Искатель. 1972. Выпуск №5

Скоро небесный водопад победил все, даже огненный поток, низвергавшийся со склонов вулкана. Лава затвердела на улицах скалистым гребнем, местами поднимаясь выше затопленных ею домов. Море ушло, словно вылилось куда-то через образовавшуюся пробоину, и даже небесный водопад не мог пополнить его убыль.

Укрывшись в корабле, мы не знали, что предпринять.

Наши спутницы, как и подобало марианкам, разыскали заготовленные Гиго Гантом на долгое путешествие запасы пищи и раздавали ее инкам.

Ливень еще больше усилился. Улицы города, ведшие к набережной, превратились в мутные потоки, низвергавшиеся с набережной каскадами.

Возможно, что такие же потоки воды лились и во многих других местах земного шара. Нам казалось, что повсюду происходит то же самое. Не укройся мы на корабле, нас смыло бы во вновь наполнившийся водой залив, уровень которого заметно поднимался.

Наш корабль всплыл. Палуба его уже не кренилась, как прежде, а угрожающе покачивалась.

Гиго Гант взялся за руль, чтобы управлять кораблем. Наиболее сильных инков он посадил за весла. Пытаться поднять паруса в такой ливень было невозможно.

Без парусов оставалось довериться лишь веслам и течению, которое относило нас все дальше и дальше от Города Солнца, вернее, от его руин.

Начался шторм, унося у нас последнюю надежду на спасение.

Из трюма слышались рыдания и стоны.

Вместе с Эрой мы зашли туда. Люди лежали вповалку, тесно прижавшись друг к другу.

Многие страдали от качки.

Посоветовавшись с Эрой, мы решили, что лучшим лекарством для таких больных будет неистовая работа, отвлечение от одуряющей обстановки.

Я поставил всех, кто мог встать, на вычерпывание воды.

Има, ждавшая ребенка, несмотря на это, встала вместе с другими женщинами в цепь — передавать из рук в руки наполненный водой сосуд, чтобы выливать воду с палубы в море. Все же сознание безысходности не покидало работающих, исключая разве что гордую, сжавшую губы Иму.

Тогда Эра предложила мне попытаться воздействовать на психику невольных пассажиров корабля.

Только наследственный ум Матерей Мара мог подсказать ей такую мысль!

Здесь, на палубе, во время потопа и шторма, мы с нею перед лицом всех, кто разделял с нами общую судьбу, должны были соединить наши жизни. Но не для того, чтобы закончить их в пучине, а чтобы войти вместе со всеми в новую жизнь после близкого спасения!

Мы объявили наше решение своим соратникам.

Тиу Хаунак и Чичкалан передали его инкам.

Мысль о свадьбе сынов Солнца в столь необычных условиях заставила встать даже лежащих пластом. Они словно увидели краешек скрытого за сплошными тучами светила.

Но сквозь потоки лившейся сверху воды проникал не столько солнечный свет, сколько непрерывное сверканье молний.

Заслоняя их блеск, мы с Эрой стояли в проеме кабины управления.

В кабине управления находились все наши друзья, а из люка трюма выглядывали смельчаки, передававшие вниз все подробности церемонии, наспех придуманной нами.

По сигналу Тиу Хаунака из трюма донеслось свадебное пение скрытых там певиц, а под струями дождя танцевали две наиболее отчаянные танцовщицы. На бедре одной из них я узнал знакомый шрам.

В блеске молний, под гром, подобный взрывам распада прямо у нас над головой, Тиу Хаунак провозгласил меня и Эру мужем и женой:

— Пусть дела, которые станут отныне вместе свершать Кон-Тики, звавшийся в небе Инкой Тихим, и Эра Луа, носившая древнее имя Луны, будут столь же яркими, как эти вспышки Небесного огня. И пусть счастье сопутствует новым мужу и жене и на Земле, и на Маре, и на любой другой звезде Вселенной! Да будет так во имя Жизни Кон-Тики с женой, и всех, кто плывет с ними вместе среди грома и бури, знаменующих лишь превратности Жизни! Да будет так!

Дождь, если этот поток можно было назвать дождем, лил не переставая несколько суток, все первые дни нашей с Эрой новой жизни. Мы были с ней всегда вместе, помогая счастливым своим видом и утешающим словом подбадривая слабых и страдающих.

Тиу Хаунак и Чичкалан вдохновляли примером гребцов. Гиго Гант был неутомим и позволял сменять себя только мне. Ива была с ним, добавляя этим сил.

Жрецы Знания и певицы с танцовщицами неутомимо вычерпывали воду. В трюме было душно и пахло сыростью. Эра велела приоткрыть люки.

Когда я сменил изнемогавшего от усталости Гиго Ганта, он шепнул мне:

— Слушай, Инка, настоящий шторм в открытом море… Нет, его корабль не выдержал бы.

— В открытом море? — переспросил я, почувствовав ударение, сделанное на этих словах.

Гиго Гант молча кивнул и свалился в глубоком сне. Ива положила его голову к себе на колени и сняла его очки, которые надо было беречь как его собственные глаза.

Что он имел в виду? Шторм оказался слишком слабым для океана, в котором мы давно должны были бы оказаться?

Куда же делся океан?

Мы переглянулись с Эрой, научившись понимать друг друга без слов.

Корабль перебрасывало с боку на бок. Я старался держать его против волны. Воины Чичкалана помогали мне в этом веслами. Без них корабль давно бы перевернулся.

Эра призналась мне, что почти все запасы еды уже уничтожены.

— Хорошо, хоть жажды никто не ощущает, — добавила она, кивнув на бьющие в палубу струи.

Каждый раз, сменяясь у руля, я бросался к аппарату электромагнитной связи, чтобы услышать голос Мара или Моны Тихон с Луны. Но все мои попытки оказывались тщетными.

Магнитная буря невиданной силы, очевидно, разыгралась на всей планете и непробиваемым экраном закрыла от нас остальной мир.

4. ЗАОБЛАЧНОЕ МОРЕ

— Горе инкам, горе! — послышались крики на палубе. — Солнце гаснет!

Мы с Эрой и Тиу Хаунаком, задыхаясь, выбежали из кабины управления и увидели в проеме облаков настоящее солнце, но словно остывшее, бледное, покрытое причудливыми тенями.

— Пусть успокоятся инки, самое страшное позади, — переводя дух, сказал Тиу Хаунак. — Дождь наконец стих, а в небе видно не гаснущее Солнце, а подлетевшая и оставшаяся у Земли звезда.

Таким мы увидели после прекратившегося ливня первое ПОЛНОЛУНИЕ на Земле.

— Это очень странно, — тихо заметил мне Тиу Хаунак. — Все вычисления доказывали, что Земля не способна захватить себе в подруги чужое космическое тело. Она могла лишь столкнуться с ним.

— Тиу Хаунак не учитывал прежде спасительных взрывов, толчок которых удержал Луну от падения на Землю.

— Только постороннее вмешательство могло сделать Луну спутником Земли, — согласился земной звездовед и с отсутствующим напряженным взглядом углубился в вычисления, которые непостижимо как умел производить в уме. — Мощь таких взрывов должна настолько же превосходить силу проснувшегося около города Солнца вулкана, насколько море больше корабля.

— Тиу Хаунак мог бы быть вычислительной машиной фаэтов, — попробовал пошутить я, но наш ученик был настроен серьезно.

— Мудрость фаэтов сделала их сильнее самой Природы, — сказал он.

— Беда их была в том, что знание вещей опередило у них познание Справедливости. Потому сыны Солнца стараются прежде всего передать инкам учение Справедливости. Познание вещей придет к их потомкам, не будучи уже опасным.

— Хотелось бы поверить этому, — вздохнул Тиу Хаунак.

Я почувствовал его сомнение и тревогу. Был ли я полностью уверен в своих словах? Мог ли предвидеть все пути развития поздних народов Земли, пытливых и незнакомых? А если бы опасное познание вещей спустя тысячелетия пришло, скажем, к тем же обитателям материка Заходящего Солнца, носящим в себе наследственные черты людей Толлы? Разве трагедия Фаэны не могла бы повториться даже и здесь, на Земле?

Я ни с кем не стал делиться своими тревогами. Все равно путь мариан, развивавшихся под знаком запретов Великого Старца, представлялся мне неверным. Мне казалось, что истинный свободный разум не должен знать запретов и сам найдет ПРАВИЛЬНОЕ ПРИМЕНЕНИЕ ЗНАНИЯ.

Первое полнолуние совпало с радостным событием на корабле. У Имы родился сын. В честь нового ночного светила его назвали Лун Хаунак.

Небо почти очистилось от облаков, и в нем сияло волшебное ночное светило, заливая море серебристым светом.

Когда на него набегали полупрозрачные облака, они заставляли его мелькать в непостоянной дымке. И тогда казалось, будто не облака, а сама Луна мчится по небу.

Наша любовь с Эрой началась, когда Луна выглядела изогнутым ножом. Теперь она была сверкающим диском. Инки думали, что такой она останется навсегда. Однако уже в следующие ночи край светлого диска стал темнеть, словно кто-то прикрывал его.

Инки испугались. Не новыми ли бедами грозит такое изменение лика ночного светила? К тому же зловеще низкие тучи черным туманом ползли по морю, сливаясь с серой пеной воли.

Тиу Хаунак объяснил своим соплеменникам, что ничего страшного в происходящем нет. Луна светит не сама, а лишь отражает солнечные лучи. Солнце же всегда освещает лишь половину лунного шара, который теперь обегает вокруг Земли. И временами с Земли будет видна или полностью вся освещенная половина Луны, или только ее часть, которая будет выглядеть изогнутым ножом при своем приближении.

Инки слушали своего знатока Знаний настороженно. Но за время нашего долгого плавания они убедились в правильности его предсказаний. Это пробудило среди инков необычайное к нему уважение, а у нас — гордость за своего ученика. И мы были счастливы, что инки ставили Тиу Хаунака в один ряд с нами, сынами Солнца.

Погода стала ясной. Инки выбрались из трюмов на палубу, боясь, однако, подходить к бортам, чтобы не опрокинуть корабль.

Среди них появилась и Има с ребенком на руках и неизменным попугаем гаукамакя на плече.

Только теперь я понял, почему она, дитя лесов, не расставалась с ним. Оказывается, у племени кагарачей был своеобразный обычай по случаю рождения ребенка отпускать на волю рыбу или птицу. И Има трогательно заботилась о попугае, не расставаясь с ним ни при землетрясении, ни во время наводнения. Ей нужно было сохранить его, чтобы в нужный момент отпустить на свободу, Теперь на корабле должно было состояться это маленькое торжество.

Мы с Эрой и Тиу Хаунаком стояли в толпе инков рядом с Имой. Гиго Гант с Ивой, как всегда, находились в кабине управления, удерживая корабль хотя бы против волны, поскольку неизвестно было, куда плыть.

Има, держа на руках золотоголового сынишку, дала ему вволю покричать. Это было как бы сигналом.

Она перерезала охотничьим ножом золотистый шнурок, сплетенный из ее волос, подбросила освобожденную птицу над волнами и звонко крикнула:

— Нет большего счастья, чем свобода! Пусть гаукамайя получит ее, но даст взамен счастье маленькому Луну Хаунаку, будущему мужчине!

Попугай радостно взмахнул яркими крыльями, заигравшими всеми цветами, на солнце, сделал круг над кораблем, словно выбирая место, куда бы сесть, потом «передумал» и полетел в сторону… неизвестно куда.

Впрочем!..

Мы с Эрой переглянулись, ведь мы научились понимать друг друга без слов. Птица могла полететь… только к берегу! К желанному для всех нас берегу…

Однако было странно, что суша лежала в противоположной Городу Солнца стороне. Об этом говорило само солнце в небе!

И все-таки птица полетела, несомненно, к суше!

Я тотчас отправился к Гиго Ганту.

Там уже был Тиу Хаунак, он, как и мы, заметил направление полета птицы.

— Надо поднимать паруса! — обрадовалась Ива, узнав новость.

— Еще больше удаляться от Города Солнца? — нахмурился Гиго Гант.

— Тиу Хаунак подсчитал, — сказал наш земной друг, — что время, какое может продержаться в полете попугай, не так велико. Берег, который он почуял, а может быть, и увидел сверху, где-то совсем близко.

— Земля на горизонте!

Сколько раз этот крик моряков будет звучать надеждой на спасение в грядущей истории человечества!

Полоску суши увидел с мачты забравшийся туда Чичкалан.

— Пьяная Блоха заслужила свою чарку пульки! — радостно кричал он оттуда.

Мы не ошиблись. Попугай гаукамайя, наш крылатый разведчик, верно вел нас за собой. Скоро полоска на горизонте стала различимой уже и с палубы.

Трудно передать всеобщее ликование на корабле.

Даже Нот Кри поднялся на палубу. Но, мрачно взглянув на спасительную полоску, пожал плечами и спустился снова в трюм.

По мере приближения к спасительному берегу все большее недоумение овладевало нами. Всюду виднелись только голые угрюмые скалы без единого дерева на них.

Неужели штормовые бури вырвали все с корнем? Но тогда остались бы лежать поваленные стволы.

С большими предосторожностями корабль подошел к голым скалам.

Спустили лодку. Мы с Эрой и Тиу Хаунаком и несколькими инками на веслах отправились исследовать землю.

Может быть, это был вулканический остров, поднявшийся с морского дна?

Предположение это как будто подтвердилось, когда мы обнаружили на шершавых илистых утесах не успевшие еще засохнуть водоросли.

Бесплодный берег не сулил спасения.

С этим горьким известием мы вернулись на корабль.

Первое, что мы увидели там, была Има Хаунак с ребенком на руках и… попугаем на плече.