Следы ведут в прошлое

13

Спустя четверть часа я сидел в натопленной комнате Дамбита и попивал его любимый зеленый чай: младший лейтенант, ожидая меня, заварил его покрепче. Немного согревшись, я спросил, кому принадлежит синий «Москвич» с таким-то номером.

— Иохану Райбачу, — отвечал Дамбит без запинки и сразу помрачнел, произнося это имя.

«Ага, — подумал я, — видно, тебе известно, что Райбач немножко знаком с прекрасной Теодорой!»

— Что это за человек? — спросил я, чтобы не дать Дамбиту уйти в свою немую ревность. Мне уже стали понятны кое-какие странности в поведении младшего лейтенанта.

— Райбач? Несерьезный человек, — пробормотал Дамбит, — пьет, гуляет... Работает в райпотребсоюзе.

Этого с меня пока было достаточно. Я попросил Дамбита рассказать, что ему удалось сегодня выяснить насчет Ошиня.

С тех пор как у Ошиня отобрали права на вождение трактора, он почти не появляется дома. С неделю как устроился в ПМК слесарем. Вчера приезжал на мотоцикле в правление колхоза за расчетом. Затем поехал в магазин, где выпил бутылку пива. Это произошло около двенадцати часов. Дамбит обратил мое внимание на важнейшее, по его мнению, обстоятельство, что выпита была только одна бутылка пива. Как правило, Ошинь с получки брал пол-литра водки, а то и больше, если подбиралась соответствующая компания. Любители выпить крутились у магазина и вчера, некоторые «алкаши» даже настойчиво уговаривали Ошиня «принять для дезинфекции», но он наотрез отказался — после обеда ему надо в полном порядке явиться на новую работу. И уехал... Только не на работу, а домой, где пробыл не более получаса. Жене он тоже сказал, что поедет на работу. И главное: свое ружье Ошинь еще за пять дней до этого якобы отвез в общежитие, где он поселился, — это сказала Дамбиту жена Ошиня. Еще она сообщила, что теперь муж заезжает домой только раз или два в неделю, не чаще — до мотоколонны, говорит, далеко, каждый день мотоцикл гонять — сколько бензину изведешь. Но соседи, с которыми беседовал Дамбит, говорят, что дело тут не в бензине — у Ошиня что-то не ладится семейная жизнь. Жена еще недавно жаловалась, что за последнее время ей совсем не стало житья.

— Это правда, что он бьет жену? — спросил я.

— Насчет физического воздействия ничего конкретно не известно, — отвечал младший лейтенант, — на это жена не указывала. Люди, правда, говорят, что подобный инцидент однажды имел место. Но это к делу не относится. Я считаю, что Ошинь вчера приехал домой неспроста — ведь ничего конкретно ему дома не было нужно. Что касается работы, то там Ошинь появился только вечером, к тому же пьяный. И главное: привез с собой ружье — значит, с тех пор, как он увез его из дома, ружье в течение пяти дней находилось не в общежитии, а в неизвестном месте. Поздно вечером Ошинь с другими собутыльниками организовал пьянку, после чего все стреляли из ружья Ошиня по кепке, которую подбрасывали в воздух.

На этом Дамбит закончил свое сообщение. Я посмотрел на его румяное, торжествующее лицо и чуточку позавидовал этой убежденности человека, ни на секунду не усомнившегося, на верном ли он пути. Я даже поймал себя на одной пристрастной мысли: мне бы не хотелось, чтобы Ошинь оказался убийцей и таким образом восторжествовала бы версия младшего лейтенанта.

Чувствуя себя из-за этого виноватым перед Дамбитом, я был с ним преувеличенно любезен, и он, конечно, это использовал: чем больше я расшаркивался перед ним, тем заметнее разрасталось его самомнение. Вскоре он уже стал поучать меня, как надо раскрывать преступления и ловить преступников. Я терпеливо слушал его поучения, наконец спросил:

— Ваши рассуждения заслуживают кое-какого внимания, но в целом они не вполне убедительны. Мог ли — и как — вчера Ошинь узнать, что Ванадзинь едет в город и что он пойдет как раз по той дороге? До тех пор, пока на эти вопросы нет утвердительного ответа, мы не можем выдвинуть никаких обвинений против Ошиня.

Дамбит долго думал, прежде чем ответить:

— А почему Ошинь не мог этого узнать? Хотя бы в правлении колхоза — уж там-то было известно, что Ванадзинь едет в город. А может, Ошинь встретил кого-то, кто знал о поездке Ванадзиня... скажем, по дороге или в магазине... Если вообще хоть кто-то мог знать о намерении Ванадзиня ехать в город!

— Знать, к сожалению, могли многие. (Дамбит встрепенулся, намек попал в цель.) В том числе рабочие мастерской. Ванадзинь сам сказал им. Может быть, Ошинь встретился вчера с кем-нибудь из своих бывших товарищей по работе. Неплохо бы также выяснить, о чем они говорили... Да, и еще скажите, пожалуйста где жил Ванадзинь?

— На хуторе Песчаном.

— Вы можете отвезти меня туда на вашем мотоцикле?

— Так точно, могу! — отчеканил Дамбит, и мы немедля отправились в путь.

14

Единственными обитателями Песчаного были муж и жена Барвики, колхозные пенсионеры. По их словам, они полюбили Ояра как сына, и их безутешное горе глубоко тронуло меня. Старички неутомимо рассказывали об Ояре, перебивая друг друга, а мамаша Барвик время от времени утирала слезы.

Вначале Ояр жил на хуторе Земитов, там же, где Ливия. Старый Земит приходится Ливии дядей, а его сын Ян — очень славный паренек, почти такого же доброго нрава, как Ояр, — стало быть, считается двоюродным братом Ливии. Напротив, о Ливии мамаша Барвик судила очень сурово: покуда эта городская мамзель могла вертеть Ояром как хотела, все шло хорошо, а когда мальчик прижился в колхозе, начал работать и перестал держаться за ее юбку, мамзелька давай фордыбачить — уж не нужен ей человек, нужна только комнатная собачка, чтобы таскать ее за собой на шелковом поводке... С тем и укатила она обратно в город — искать себе другого кавалера, который будет плясать под ее дудку, а Ояр взял и перешел жить к ним в Песчаный. И правильно сделал, развязался с этой капризулей! Уж какая она жена порядочному парню!

Одним словом, старички осуждали Ливию и расхваливали Ояра, совсем как это делают безрассудно любящие родители.

И потом — да, да! — какого страха они натерпелись недели три назад, когда Ояр пришел ночью израненный, весь в крови! Мамаша Барвик хотела бежать за доктором, а парень только скорчил перед зеркалом смешную рожу и давай шутить и смеяться, успокаивать их, стариков: дескать, пустяки, до свадьбы заживет! Сел на свой велосипед и сам съездил к доктору. После уж рассказывал мамаше Барвик, что его нечаянно сбила машина на дороге... Старички еще тогда почуяли — хитрит парень, просто не хочет, чтоб из-за него беспокоились.

Потом мамаша Барвик как величайшую тайну доверила мне свое умозаключение, что Ояр остался работать в колхозе только ради красавицы дочки председателя. Когда старичок хотел возразить, старушка на него рассердилась — ей, видно, очень хотелось, чтобы решение Ванадзиня имело романтическую подкладку... У Теодоры отбоя не было от поклонников, но она ни с кем ничего не позволяла себе, ни-ни! Очень гордая девушка! Всех больше навязывался ей этот Райбач из потребсоюза. Да только Теодоре не нужен ни Райбач, ни его «Москвич», она девушка чистая, благородная — так уверяла мамаша Барвик... И теперь они с мужем раскинули своими старыми мозгами и думают, что этот-то Райбач, взбесившись от ревности, и наехал тогда на Ояра, а вчера взял и убил нашего мальчика, — пусть его господь покарает!.. Старички совершенно точно помнили: в тот день, когда Ояр разбился, Райбач как раз гонял тут на своем «Москвиче» в Лужки, не иначе к своему другу-приятелю Элмару Трилге. Вот и вчера утром люди видели, как Райбач проехал в Лужки, а потом обратно...

Наконец мы со старичками добрались до последнего дня жизни Ванадзиня. Ояр вчера пришел рано домой, умылся, надел выходной костюм. Как всегда, он и вчера сказал им, куда идет и зачем. Поедет, сказал, в город — у него же там всегда дела были. Перед уходом — тоже, как всегда, — спросил, не нужно ли чего из города привезти.

— А вы не спросили Ванадзиня, на чем он поедет?

— Нет, — ответила мамаша Барвик, — мы думали, на колхозной машине.

— А в котором часу он вышел из дому?

— После часа вскоре. Так, что ли, папа?

— Должно быть, так.

Дамбит, молчавший все время, вдруг решил вмещаться. Очевидно, он не был удовлетворен теми немногочисленными вопросами, которые я задал старикам, и спросил, не рассказывал ли Ванадзинь, что он с кем-то поссорился. Конкретно — с Ошинем?

— С Ошинем? — переспросил Барвик и посмотрев на жену. — Не говорил он, мать, о какой-нибудь ссоре!

— Нет. — Старушка решительно покачала головой. — Не такой человек был Ояр, чтобы с кем ни на есть ссориться и драться! И его все любили, только Райбач, этот злодей... Ну, это он из-за Теодоры!

Мы распрощались с приветливыми старичками. Одно мне было теперь ясно: чтобы добраться от Песчаного до автобусной остановки, незачем было выходить из дому за два часа до отхода автобуса. Если идти кратчайшим путем, то вместе с переправой через реку это заняло бы не больше двадцати пяти — тридцати минут. Но Ванадзинь не пошел кратчайшим путем. Почему? Пока что мы этого не знали.

Из Песчаного мы направились к тому месту, где Ванадзиня нашли мертвым. Дамбит медленно ехал впереди на мотоцикле. Я засек время и следовал за ним без спешки, но и не слишком медленно. По-моему, именно так должен был идти Ванадзинь — зная, что времени достаточно, но не забывая о том, что его ждет Теодора. Мужчины в таких случаях являются на свидание первыми, конечно, если та, с которой предстоит встреча, им небезразлична. Вероятно, так должен был поступить вчера и Ванадзинь.

Тропинка вела сперва по меже, потом свернула в чащу леса. Тут было теплее, не добирался пронзительный ветер. Вскоре началась вырубка. Миновав ее, мы оказались на том месте, где вчера был застрелен Ванадзинь. После нашего выхода из Песчаного прошло ровно полчаса. Понадобилось бы еще минут пятнадцать чтобы добраться до перевоза, и от пяти до восьми минут, чтобы переправиться на противоположный берег. Итак, весь путь до автобусной остановки занимал примерно пятьдесят минут, но никак не два часа, которые были вчера в распоряжении Ванадзиня. Вряд ли Ояр пришел бы так рано, чтобы стоять тут под открытый небом, в дождь, на ветру и больше часа ждать Теодору, которая появилась у перевоза лишь за семнадцать минут до автобуса. Итак, опять тот же вопрос — почему он вышел так рано? И опять тот же ответ — мы этого не знаем.

И еще одна важная вещь: оказывается, кроме Ошиня, который навлек на себя подозрения Дамбита, причина ненавидеть Ванадзиня была и у Райбача. Первому могла внушить мрачную мысль о мести потеря водительских прав. Весьма вероятно, что Ошинь считал Ванадзиня причиной всех своих несчастий — у любого пьяницы есть свой «погубитель», который «исковеркал ему всю жизнь». С не меньшим основанием можно было подозревать и Райбача — этого могла одурманить ревность.

Дамбит с мотоциклом ждал на дороге. Я стоял, опершись спиной о ствол дерева, дрожавший от порывов ветра. Мокрый лес тяжело шумел. Вместе с тучами вечерний сумрак мало-помалу затоплял небо.

Дамбит на дороге уже заводил свой ИЖ, когда я подозвал его и попросил лечь на землю и не двигаться, что он выполнил довольно неохотно. Точно! Если не вглядываться специально, лежащую фигуру не заметишь с дороги.

Я подумал: «Ванадзинь уже лежал здесь мертвый, когда Теодора проходила мимо. Только так и могло быть — она обязательно услыхала бы выстрел, если бы прошла раньше. Но правда ли это? А если Теодора все-таки слышала? Да-а... Еще никто никогда в жизни не производил на меня впечатления такого фальшивого человека, как эта девица!»

Отчистив свою новенькую форму от налипшего мусора, Дамбит сказал с досадой:

— Товарищ следователь, какой смысл всем этим заниматься? Абсолютно ясно, что преступление совершил Ошинь. Разрешите как можно скорее выполнить задание — установить, встречался ли Ошинь вчера с кем-либо из бывших товарищей по работе!

— Выполняйте. Я еще тут кое-что проверю. Какое расстояние отсюда до дома Ошиня?

— Километра полтора.

— Как мне попасть туда кратчайшим путем?

Дамбит показал дорогу, отдал мне ключ от своего служебного помещения и уехал.

15

Темнело, когда я подошел к дому, где жили Ошини.

В окнах виднелся свет. Во дворе лениво залаяла собака. Это был большой, но добродушный кудлатый пес: исполнив свой долг — облаяв чужого, он со спокойной совестью направился к дому. Я последовал за ним до двери, в которую кудлатый, слегка поворчав пропустил меня. Я постучался, никто не ответил, тогда я отворил дверь и вошел в темную прихожую. Пес пролез за мной. Я нащупал еще дверь и отворил ее. На меня удивленно уставились двое ребятишек: паренек сидел за столом перед книжками и тетрадями — видно, делал уроки; девочка играла на полу с истрепанной куклой — она была меньше братишки, наверно, еще дошкольница. Над столом горела электрическая лампочка без абажура. В комнате было не прибрано, даже грязно.

— Здравствуйте, — сказал я и попытался разговориться с пареньком. Это мне удалось не сразу — мальчонка был очень застенчивый, а может быть, и забитый. В конце концов я добился от него кое-каких сведений: мать ушла к соседям смотреть телевизор, а папка на работе и домой не вернется.

— А когда же он вернется? — спросил я.

— Не знаю, — сказал паренек.

— Мы не знаем, — подтвердила девочка.

— А когда он был дома?

— Вчера, — отвечал паренек.

— А ты говорил с папкой?

— Да. — Парень уже стал смелей. — Папка ехал на мотоцикле, когда я шел из школы, и подвез меня до дома.

— Ах вот как? Сколько же у тебя вчера было уроков?

— Четыре.

— И ты сразу пошел домой?

— Да.

— А ты знаешь, когда четвертый урок кончается?

— Знаю. В полпервого.

— А что твой папа вчера делал дома?

— Не знаю...

Диалог этот занял немало времени, и наконец я услышал кое-что показавшееся мне важным: отец не остался вчера обедать, хотя мать просила подождать немного, пока приготовит обед. Наверно, спешил. Он зашел во вторую комнату, достал там горсть патронов и всыпал себе в карман; мальчик видел это в щелку двери и совсем не пытался от меня скрывать. Потом отец вышел во двор и хотел ехать, но мальчик выбежал и стал просить, чтобы отец его покатал. Ошинь согласился, довез его почти до хутора Земитов и только там ссадил и велел идти обратно.

Под конец сынишка Ошиня так осмелел, что потянул меня за рукав и шепнул, чтоб не слышала сестра:

— Во, гляньте-ка!

Паренек раскрыл учебник арифметики, и я увидел заложенную между страниц десятирублевку.

— Это мне папка вчера подарил. Раньше никогда не дарил!

Паренек с гордостью посмотрел на меня, потом приложил палец к губам и взглянул на сестренку, давая понять, что она не должна узнать его тайну.

Я кивнул в знак согласия и шепотом же спросил, знает ли мать об этом.

— Не-е! — Мальчик энергично покачал головой.

Я встал и подал маленькому собеседнику руку. Он изо всей силы хлопнул ладошкой по моей руке, и мы расстались друзьями. Мне было немного стыдно — расспрашивал ребенка... Но нужно же узнать правду!

До шоссе было километра два, и я пожалел, что отослал Дамбита с его мотоциклом. Утешением было то новое, что я узнал: вчерашнее поведение Ошиня заставляло думать, что здесь действительно что-то нечисто. Разве сам факт, что Ошинь подарил ребенку десять рублей, не говорит о том, что он был чем-то очень взволнован? Раньше-то он не делал сыну таких подарков... Может быть, младший лейтенант Дамбит вовсе не так уж поверхностно судит о деле? Может быть, хорошо зная людей и местные обстоятельства, он правильнее меня оценивает ситуацию, тогда как подозрения насчет Райбача... Как бы там ни было, Ошиня надо вывести на чистую воду! И чем скорее, тем лучше.

16

Я отпер дверь служебного помещения Дамбита. Усталость давала себя знать. Включил электроплитку. За окном все громче выл осенний ветер, но запел чайник, и в сыром, нежилом помещении стало чуть-чуть уютнее. Как хорошо, наверно, сейчас в моей калниенской комнате! С картины, доброжелательно усмехаясь, глядит старый моряк... От здешних голых стен веяло только казенным равнодушием. Правда, не так давно и калниенская квартира казалась мне пустой и мрачной. И кстати, позвонить Айе можно бы и отсюда. Я поглядел на телефонный аппарат. Нет! Заказывать разговор уже поздно: Айя, наверно, спит. И зачем мне звонить первому? Особенно после вчерашнего.

Я налил себе зеленого чаю и стал перебирать — что же я, собственно, узнал сегодня, что выяснил? Месть, ревность или, может быть, несчастный случай? Пока еще бессмысленно гадать, кто преступник — Ошинь, Райбач, Теодора или даже, чем черт не шутит, «лучшая девушка на свете», у которой тоже могли быть свои причины.

Я прилег на жесткий диван и уснул, едва голова коснулась подушки. Проснулся от громкого стука в дверь. Отпер, не успев протереть глаза. В комнату буквально ворвался ее хозяин.

— Извиняюсь за беспокойство. Теперь все ясно, — отрапортовал младший лейтенант. — Как только Ванадзинь вышел из мастерской, некоторые рабочие решили этим воспользоваться. Слесарь Петерсон увидел Ошиня и пригласил принять участие в пьянке, предварительно заверив, что Ванадзинь ушел домой, а затем уезжает в город.

Выслушав Дамбита, я сказал:

— Благодарю! Пока достаточно. Можете быть свободны.

Когда Дамбит вышел, я сел за его письменный стол и, потрудившись с полчаса, записал в хронологической последовательности все известные мне действия Ванадзиня и Ошиня третьего октября. Все совпадало!

Первым утренним автобусом я вернулся к себе в Калниене, умылся и переоделся. Сразу позвонил Друве и попросил разрешения зайти к нему.

17

Едва я вошел в кабинет, Старый Сом спросил:

— Жаловаться? Трудности, неясности?..

— Нет, — возразил я бодро. Только после этого мы поздоровались. После соответствующего приглашения я сел у стола, напротив прокурора, смотревшего на меня с нескрываемым интересом.

— Н-ну? Рассказывайте! Я слушаю.

— К настоящему моменту следствием нащупаны две нити.

— М-м?! — неопределенно хмыкнул Друва.

— Одна из них почти распутана.

Я вкратце пересказал все, что узнал о Райбаче и Ошине.

— Несомненно, виновным может быть только один из них двоих, — глубокомысленно закончил я и стал доказывать, почему подозрения Дамбита, а теперь и мои тоже направлены именно на Ошиня.

— События, по-моему, развивались так: Ванадзинь после двенадцати часов уходит с работы и направляется в Песчаный, чтобы переодеться; вскоре после тринадцати часов он выходит из дома. После ухода Ванадзиня рабочий Петерсон едет на мопеде в магазин. В это же время Ошинь из правления колхоза, где он получил расчет, едет к магазину с намерением выпить. У магазина он встречается с Петерсоном и узнает, что Ванадзинь направляется в Песчаный, чтобы затем ехать в город. Между Петерсоном и Ошинем происходит разговор, причем Петерсон, по его словам, еще напоминает ему: «Дал тебе прикурить наш Ванадзинь!» Без сомнения, у Ошиня с новой силой вспыхивает злоба. О мести Ванадзиню Ошинь думал и раньше, Петерсон еще больше раззадорил его. И тогда Ошинь вдруг отказывается от выпивки возле магазина, больше того — отказывается поехать с Петерсоном в мастерскую, где можно было бы повеселиться со старыми друзьями. Ведь такого еще не бывало, чтобы этот человек отказывался от выпивки. Петерсон рот разинул от удивления. И все-таки Ошинь на этот раз отказался от выпивки, утверждая, что ему необходимо быть на новой работе. Но туда он — прошу заметить — вовсе не торопится! Ошинь едет домой, забирает патроны и, уезжая, поступает так, как не поступал еще никогда: дарит сынишке десять рублей.

— В котором часу Ошинь выехал из дома?

— Около часа дня. Примерно в то же время, когда Ванадзинь вышел из своего. Оба двигались к реке в направлении переезда. В лесу их дороги должны были пересечься, и...

Я осветил положение подробно, исчерпывающе. Когда я кончил, Друва сказал:

— М-да, кое-какие факты свидетельствуют против Ошиня, хотя кое-что вызывает сомнения. Да, именно так: вызывает сомнения.