пришло твое время, Познавший Кровь. Пробуди спящий ужас и верни знание древних ламий.

Лунные свет давно рассыпался на тысячи сверкающих блесток, а Дракула все еще слушал голос леса. На коленях лежала рукописная книга. Он открыл ее и прочел первые строки Евангелия от Ламии.

"Однажды шел Познавший Кровь по древним забытым подземельям, куда не смела ступать нога человека, и услышал он стон где-то вдалеке, и еще проплутав немного под мрачными сводами тоннелей, вырытых не людьми, наткнулся на человека, прикованного к горящей жаровне, браслеты цепей внутренними шипами впивались ему в руки, тело представляло одну сплошную рану, было непонятно как он жил. "Кто ты спросил Познавший Кровь, "Я познаю боль", -- прохрипел в ответ человек, -- "уже тысячу лет корчусь я тут, а мои слуги изобретают, все более изощренные пытки, но самые кошмарные из них я переношу и так и не достигаю просветления. Я не могу пойти по пути познавшего. -- Почему? -- Ибо нет мучений, что пробудят Познание во мне. "Так тебе нужна самая страшная мука, чтобы познать Путь?" -- усмехнулся Познавший Кровью. -- "Нет ничего легче, вот, что я тебе скажу: столетия пыток и мучений были напрасны, сейчас я убью тебя и ты никогда не познаешь то, что хотел познать. "Нет!!! -- закричал человек, и каменное эхо еще долго гуляло под сводами пещеры. Познавший Кровь приближался, чтобы убить его, и в этот короткий миг лишь на доли секунды, пока рука Познавшего Кровь не отрезала ему голову, человек, наконец, достиг того, к чему стремился сквозь годы мучений, он познал Боль и умер с блаженной улыбкой на устах, а Познавший Кровь пошел своей дорогой".

-- А Познавший Кровь пошел своей дорогой, -- прошептал Дракула. Где он раньше мог услышать эти строки?

Память услужливо подсказала: их когда-то ему перед сном читала мать, княгиня Мария.

4.

Фортуна непостоянна, а человек упорствует в своем образе действий, поэтому, пока между ними согласие, человек пребывает в благополучии, когда же наступает разлад, благополучию его приходит конец. Натиск лучше, чем осторожность, ибо фортуна -- женщина, и кто хочет с ней сладить, должен колотить ее и пинать, -- таким она поддается скорее, чем тем, кто холодно берется за дело. Поэтому она, как женщина, -- подруга молодых, ибо они не так осмотрительны, более отважны и с большей дерзостью ее укрощают.

Николо Макиавели "Государь"

Прав священник: смерть и жизнь для князя едины и давно уже не представляют никакой ценности. Сегодня ты жив, завтра ты мертв. Так стоит ли задумываться о том, что будет в промежутке? Ему тогда едва ли исполнилось четыре года, но отец -- Влад II -- приказал взять сына на казнь. Вора и разбойника травили собаками. Влад до сих пор ощущал запах псины, пота и горячей крови -- алый след на белом снегу. Собаки рвались вперед, человек слабел: бежать по сугробам было тяжело, он постоянно падал и вновь поднимался. Вожак стаи -- поджарый пес -- оказался проворнее всех. В красивом и почему-то очень долго прыжке он пружинисто опустился на спину жертвы, повалив в снежную постель. Остальные также бесшумно приземлились следом. Через несколько минут от тела остались лишь рваные окровавленные ошметки. Влада поразило, что приговоренный к смерти не кричал и не плакал, молча принимая неизбежное.

После казни отец подвел сына к телу.

- Так и должно умирать истинному воину, - сказал он тихо. - Запомни, Влад, нет ничего более позорного, чем никчемная жизнь и недостойная смерть.

- Государь, но он же разбойник!

- Каждому свойственно ошибаться, - не согласился князь. - Смерть тем и хороша, что полностью искупает грехи, - и повелел с почестью похоронить останки.

Собак Дракула с тех пор не любил, и на охоту выезжал без них. Лучше уж никакой преданности, чем собачья. Волки и те честнее -- рвут без человеческой указки.

Влад закрыл глаза. Больно смотреть. Намного лучше он теперь чувствовал себя по ночам. Ночь скрывала сомнения и страхи. Он сидел у окна, вдыхая холодный воздух приближающейся осени. Днем жарко, по вечерам кости студит промозглый ветер. На шее вновь пульсировала незаживающая рана.

Каким будет начало выбранного пути? Чтобы ступить на черную тропу, нужно сделать всего лишь один глоток человеческой крови. Душа его будет проклята навеки. Но не душа его волновала сейчас. Страшило то, что после придется жить вечно.

Словно в насмешку, зазвонили колокола к вечере. Он слушал чистый, наполненный радостью и жизнью звук, и думал о том, что уже завтра все может измениться.

***

-- Кто здесь? -- Виорика заполошенно вскочила. После ухода матушки задремала от слез, и теперь терла глаза, пытаясь сообразить, как долго проспала.

-- Не бойся, красотулечка, не обижу.

-- Ебата? Что ты здесь делаешь?

-- Пришел утешить тебя, красотулечка. Князь уж больно на тебя озлился.