Помоги проекту - поделись книгой:
— Ну как? — спросил его Шухов. — Уяснил старичок ситуацию?
— Уяснил, — буркнул Кожохин.
— Все идет как задумано. Одно смущает: три дня прошло, а толку нет.
— Не вытерпит. В доме ремонт идет. Он же это видит. Мало ли что может случиться? Надумает Комаров уборную рушить — и пропали денежки. Он это понимает. Мираж золотой ему покоя не дает. Придет, не волнуйся.
Прошло пять дней, а он не появился. Теперь и Шухова стали одолевать сомнения. Все ли сделано правильно? Кожохин, встречаясь с ним, обменивался пустопорожними фразами. Оба, словно сговорившись, молчали о главном, которое волновало все больше. Первым не выдержал Кожохин:
— Арестуем его. Фото покажем. Убедим, одним словом.
— Улик нет, — вздохнул Шухов. — Отопрется.
— Билет в Сочи, — напомнил Кожохин.
— Это не то, — отмахнулся Шухов.
— Алиби разрушим.
— Чушь. Без его признания ничего не докажешь. Не подкопаешься.
— Неужто так прочно?
— А ты как думаешь?
— Сделаем еще попытку? Вдруг что-нибудь прояснится.
— Испортим только все. Надо ждать.
— Штучка, — сказал Кожохин. — В жизни бы никогда не подумал, что может такое дело достаться.
— В жизни еще и не такое бывает. Я, между прочим, все время думаю: не допустили ли мы где ошибки?
— И что же?
— Вроде все чисто. Я думаю, что он просто трус. Жадная трусливая дрянь. Он и деньги сразу не унес, потому что струсил в последний момент.
— Нож тем не менее не бросил.
— С ножом проще. Он, когда обратно уходил, мог нож в землю воткнуть.
И еще одна ночь миновала, не принеся никаких новостей. А потом прошло еще несколько дней в томительном ожидании.
Убийца появился на десятые сутки, перед рассветом. Он медленно прошел по спящей Тополевской улице, прошел не оглядываясь, не торопясь. Постоял у назаровского дома, опершись рукой о штакетник, как будто к чему-то прислушиваясь. Потом оторвался от изгороди, двинулся дальше по улице. Тявкнула собака в соседнем дворе. Он ускорил шаг. Серая тень надолго скрылась в овраге. Кожохин уже стал думать, что убийца больше сегодня не появится. Но темная фигура вынырнула вновь. На этот раз человек шел быстро. У дома он уже не остановился, растворился в темноте. Кто-то из сидевших в засаде вздохнул. Послышался шепот: «Неужели не придет?» Кожохин тихо шикнул: «Молчи».
Минут через пять человек вернулся. Скрипнула решетчатая калитка, он скользнул во двор, решительным шагом направился к уборной, снял с крыши коробку…
Два ярких луча вонзились ему в лицо. Клацнул затвор фотоаппарата. Строгий голос сказал из темноты:
— Стоять на месте!
Но человек не захотел стоять. Он вскрикнул, выронил коробку, рванулся в сторону… И забился в сильных руках.
Кожохин поднял коробку и через огороды двинулся к машине, стоявшей на соседней улице. Убийцу, обмякшего, растерянного, подвели к другой. Двое сели рядом с ним. Третий сел к Кожохину, Хлопнули дверцы, взвыли моторы.
— Свяжитесь с дежурным, — сказал Кожохин шоферу. — Пусть позвонит Шухову.
ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ
Три часа сорок минут… Бежит секундная стрелка по белому кругу, отщелкивает время. Сидит Назаров, думает свою тягучую думу… Мчится по городу машина, останавливается на углу. До назаровского дома отсюда минута ходьбы. Вылезает из машины человек, делает первый шаг… Три часа сорок одна минута. Стук в дверь. Знает, человек, ждущий за дверью, что не спит Назаров. Знает он, как ответить на вопрос: «Кто там?» Все у этого человека продумано, все рассчитано до секунды. А может, не все? Бежит стрелка. Назаров слышит стук, идет открывать. В голове ворочается недовольная мысль: «Рано приперся, старый черт». Человек стоит за дверью, ждет вопроса: «Кто там?» — «Телеграмма», — скажет он и назовет фамилию матери Назарова. Чтобы не испугать, чтобы все задуманное сошло гладко.
Но дверь открывается без вопроса. «Все равно», — мелькает мысль у того, кто за ней… Короткий взмах рукой. Недоуменный, полный боли взгляд Назарова, стук тела, падающего на пол.
Нож — в чехольчик, припасенный заранее. Руки должны быть чистыми. Взгляд на тело. Не шевелится Назаров. Кончились его размышления, кончилась никому не нужная жизнь, которую он истратил вхолостую, гоняясь за золотым миражем. А теперь вот над его телом стоит второй, которому тоже видится золотой мираж.
Три часа сорок одна минута… Убийца перешагивает через неподвижное тело, надевает перчатки, подходит к телефону, набирает номер. В трубке слышится мелодичный женский голосок.
— Привет, Галочка, как живется? — бодро говорит убийца. — А мы уже готовы. Звони клиенту… Выезжаем…
Он кладет трубку на рычаг. Ждет. Бежит секундная стрелка по циферблату, нервы напряжены до предела. Звонок. Убийца засовывает в рот вынутый из кармана кусок хлебного мякиша, глухо говорит в трубку:
— Назаров у телефона… Спасибо, буду ждать на улице.
Вчера вечером он тем же голосом заказал от имени Назарова такси.
Три часа сорок пять минут… Птицей летает убийца по комнатам. Аквариум вдребезги. «Только бы не забрызгаться». Коробку — аккуратно к выходу. Пусть постоит рядом с трупом. Книги с полки — на кровать. «Лучше гореть будет». Из платяного шкафа извлекается чемоданчик, небрежно ставится на стол. «Чего в него покидать? Ага, рубашку, еще что?» Взгляд на пиджак: «Не забыть про билет. Где он его держит? Здесь? Ага. На-ка тебе до Сочи. А этого куда? В Курск? На кой черт он собрался в Курск? Так куда же его деть? Да пусть горит… Теперь канистру». Жирной струей льется керосин на кровать, на книги, на пол. Чиркает спичка. Дверь на замок, коробку с деньгами — на крышу уборной. Никто не допрет. Возьмем потом».
Три часа сорок девять минут… Теперь скорей к машине. Нож? А, хоть так? Удар каблуком, орудие убийства исчезает в земле. Пустынна Тополевская, спит улица. Только старик Комаров, прижавшись к забору, пялит свои изумленные стекляшки на человека, спрятавшего что-то на крыше уборной. Он еще думает, что это Назаров прячет: трудно в предрассветной тьме различить человека. Он еще думает, не двигаясь с места, а к дому уже подъезжает такси. Шофер, девять минут назад включивший радио, болтает с диспетчером.
Четыре часа… «Слушай, Галя, дом-то горит»… Четыре часа… Инсценировка инсценировки окончена…
— Так, — говорит Шухов. — Вы предупредили вахтера гаража, чтобы он разбудил вас без двадцати четыре. С вечера подвели часы. И фактически встали в три часа тридцать минут. Как вам удалось обмануть вахтера?
— А у него не было часов. Он по моим будил.
— Затем вы сделали вид, что звоните диспетчеру. На самом же деле позвонили только из квартиры убитого. Точно без двадцати четыре?
— Может, с минуту разница была.
— Признаете ли вы, Загоруйко, что, готовя преступление, вы рассчитывали свалить вину за убийство на Мокееву?
— Не все ли равно? — глухо отвечает Загоруйко. — Мне алиби было нужно.
— Вы следили за Мокеевой? За Назаровым?
— Да. Знал, что они уезжать собираются.
На стол ложится фотография. Два улыбающихся лица. «На память о Ялте».
— Когда познакомились с Ивановым?
— В конце февраля. В Ялте. Он узнал, что я собираюсь работать в этом городе, и стал меня уговаривать.
— Вы знали, что за птица Иванов?
Знал ли он? Догадывался сперва. Но он и сам готов был стать такой же птицей. Он очень хотел красиво пожить. «Надоело крутить баранку», — пожаловался как-то Иванову. Тот пьяно вытаращил глаза: «А хочешь, помогу…» — «Как?» — «Добрый я теперь стал, — сказал Иванов. — Постарел, подобрел, руки слабнут. Иначе я бы тебе показал кукиш в кармане». Он захохотал. Потом резко оборвал смех. «Вот так. Я тебе подскажу, как золотую рыбку поймать». На другой день, уже трезвый, Иванов продолжил разговор. «Куманька одного знаю… Знаю за ним кое-что… Подсмотрел, как он аквариум чистит… Адресок его долго доставал. Сотню писем, наверное, по стране пустил, фронтовым дружком прикидывался. В печенках он у меня сидит. Съездил недавно туда, посмотрел: живет куманек. Собрался было уже навестить его, побеседовать, да несчастье со мной вышло: сердечный приступ получился. В больницу лег. А выпотрошить его раз плюнуть. Вдвоем придем, а то одного меня он и придушить может». — «Опасно», — сказал Загоруйко. «Брось. Я тебе подскажу, как оформить. Мозги у меня, слава богу, работают. Только не вздумай отрываться от меня. Влипнешь».
В марте этот разговор был. А в апреле умер Иванов. Инфаркт. И слова его оказались пророческими. Влип Загоруйко.
Соблазнил его легкий куш, заворожила золотая мечта, затуманила. На «мокрое» дело пошел.
Шухов ведет допрос. Первый допрос убийцы. Будут еще. Но главное уже ясно. За окном встает осенний неяркий рассвет. Подступает усталость. Надо кончать. Кожохин собирает бумаги. Говорит задумчиво:
— Одного мы так и не узнаем.
— Чего же? — лениво откликается Шухов.
— Да вот: зачем Назаров в Курск собирался?
— А к чему нам это?
— Для полноты картины.
— Ну она и так ясна. Просто Назарову надо было на время оторваться от Лизы, чтобы деньги вынуть из аквариума. Он и надумал в Курск поехать. Не к Иванову же в гости собирался?
— А может, и он Иванова искал?
— Ну, это уж слишком. А я спать хочу. Хватит умствовать. Пошли, что ли?
— Пошли, — сказал Кожохин. — Я тоже не прочь вздремнуть часиков двенадцать.
Александр КАЗАНЦЕВ
ФАЭТЫ[1]
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
БРАТЬЯ
Глава первая. СЛЕДЫ
РАСКОПКИ
Галактион Александрович Петров, доктор исторических наук, видный археолог, руководил раскопками сибирских курганов еще до того, как они были залиты Енисейским морем. Строители Енисейской плотины спешили, и археологам приходилось соревноваться с ними, чтобы не потерять тайны древних сибирских народов. А тайны были важными.
Петров прославился работами, которые показали, что в древности бассейн Енисея был заселен статными голубоглазыми бородачами с высокими лбами и русыми волосами.
Галактион Александрович был самозабвенно предан науке и спешки в научных выводах не терпел, потому каждое его слово ценилось. Сам он внешне был под стать древним жителям Сибири, ростом велик, правда чуть грузен, волосами рус, как новгородцы или суздальцы, однако бороды не носил, как его европейские предки или их енисейские родичи, жившие здесь тысячи лет назад.
Поскольку времени для раскопки курганов становилось все меньше, экспедиции Петрова был придан в помощь студенческий «строительный отряд». В него вошли младший брат Галактиона Александровича, учившийся в Томском политехническом институте, и студентка Томского университета Эльга Веденец, мечтавшая стать археологом. И еще из того же Томска приехали школьники, а среди них младшая сестренка Эльги Таня, «цыпленок цапли», как говорил о ней Далька.
Петров-младший во всем уступал брату: и в росте, и в солидности, и в авторитете. Даль был без ума от Эльги, да и она втайне отвечала ему взаимностью. Девушку с ее чудесными волосами, уложенными в тяжелый пучок на затылке, даже не портили неуклюжий комбинезон и тяжелые кирзовые сапоги. Она умела выглядеть привлекательной в самой неподходящей обстановке, даже в дождь среди раскисшей глины раскопок. А когда она гарцевала на коне, Дальке казалось, что такие всадницы и скакали здесь когда-то по степи.
Даль Александрович Петров, будущий инженер, интересовался не только местной археологией. Он был осведомлен о многих удивительных находках по всему миру и имел по этому поводу собственное мнение, но из-за невозможности лично участвовать в исследовании памятников древних майя, загадочных истуканов острова Пасхи или древнейших фресок Сахары, деятельно помогал брату в родной Сибири.
Подвижный, острый, живой, как капелька ртути, он с детства любил песенку со словами «кто ищет, тот всегда найдет!». И уверен был, как истый романтик, что непременно найдет то, о чем мечтал. И случилось так, что слова песенки оказались пророческими.
В этот сухой, по-степному жаркий день находка взволновала всех, прежде всего Эльгу. Девушка аккуратно счищала кисточкой остатки земли с древней глиняной статуэтки и не давала ни Тане, ни Дальке подойти близко, пока Галактион Александрович сам не рассмотрит сокровище, которому наверняка несколько тысяч лет.
Странная статуэтка, по-видимому, изображала женщину, но была стилизована, а главное, покрыта сетью линий и знаков неведомой письменности. Но Далька усмотрел в ней иное!
«Щелевидные очки! — завопил он. — Это же ведь как в японских «догу»!
Эльга только покачала своей великолепной головкой. Таня застыла с открытым ртом, а Галактион Александрович взял в руки статуэтку и задумался. Она походила на слегка изогнутый широкий нож с рукояткой в виде человеческой головы в огромных очках с горизонтальными полосками.
Далька, захлебываясь от волнения, убеждал:
— Повторение японской загадки! На острове Хонсю найдены статуэтки «догу», которым пять тысяч лет. Их делали из обожженной глины предшественники японцев. Догу на древнем языке означает «одеяние, закрывающее с головой». По современному — скафандр.
— Уж лучше старое русское слово «балахон», — заметил Галактион Александрович, снимая с себя пыльник и вытирая лицо уже несвежим платком.
— Они жили в каменном веке, — продолжал Далька, — а статуэтки свои одевали в костюмы, напоминающие космические! Кто мог стать прототипом для этих древних скульптур? Металла древние художники не знали, но тщательно воспроизводили на статуэтках люки для осмотра механизмов, дыхательные фильтры с дырочками в герметическом шлеме, щелевидные поляризующие очки на нем!
— Если отбросить романтическую шелуху, — изрек Галактион Александрович, — то находка наша представляет интерес именно в связи со статуэтками «догу».
— Вот как? — почтительно удивилась Эльга, кокетливо щурясь то на одного, то на другого брата.
— Айны, почти исчезнувшая народность, предшественники японцев. Европейские черты лица айнов всегда были загадкой, — ровно заговорил, как читал лекции, Галактион Александрович. — Бородатые, с иконописными лицами старорусского письма, они напоминали наших мужичков времен крепостничества. Щелевидные очки, может быть изобретенные когда-то против степной пыли теми, у кого глаза от природы не были узкими, могли быть перенесены отсюда на Японские острова. Это, пожалуй, чуть приоткрывает завесу над загадкой переселения народов. Не исключено, что именно отсюда пришли предки айнов, расселяясь и на равнины Европы, и на просторы Дальнего Востока.
— Да нет же! — запротестовал Далька. — Предки айнов на Японских островах видели пришельцев из космоса и лепили с них своих божков, поскольку считали их за богов. По времени все это совпадает. Вспомним Сахару! Там на скалах в Тассили древние художники изображали существа в скафандрах. В герметических шлемах! А рядом — непомерно вытянутое существо с растопыренными руками, рогатым шлемом и хвостом!
Даль говорил и размахивал руками, даже стал в позу, изображавшую странную фигуру с фресок Тассили.
К палатке руководителя раскопок, около которой шел разговор, постепенно стали подходить студенты из «строительного отряда» и школьницы, подружки Тани. Всем было интересно увидеть находку и послушать, что о ней говорят.
Поделиться книгой: