Турнир

Дарк был разбойником, ранее воином и не разбирался в хитрых уловках ученых мужей и дам, попросту называемых в народе магическими чарами. Он и не подозревал, что троица узнала о получении им послания, как только лист бумаги был снят с придорожного деревца. Дарк не знал об этом, но не подал виду, отчасти из-за того, что боялся расписаться в собственном невежестве.

– Говори яснее, старик! Зачем меня искали, кто такая эта Милена и кто эти пресловутые «мы»?! Люблю ясность, а загадками уже объелся! Они мне еще в Альмире поднадоели…

– Ну, красавицу нашу Милену ты сможешь узреть, если взором своим суровым меня, червя недостойного, пожирать прекратишь, и щечки надутые вместе с остальным личиком вон туда поворотишь! – ничуть не испугавшись грозного вида, который, надо признаться, мастерски изобразил Аламез, откровенно насмехавшийся старик указал пальцем в сторону стола, за которым восседала рыжеволосая прелестница.

Ученая дама уже не листала толстую книгу и не делала выписок. Ее прекрасные очи неотрывно следили за ходом встречи старых знакомых, точнее, за движениями Дарка. Не понравилось гостю и то, что чернильница исчезла из глубокого выреза платья (где весьма пикантно смотрелась), а руки красавицы опустились под стол. Неизвестно, что именно находилось теперь в ее тонких, изящных пальчиках, но Аламез мог поклясться, что это было оружие. Милена и избранный ею инструмент убийства были готовы поставить жирную точку в беседе, если бы та пошла не так, как компаньоны рассчитывали.

«Какое счастье, что Марк рядом и что он видит все то же, что и я, если не больше… Рыжая хоть девка, похоже, и отчаянная, но у нее нет шансов. Друг прикроет мне спину», – просчитал ситуацию Дарк и, успокоившись, вызывающе повернулся к красавице спиной, показывая тем самым, что он ее ничуть не боится, да и всерьез-то не воспринимает. Милена правильно истолковала намек и, раскрасневшись во всех местах, которые не скрывало платье, сердито поджала губки.

– Кто такая? – спросил Аламез у Фанория нарочито громко. – Тоже одна из полукровок-изгоев?

– Мда… всего каких-то три года в захолустье и уже отстал так от жизни, – произнес старик с сочувствием. – Разногласия между нами и остальными морронами давно исчерпаны. Мы полноправные легионеры, дружок, – рука старика потянулась, чтобы по-дружески похлопать Дарка по локтю, но замерла на полпути, а затем вернулась на подлокотник кресла. – Нет, Милена обычный моррон; до воскрешения была человеком. Скажу даже больше, она взаправду женщина, а не иллюзия, подобно той отвратной старушенции, которую ты видел вместо меня. Можешь ее потрогать и убедиться, хотя нет, пардону просим, глупость сказанул… Видишь ли, наша уважаемая спутница слегка недолюбливает мужчин, и к ней лучше не прикасаться. – Фанорий вдруг перешел на вкрадчивый шепот: – Между нами, говорить с ней тоже не советую… никакого удовольствия от беседы, но куча растраченных попусту нервишек. Она считает всех мужиков эдаким своеобразным гибридом шелудивого пса и обожравшейся отрубями свиньи…

– Воняете, как свиньи, а повадки чесоточных кобелей! Я именно так говорила! – уточнила ангельским голоском по-прежнему сидевшая за столом дама. – Фанорий, противный старикашка, я не глухая, я все слышу!

– Впрочем, ее более чем странная точка зрения касаемо мужеского пола не должна тебя тревожить, – успокоил старик, продолжавший разговор в манере общения старых, закадычных приятелей, которыми они с Дарком никогда не являлись.

– Что так? – недоверчиво спросил разбойник, которому минуту назад напомнили, что он моррон, а следовательно, существо по природе своей докучливое, стремящееся узнать как можно больше, если не все…

– А то, мой друг, – то ли с печалью, то ли с насмешкой ответил Фанорий, – что мы сейчас с красавицей Миленой шмоточки свои соберем и заведеньице это, не столь уж и уютное, как нам рассказывали, покинем. А когда двери за нами закроются, ты нас уж боле не увидишь, по крайней мере, ближайшие несколько лет, а там… там, как знать, быть может, дорожки наших судеб вновь пересекутся.

– Слышь, пень трухлявый! – Одним быстрым броском не на шутку рассерженный Дарк оказался за спинкой кресла, а его правая рука схватила горло старика, сжала его, но не очень сильно. – Сколь раз повторять можно?! Надоели загадки, обрыдли! Говори, зачем звал, какое у тя ко мне дело?!

Моррон не хотел придушить собрата по клану, он лишь обозначил серьезность своих намерений, а также наглядно показал, что устал и пребывает далеко не в лучшем расположении духа. Слишком поздно заметив враждебное действие со стороны гостя, Милена было рванулась из-за стола, но тут же села обратно. Девушка поняла, что упустила момент, и теперь, движимая желанием помочь товарищу, могла ему лишь навредить. Большую часть тела противника заслоняла высокая спинка кресла и, конечно же, сидевший в нем Фанорий. Открытыми оставались лишь половина правой руки и верхняя часть головы Аламеза, слишком маленькие мишени, чтобы стрелять навскидку, практически без прицеливания.

– Остынь, слышь, остынь! – обратился к весьма пассивному душителю Фанорий, ничуть не напуганный его выходкой. – Сейчас тебе все расскажу, хотя, собственно, рассказывать-то и нечего. Мы с Миленой прибыли в Мелингдорм по делу, которое тебя никак не касается. А встретиться с тобой пожелала совсем другая особа, естественно, тоже моррон. Мы просто ехали вместе, одной компанией. Дороги, знаешь ли, ныне не безопасны, всякий сброд по кустам прячется… – Фанорий был настолько уверен, что Дарк не причинит ему вреда, что не постеснялся между делом ехидно подначить хозяина положения, – да и в компании со своими как-то веселее. Сейчас мы вас деликатно вдвоем оставим, вот ту особу если приспичит, то и души! Мое же горлышко, будь любезен, в покое оставь. Еще, чего доброго, ноготком грязным неудачно обцарапаешь, грязюку занесешь, нарыв вскочит. И как ты мне тогда прикажешь девиц пышных с такой «красотою» на шее охмурять?

– Ну, и где ж та особа, что по мою падшую разбойничью душу аж в Мелингдорм заявилась? – спросил Дарк, разжав пальцы на горле Фанория, а затем медленно убрав руку. Выходить из-за кресла Аламез не спешил, ведь грозно взиравшая на него Милена до сих пор держала руки под столом. – Только не говори, что это ваша бородавчатая спутница, которая сейчас под одеялами с подушками преет. Я ни ее, ни ее волосатых ляжек в жизни не видывал, выходит, и дел у нее ко мне никаких быть не может!

– Забавное рассуждение! Раз на кровати нежится, значит, девица; коль до сих пор не видел, то и впредь знаться незачем! – внезапно прозвучал в комнате незнакомый мужской голос; приглушенный и искаженный, как будто кто-то говорил из сундука или из шкафа.

Аламез закрутил головой, пытаясь определить, откуда же вещает невидимый собеседник. У него возникло несколько предложений, включая помост под обеденным столом, но почему-то на кровать моррон не подумал. И лишь когда груда подушек, пуфиков, одеял пришла в движение, гость понял свою ошибку, в частности и ту, что на кровати почивала совсем не веселая толстуха. Сперва из мягкой горки высунулась волосатая, оголенная по коленку нога, судя по худобе, явно не принадлежащая дородной даме; затем показалось довольно тощее седалище в штанах, обшитых потертыми кусками кожи; и наконец, кряхтя, выползло и все остальное тело; тело кучера, управлявшего гербовым экипажем. На этот раз обладавший довольно странной фигурой возница был, конечно же, без огромной шляпы, и, к великому удивлению, Дарк сразу узнал в нем своего старого боевого товарища.

– Мартин?! Мартин Гентар, собственной персоной, не верю глазам! – не столь радостно, сколь удивленно выкрикнул Дарк и, неосмотрительно позабыв об осторожности, вышел из-за кресла.

Рыжеволосая воительница тут же воспользовалась оплошностью гостя и бойко вскочила из-за стола. В ее руках оказались сразу два заряженных охотничьих арбалета, которые она, как нетрудно догадаться, тут же нацелила на Аламеза.

– Убери! – приказали одновременно и проделавший неблизкий путь на козлах некромант и вальяжно развалившийся в кресле Фанорий.

Милена безропотно послушалась, хотя в ее сверкавших злостью глазах можно было легко прочесть желание продырявить подставившегося противника.

– Так, значит, это ты решил мой покой растревожить! Разве я неясно тогда… после альмирской заварушки, сказал, что устал, что хочу отдохнуть и не желаю принимать участие в твоих делишках?! – вместо приветствия выпалил на одном дыхании Аламез, глядя хитро прищурившемуся некроманту прямо в глаза, а затем, подумав немного, смягчил чересчур категоричную формулировку: – Пока не желаю!..

– Я тоже рад тебя видеть, – проигнорировав упрек, кивнул Гентар, видимо и не рассчитывавший на теплые, дружеские объятия после трех лет разлуки. – Как правильно заметил уважаемый Фанорий, у меня к тебе важное дело. Мне кажется, обсудить его лучше с глазу на глаз, заодно и претензии свои выскажешь. К чему посвящать в нюансы наших с тобой отношений… – Мартин замялся, ему очень не хотелось употреблять в адрес двух собратьев по клану весьма резкое и обидное словосочетание «посторонних людей», – …тех особ, которым они совершенно неинтересны, – немного пораскинув мозгами, вывернулся некромант.

– Так за чем же дело встало? – развел руками Аламез, отразив на лице искреннее недоумение. – Давай почтительно попросим твоих спутников удалиться, тем более что у них в захолустье нашем убогом тоже какие-то делишки имеются.

Отвлекшись на Гентара, Дарк всего на несколько секунд выпустил из поля зрения двух других участников встречи. Когда же он вновь посмотрел в их сторону, то был поражен тем, с какой скоростью проходили сборы нежеланных свидетелей серьезного разговора. Красавица Милена уже одной рукой прятала под капюшон плаща копну густых рыжих волос, а другой бережно собирала в дорожную котомку свитки с выписками из книг. Изрядно поношенное, заштопанное во многих местах верхнее одеяние унылого темно-серого цвета надежно скрывало от посторонних глаз не только прелести точеной девичьей фигуры, но и два небольших арбалета с походным арсеналом остального оружия, которое Дарк не видел, но которое у воительницы явно имелось.

Ее компаньон тоже не терял времени даром. Более не желая пребывать в образе пожилой дамы, Фанорий поспешно облачался в мужской дорожный костюм, а рядышком, на кресле, своей очереди дожидались широкополая шляпа с длинным фиолетовым пером, новенький черный плащ, меч и пара кинжалов. Дарк так и не понял, откуда появились у старика одежда с оружием. Он мог поклясться, что буквально несколько мгновений назад всех этих вещей в комнате не было.

Завершив сборы, морроны не прошествовали к двери, а замерли на месте, явно чего-то ожидая.

– Ну, и что они время тянут? – спросил Аламез у пристально смотревшего на него и загадочно улыбавшегося мага.

– Не они, а ты… – лаконично ответил Гентар, но, видя, что его тонкий намек остался непонятым, решил объяснить более доходчиво: – Мы ведь уже оговорили, что будем дела обсуждать с глазу на глаз, то бишь один на один. Мои друзья готовы оставить нас, дело лишь за тобой!

Дарк изумленно вскинул брови, весьма убедительно придав своему лицу выражение: «Не понимаю, о чем речь!» Однако мимическими ужимками такого прожженного хитреца, как Мартин Гентар, было не обмануть.

– Отменные у тебя ножны, редкие, поди… да и перевязь особенная, не встречал еще такой, – усмехнулся некромант, а затем, не дав разбойнику опомниться, метнул ему в грудь молниеносно выхваченную из-за толстого пояса возничих штанов склянку.

Неизвестно, из какого сорта стекла был изготовлен необычный снаряд, но только он не разбился, а лопнул при соприкосновении с перевязью. Абсолютно ничем не пахнущая, бледно-зеленая жидкость мгновенно растеклась по одежде Дарка огромным пятном и тут же впиталась в ткань да дубленую кожу. В тот же миг пострадавшего от дерзкой выходки затрясло, но это были не судороги его тела, а сильная дрожь, исходившая от «заплясавших» на боку ножен и от внезапно больно сдавившей грудь перевязи. К счастью для Аламеза, неприятное ощущение продлилось недолго. Еще до того, как Дарк открыл было рот, собираясь сказать проказнику-некроманту, что он о нем думает, перевязь сама собой развязалась и вместе с ножнами свалилась моррону под ноги. Через миг сталь и кожа стали вдруг течь, превращаясь в однородную, разноцветную, жалобно побулькивающую массу. Загадочная метаморфоза, которую Дарк видел впервые, продлилась недолго. Из мерзкой лужицы на полу вдруг выросла фигура Марка. Напарник Аламеза был почти гол, если не считать дырявых коротких кальсон, едва доходивших юноше до колен и плохо скрывавших причинное место, но зато с мечом в руке.

– Чтоб ты сдох, козлина пузатый! – откашливаясь и усиленно растирая покрывшуюся мелкими пятнами сыпи грудь, выкрикнул парень и наградил босые ноги мага смачным плевком. – Раз понял, молодец! Зачем же сразу гадостью кидаться?! Язык человеку пошто даден?!

– Выведите нашего юного друга. Не мешало бы его еще и приодеть, – отдал распоряжение подручным Гентар. – Разговор у нас долгий будет, до утра, а может, долее затянется, так что посидите с ним пока внизу, в трапезном зале. Думаю, уважаемый господин Гарвон не будет тому противиться.

Фанорий с Миленой тут же обступили Марка с обеих сторон, отобрали меч и, деликатно взяв под руки, тихонько потянули к выходу, давая понять, что абсолютно не против, если он пойдет добровольно. Пострадавший от зелья из склянки, обессиленный Марк не тратил время на брань да споры, лишь вопросительно посмотрел на товарища, желая узнать: подчиниться ли воле мага или все же оказать сопротивление?

– Иди, – не стал долго томить парня ожиданием Аламез, – ничего с тобой плохого не случится, да и со мной тоже. Это мой старый знакомый, нам нужно поговорить.

– Вэрбьекулэс мйэръ! – с презрением глядя на Гентара, изрек Марк на неизвестном Дарку языке, а затем, как-то удержавшись от повторного плевка, гордо задрал голову и, слегка пошатываясь, прошествовал под конвоем к выходу.

– Почему гвоздь? Почему беременный? Как такое возможно? – пожимая плечами и втянув голову в плечи, пробормотал себе под нос озадаченный Мартин, как ни странно, понимавший этот древний и редкий язык.

Глава 5

Старые знакомые – новые хлопоты

Сильное душевное переживание или только что пережитая телесная боль действуют на разумных существ по-разному. Одни замыкаются в себе, никак не реагируя на внешние раздражители; другие впадают в продолжительную спячку, поскольку их организм стремится восстановить растраченные силы; третьи, наоборот, пытаются забыться в общении или поддержать тонус ослабевших мышц физическими упражнениями. Всех возможных реакций не перечесть. Большинство из них безобидные, но есть и такие, что отрицательно сказываются на настроении окружающих и на их кошельках.

Марк ел, точнее, жадно поглощал уже седьмую порцию жаркого подряд, небрежно скидывая на пол опустошенные и вылизанные до зеркального блеска тарелки. Сидевшие по обе стороны от явно злоупотреблявшего их гостеприимством обжоры Милена с Фанорием сами не притрагивались к еде и не пытались вразумить проголодавшегося паренька, хоть и тщедушного с виду, но обладавшего, по всей видимости, бездонным желудком. Уже с четверть часа назад морроны перестали удивляться звериному аппетиту подопечного, и теперь их взоры выражали лишь сожаление, причем у каждого повод был свой…

Рыжеволосую красавицу расстраивало, что она вынуждена томиться за одним столом с презиравшим столовые приборы обжорой в, к счастью, пустом трапезном зале, в то время как за окном уже изрядно посветлело и ненадолго завладевшие городом сумерки вот-вот должны были смениться ранним утром. В Мелингдорм девицу-моррона привели свои дела, и помощь по присмотру за по-свински откушивавшим юнцом, о которой столь неожиданно попросил Мартин, откладывала их выполнение в лучшем случае на несколько часов, в худшем – на пару-другую дней.

Второй надзиратель за быстро поглощавшим куски мяса, но тем не менее как-то умудрявшимся их пережевывать проглотом печалился совсем по иному поводу. Маленький городишко, в котором они сейчас были вынуждены пребывать, не вызывал у старого полуэльфа сильного отвращения, как у его спутницы, а, наоборот, нравился. Фанорий даже собирался провести в нем несколько дней после того, как завершит свою миссию. Старику импонировала тишина узеньких, немноголюдных даже в разгар дня улочек, да и вид опрятных, как будто сошедших со сказочной картинки домиков ласкал его повидавший всякого взгляд. Расстраивался же моррон из-за собственной глупости. Дело в том, что, как только они с Миленой усадили почетного пленника за стол, легкомысленная красавица милостиво изрекла: «Заказывай, что хочешь!», а он вместо того, чтобы мудро промолчать, опрометчиво добавил: «…и сколько хочешь!» И вот теперь низкий лесной разбойник мстил… жестоко мстил за ту проклятую склянку с раствором, коварно воспользовавшись оплошностью конвоира, конечно же, не предполагавшего, что брюхо тощего паренька на самом деле просто бездонная бочка и что его подопечный, как дикий хищник, как медведь или волк, может есть впрок. С каждым новым куском сочного, призывно пахнущего мяса, отправляемым в рот перепачканной в жире и в соусе веснушчатой прорвой; с каждой новой тарелкой, приносимой не желавшим скрывать ни удивления, ни восторга от растущего барыша слугой, кошель полуэльфа тощал, а значит, и мечты о заслуженном отдыхе после трудного дела рассеивались, словно утренний туман. Фанорий был не беден, но в дальнюю поездку он прихватил лишь малую часть своих средств. Кто же мог знать, что капризный господин Случай заставит его кормить прожорливого обитателя мелингдормских лесов, да еще не в дешевом придорожном трактире, а в лучшей ресторации города, где бокал вина стоил почти золотой.

Конечно, по окончании пира на одну персону Фанорий мог бы выставить счет бывшему врагу, а теперь ближайшему другу, но вряд ли маг-некромант имел при себе достаточно средств, чтобы компенсировать хотя бы половину убытков. В дороге морроны поиздержались, а у герканских банков, как назло, были весьма натянутые отношения с коллегами из Филании, откуда и приехала притворявшаяся дамами компания. Фанорий подозревал, что трудности могут возникнуть, поэтому и захватил с собой кошель потолще. Его же спутники оплошали, и их карманы были сейчас набиты красивыми, но ничего не стоящими здесь, на северо-западе Континента, бумажками с витиеватыми подписями и гербовыми печатями.

– Да сколько ж он жрать-то будет? – беззвучно посетовала Милена, знавшая, что ее компаньон прекрасно умеет читать по губам.

Уже почти простившийся с мечтою о давно заслуженном отдыхе в тихом, захолустном местечке, полуэльф ничего не ответил, только пожал плечами и закатил к потолку глаза, давая понять, что ему уже все равно. Еще с полдюжины тарелок жаркого, а именно на столько хватило бы золота в его кошельке, и трапеза тщедушного обжоры закончилась бы, но уже по иной причине.

– Я не жру, а изволю откушивать! Чо вы грубияны такие?! Иль хорошие манеры слишком тяжки: из старческих голов выпадают, а в красивых башках надолго не задерживаются?! – дерзко заявил Марк, оторвав свой перепачканный жиром и крохами снеди лик от еще не совсем опустевшей тарелки.

Каким образом паренек заметил беззвучное движение губ девицы, так и осталось загадкой. Впрочем, его соседей по столу это совсем не интересовало.

– Изволь мордой обратно ткнуться и жри! – приказала Милена, грозно посмотрев на паренька, в котором сочетались два самых отвратительных, по мнению воительницы, качества: обжорство и болтливость. – Наш разговор не твоего умишки дело! Утробу плотнее набивай да чавкай потише! В ушах аж звон от хрюка твого стоит!

– Голодные вы, вот и злые такие! Нет бы со мной за компаньицу потрапезничать, – продолжил беседу ничуть не сконфуженный замечанием Марк, судя по заметному снижению скорости поглощения пищи, весьма близкий к насыщению. – А меж прочим, в обжорстве моем безудержном ваш дружок драгоценный, пузан худосочный, виноват! Нечего было брекидловым зельем швыряться! Это оно меня так истощило, а мясо совсем не та жрачка, чтоб быстро силушку восстановить! Нет, мясцо тож хорошо, но токмо менее питательно пищи моей обычной… – откинувшись на спинку кресла и слизывая жир с пальцев, принялся рассуждать юный разбойник. – Особливо сырое подходит, а не жареное, но только такой уж странный вы народец, людишки, привыкли пищу добрую огнем портить! Эх, знали б, какие полезные вещества из плоти зверья умерщвленного вы пламенем выжигаете!

– И что же тебе было бы лучше откушать? – поинтересовался Фанорий, подсчитавший и от этого повеселевший, что если подопечный больше ничего не съест, то ему еще хватит монет на парочку разгульных деньков в Мелингдорме.

– За дурака держишь?! Ага, щас я те так и сказал… – рассмеялся Марк, покончивший с облизыванием пальцев и перешедший к ладоням. – К тому ж на кухне этой роскошной харчевни таких продуктов все равно не найти! Людские животики слишком слабы, тяжко им мои яства излюбленные переваривать!..

– Еще слово, заморыш, и все, тобою сожранное, вновь окажется на блюде! – пообещала Милена, сжав красивые пальчики в костлявый кулак. Под нос разбойнику она его не подсунула, наверное, потому, что было лень тянуться, но по столу для демонстрации силы треснула, так что пара вилок и пустой графин оказались на полу. – Насытился, так сиди и молчи! Никто тя беседами душевными развлекать не станет!

– Скучно здесь как-то, – протяжно зевнув вместо ответа, констатировал явный факт Марк. – Ни танцовщиц страстных, ни музыкантов задорных… даже шутов потешных нет, вот и задумалось мне разговорчик пустой завести. Но если вы, господа надзиратели да приглядыватели, против, то я и обойтись могу. Вон щас возьму и вздремну!

– Сделай милость! – ответила Милена, весьма обрадованная такой угрозой. – А еще ты нам огромнейшее одолжение окажешь, если во сне храпеть не будешь да слюнки пускать не станешь!

– Вот еще, – заявил закрывший глазки Марк и тут же умильно сложил ручки поверх раздувшегося после трапезы и принявшего форму правильной полусферы животика.

Вопреки опасениям Милены, их с Фанорием подопечный отошел ко сну быстро и совсем без нежелательных побочных действий, некоторые из которых изволила перечислить рыжеволосая красавица. После этого в огромном зале, предназначенном для трапезы и увеселения гостей, воцарилась полнейшая тишина, так что обоим морронам даже стало как-то не по себе.

Дело в том, что время для ужина было выбрано крайне неудачно. Когда они только зашли в зал, последние посетители уже расходились, а желавшие чем-нибудь подкрепиться после крепкого сна постояльцы пока еще не пришли. Большую часть плотного ужина Марка они просидели одни. Как бы в «Реве Вепря» ни уважали своих гостей, но ради услады слуха и взоров припозднившейся троицы никто бы надрываться не стал, так что морронам с их прожорливым подопечным пришлось обойтись без развлечений. С одной стороны, в этом крылся огромный минус, ведь звуки красивого голоса в сопровождении нежной музыки, без сомнений, скрасили бы парочке конвоиров вынужденное прозябание в компании рвущей мясо руками и жутко чавкающей особы; но, с другой стороны, в позднем визите был и огромный плюс. Поскольку других господ и уж тем более почтенных дам в зале не было, прислужники снисходительно отнеслись к тому, что один из гостей сел за стол практически голый, то есть в драных кальсонах, через дыры в которых при желании можно было узреть срамное место. При иных обстоятельствах, то есть в более оживленное время, подобное одеяние служители сочли бы унизительно недостаточным, и одному из морронов пришлось бы пожертвовать почти нагому спутнику свой плащ, что, конечно же, ни Фанорию, ни Милене делать крайне не хотелось. Плащи не только защищали странников от ветра с дождем, они еще и скрывали от посторонних глаз оружие и болтавшиеся на поясах обоих приспособления, о назначении которых легко догадался бы даже неловкий, только вставший на скользкий путь преступлений вор.

– Спит или притворяется? – опять беззвучно прошевелила губами Милена, не сводившая взгляда с лица Марка.

– Не знаю, – прошептал в ответ полуэльф, сидевший поближе и, следовательно, способный более точно рассмотреть. – Догадываюсь, тебе хочется кое-что обсудить, но рисковать не стоит! Еще неизвестно, примет ли Дарк предложение Мартина, и окажется ли этот… – Фанорий окинул фигуру спящего в соседнем кресле презрительным взором и пару секунд пребывал в раздумье, каким словом было бы правильно охарактеризовать охраняемое существо, но, так и не найдя достойного определения, сделал выбор в пользу нейтральной формулировки: – …эта особа на нашей стороне?

– Но дело-то обговорить нужно. Сам же знаешь, какие в нем сложности, – по-прежнему лишь шевелила губами Милена, видимо не привыкшая говорить шепотом и боявшаяся, что ее могут услышать: или, вероятно, совсем не спящий Марк, или кто-то еще, например, принесший новый графин вина слуга.

– В полдень встретимся, сама знаешь, где. Там все и обговорим, – твердо стоял на своем Фанорий.

– Время теряем! – возразила Милена.

– Лучше время, чем головы! Во-первых, это весьма болезненно, а во-вторых, даже мы не знаем, прирастет ли она обратно, – привел весомый аргумент старик и, откинувшись на спинку кресла, весьма убедительно притворился, что дремлет.

– Чем же мне теперь прикажешь заняться?! – беззвучно, но не без активной жестикуляции рук негодовала красавица, явно не привыкшая прозябать без дела.

– Ждать, просто ждать, – прозвучал жестокий и эгоистичный ответ. – Спать обоим сразу нельзя, парень может сбежать, да и прислуга взашей выгонит, хоть я у них половину кошелька и оставил. Так что с полчасика поскучай, а там и я пободрствую…

– А там уже и не надо будет, там уже и разговор наверху закончится, – опять бесшумно возразила красавица, но опоздала, ее коварный соратник уже погрузился в упоительный сон.

* * *

Жизнь – непрерываемая череда событий, поэтому окончание одного действия всегда означает зарождение другого. Как только дверь за Миленой с Фанорием закрылась, тут же начался разговор, надо сказать, не очень приятный для обоих собеседников, бывших когда-то давно друзьями.

– Ну и какое такое дело, великое да неотложное, сподвигло столь влиятельную и самовлюбленную особу, как ты, примчаться в глушь мелингдормскую да еще денно и нощно мучить седалище твое драгоценное на жестких козлах? Про мужицкий наряд вообще молчу… вершина жертвенности для могущественного мага! – Не скрывая издевки, Дарк развел руками и закатил к потолку глаза, а затем, мгновенно приняв участливый вид, огорошил старого приятеля новой чередой насмешек, облаченных в форму вопросов: – Что, неужто дела человечества настолько плохи?! Новый враг у рода людского вдруг объявился или старый нежданно сил поднакопил?! Ты говори, говори, не стесняйся… Если мир вновь спасти надоть, так я того… подсоблю!

Не допуская и мысли, что намерения некроманта могут оказаться недобрыми, Аламез повернулся к кровати спиной и подошел к столу, теша себя надеждой, что остатков вина в графине хватит хотя бы на половину бокала. Сухость в горле мешала разбойнику говорить, в то время как беседа обещала быть долгой и отнюдь не непринужденной.

Его оппонент как ни в чем не бывало сидел на кровати, свесив босые ножки, и, слегка наклонив вбок всклокоченную после сна головку, снисходительно улыбался. Примерно так себе Мартин Гентар встречу с Дарком и представлял. Начало беседы полностью соответствовало ожиданиям некроманта, да и дальнейший ее ход казался ему весьма предсказуемым. Во время неблизкого путешествия он многократно прокручивал в голове варианты ее проведения, пока не подобрал оптимальный, позволявший свести деструктивную часть к минимуму и как можно быстрее перейти от упреков к изложению самого дела. Сейчас же продуманный план оставалось лишь реализовать, что было, в принципе, не так уж и сложно.

– Угрозы никакой нет, а дело… дело оно неспешное, можно сказать, перспективное, но тебя и меня напрямую касается, – отмел разом все издевки некромант и, не собираясь покидать мягких перин, где его «драгоценному» седалищу было очень комфортно, взял инициативу в свои руки: – Но прежде, чем я перейду к его изложению, соблаговоли, друг мой, ответить на парочку несложных вопросов. Сам понимаешь, три года не виделись…

– Валяй задавай, коль не лень! – как и предполагалось, тут же согласился Аламез, занятый в данный момент поиском чистого бокала, но уже в следующий миг вероломно и коварно нарушил план беседы, заранее составленный некромантом. – Только сперва на мои вопросики ответь… Не боись, их всего три, и уж больно они просты, так что головушку те ломать не придется вовсе, да и язык не перетрудишь.

Упорно ища, но так и не найдя на столе ни бокала, ни стакана, ни кружки, из которых никто не пивал, Дарк совершил кощунство по отношению к хорошим манерам: схватил со стола графин, поднял над головой и, резко запрокинув его, всего двумя могучими глотками опустошил до последней капли. Такой поступок был неприемлем для представителя славного герканского дворянства, но от одичавшего в лесу разбойника сложно было ожидать иного.

– Прежде всего ответь, куда третий твой дружок иль подружка подевался? – не получив согласия даже в виде скупого кивка, перешел к перечислению Аламез, весьма удовлетворенный качеством содержимого графина, но довольно сильно расстроенный по поводу его смехотворного количества. – И кто, собственно, он… тоже моррон? Я его знаю?

– А вот это всё за один иль сразу за три вопроса считать? – не упустил возможности в отместку поехидничать Мартин.

– За один, – проигнорировав тон собеседника и его хитрую ухмылку, на полном серьезе ответил Аламез.

– Он моррон, в Мелингдорм его привели дела личного свойства, которые ни тебя, ни меня не касаются. Мы просто путешествовали вместе, – быстро выпалил некромант, по лицу которого Дарк так и не смог понять, соврал ли он или всего лишь сказал полуправду. – Что еще тебя интересует? Надеюсь, непристойных вопросов не последует? Учти, я не собираюсь вдаваться в подробности, каких размеров у меня на заду мозоль от проклятых козел!

– Твой зад меня совсем не волнует, – пропустил мимо ушей очередную шпильку разбойник, – а вот о другом, уж будь добр, поведай! С какой это стати ты величаешь меня другом? Стену Кодвусийскую ты со мной вместе не брал, да и в бою мы спину друг дружке не помню, чтоб прикрывали… Слово «друг», как имя божье, его всуе… – принялся излагать свое мнение Дарк, но был неуважительно перебит собеседником.

– Ты прав, – вмиг став серьезным, кивнул Мартин, – мы с тобой не друзья, мы гораздо больше, чем друзья! Мы с тобой собратья по клану, два схожих во многом и отличающихся лишь в мелочах инструмента великого мироздания, которые хочешь ты того или нет, но уложены в одну плотницкую котомку! Дружба проходит с годами, она иль медленно и скучно умирает, разлагается, как закопанный в землю труп, иль превращается в свою противоположность, в лютую вражду. Мы же не просто товарищи по долгой жизни, мы легионеры, мы всегда были, есть и будем сражаться на одной стороне!

– А как же тогда в Альмире? – искренне удивился Дарк, припомнив охоту, которую устроил Гентар на изгоев-морронов.

– Не уводи в разговор в сторону! Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю… – возмутился Мартин, но затем его голос стал уже менее громок, а тон более мягок. – К тому же то была ошибка! Моя грубая, почти роковая ошибка, которую я, однако, полностью признаю! И вообще давай воздержимся от того, чтобы тыкать друг дружку рожами в куриный помет!

– Ты прав, в куриный не стоит… уж больно пахучий, – Аламез оценил по достоинству созданный магом образ, – …но вот по навозу взад-вперед морду твою чародейскую повозить надо бы! Ты зачем учудил, пошто резню в лесу устроил?! Мне ребят Кривого не жалко, но с часу на час в округе такая возня поднимется!..

Третий вопрос застал некроманта врасплох. Его глазки забегали из стороны в сторону, а лоб нахмурился, образовав несметное множество глубоких морщин. Вид у могущественного мага был настолько смешон, что Дарк не смог удержаться от улыбки. Гентар напомнил разбойнику глуповатого, шкодливого щенка, который не понимает, за что его наказывают, несмотря на то что хозяин усердно тычет его мордашку в еще горячую кучку.

– Какую еще резню?! – в конце концов задал столь же глупый, как и выражение его лица, вопрос некромант. – Когда?!

– Вот только за дурака наивного меня не считай! – поразился подобной наглости Аламез и, не сдержавшись (в чем, в принципе, не было особой нужды), перешел на крик: – Только не надо меня убеждать, что, завидев вашу веселую бабью компанию, несколько дюжин здоровенных разбойников так испужались, что сами себя превратили в фарш!

– Ты о чем?! – сам того не желая, подлил масла в огонь маг, но, вовремя заметив, как неровно задышал Дарк и как на щеках собрата по клану проступили пунцовые пятна, перешел к объяснению, точнее, стал вслух припоминать события прошедшего дня: – Да, на лесной поляне мы чуть не натолкнулись на какую-то шайку. В город было опасно въезжать в карете, да еще под гербом герцога Арванского, вот мы ее и бросили. Вещи ценные забрали, шмоток всяких, что мы вместе с экипажем прихватили, два-три сундука оставили и в лес пошли. Только отходить стали, а тут на опушку разбойники пожаловали. Фанорий еще радовался… говорил, будто нам повезло, что не слуги графские и не тугодумы крестьяне экипаж нашли, а лиходеи лесные, на которых вина за грабеж вельможи и падет…

– Если ты шутишь, то неправильно повод выбрал! – просопел Дарк, допускавший, что Мартин говорил правду, а не водил его за нос, скрывая истинные мотивы своего поступка. – Мелингдорм хоть и тихая глушь, но, когда в лесу, неподалеку от города, находят сгоревший экипаж да с десяток-другой мелко нарубленных человеческих трупов, это герканское болотце мгновенно преображается… в округе вдруг появляется столько солдат, что…

– Ты же понимаешь, привлекать внимание не в моих интересах, – привел весомый довод маг и закрепил его действие честным открытым взглядом, – великие дела не терпят ни суеты, ни шума!

– Допустим, – высказал предположение Дарк, хотя теперь уже был абсолютно уверен, что Мартин ему не врал. – У меня все… коль хошь, задавай свои вопросы!

– Не гони, с расспросами еще успеется… – нахмурил брови некромант, видно над чем-то раздумывая. – Лучше скажи, когда ты следы побоища на поляне обнаружил: ближе к вечеру иль еще днем?

– Пошто такой интерес?

– А по то, что не праздный он вовсе! – неожиданно выкрикнул Гентар. – Неужто не понятно, если спрашиваю, то не ради пустого любопытства!

– Где-то с полчаса прошло, как ты с подружками и дружками письмишко мне накропали… – не стал перечить Аламез, видя, что для соклановца эти сведения действительно важны. – Мы с Марком его сразу прочли, как только вы с опушки отъехали, затем лесом на стоянку пошли. Вот по пути запах гари и учуяли… экипаж ваш горел да уж больно смердел…

– Полчаса, всего полчаса, – пробормотал Мартин, безжалостно теребя во время раздумья свою козлиную бородку, – по лесной дороге мы не плутали, там и плутать-то негде было… минут десять до поляны потратили; собрались тоже быстро; выходит, на все про все с четверть часа всего потратили. А сражение, иль как ты его назвал, резня, за другие четверть часа случилось… Это плохо, очень плохо для нас!!!

– Почему? – удивился Аламез, бывший не в состоянии проследить логику в словах некроманта. – Почему, черт возьми, это именно для нас плохо? И как, собственно, резня в лесу связана с твоим делом?