Помоги проекту - поделись книгой:
— Ух ты! — восторженно воскликнул Антон. — Краео-тища какая!
Ростику тоже понравилось. Выше и подниматься незачем. Еще увидит кто…
— Пошли! — опять заторопил Антон.
Отсюда на крышу — два шага. Не два — пять, пять ступенек по железному трапу.
Крыша оказалась плоской, огороженной низеньким кирпичным бортиком, словно палуба на верхнем капитанском мостике.
А видимость — на тысячу километров! Как из космического корабля, наверное.
— Ну?! — победно спросил Антон.
— Здорово, — заулыбался Ростик. Смуглое лицо его прямо-таки светилось. Все опасения и страхи забылись. Не отпустят к морю, и здесь с Антоном лето прекрасно пройдет. С Антоном не соскучишься!
— Завтра уже поздно было бы, — сказал Антон. — Государственная комиссия принимать будет. Не сунешься. А тот… — Он показал вниз, на такой же дом, который только начали строить. — А тот когда еще до крыши доведут!
Второй двенадцатиэтажный поднимался пока до первых оконных проемов. Кран над будущим домом нависал стрелой, будто цапля над лягушонком.
Антон приложил к белесым бровям руку козырьком и пристально вгляделся в остекленную кабину строительного крана: не мама ли там работает? Оттуда, из «стрекозиного глаза», тоже все прекрасно видно. Не единожды попадался…
— Тут смотреть нечего, — произнес Антон, понизив голос. — Город как город.
Он увлек Ростика на другую, безопасную сторону.
И отсюда был виден город, прибрежная часть его. Крытые рубероидом, промазанные полосами битума крыши панельных и кирпичных домов, щедро выстекленные дома-«свечки», и, казалось, насквозь прозрачное управление стройтреста, и темная стремительная махина танка «Т-34» на гранитном постаменте, а правее за ним, через дорогу, за временным щитовым забором, звездным кругом наклонные стелы-знамена.
За горбатым путепроводом и рыжим с робкой прозеленью лесом виднелись ГРЭС и завод.
— А знаешь, какой вышины новая труба?
— Сто восемьдесят, — небрежно кинул в ответ Антон.
Высота внушительная, но мама каждый день почти на сорокаметровую высоту забирается.
Антон покосился на «стрекозиную» кабину…
— Пошли, оттуда еще поглядим.
С южной стороны все так же величественно текла река и желто светились песчаные пляжи левобережья. За мрачными развалинами, Домом Советов и Дворцом культуры опять топорщился лесной массив.
— Во-он там, где две березы срослись, Дом пионеров и школьников будет. Говорят.
— Где-где? — выпучил карие глазищи Антон.
— Видишь ель сохлую? Макушка вроде телевизионной антенны, пригнулась даже… Дальше чуть две березы в обнимку…
— Ерунда! — отрезал Антон. — Дворец для нас выстроят там, где развалины. И не спорь! Кто лучше знает: самый первый прораб в Иришах или оператор, хоть и старший, отец твой?
Спорить, конечно, не имело смысла.
С Волхова задул ветерок. Посвежело. Антон внимательно осмотрел небо.
— Опять тучи натянет. К вечеру наверняка дождь хлынет.
— Похоже, — согласно кивнул Ростик.
— У нас тут солнце шестьдесят пять дней в году.
— В среднем, — уточнил Ростик. — А в Баку не меньше чем триста.
Ростик сказал это просто так, но Антона задело.
— Ну и сидел бы в своем Баку! И смотрел бы каждый день на свое солнце. Это даже неинтересно, когда каждый день с утра до вечера солнце печет. И грибы не растут. Им влага нужна, грибные дожди.
— В Баку грибов нет. И леса нет…
— То-то! А здесь на любой вкус: солнце, дождь, лес, грибы!
— Там море…
Против моря, конечно, ничего не скажешь. Море — это море. Антон никогда в жизни не бывал на море. А море…
— А Волхов там есть?
— Волхова нет.
— И Волхова нет! — победоносно воскликнул Антон: сквитался за море. Тем более, море в Баку Каспийское, а оно, как всем известно, мелеет год от года. Скоро совсем, наверное, высохнет.
Волхов — река вечная! По Волхову еще варяги в Грецию плавали. И древние славяне на веслах и под парусом ходили… Вот эпоха была! Никто в школах не просиживал. Кто в греки, кто куда ходил…
Антон хлопнул Ростика по плечу и зябко передернулся от ветра:
— Айда вниз, насмотрелись.
Ростику тоже стало холодно.
Только отошли от кирпичного фальшборта, сошли на три ступеньки, как где-то гулко прогремел взрыв. Ребята бросились назад, на крышу.
За неразлучными березами, словно по волшебству, выросло высокое мохнатое темно-сизое дерево. Не дерево — громадный куст. Вырос и упал, будто подрубили его сразу. Лишь сизое облачко поплыло по небу, но и его подхватил волховский ветер, смял и развеял.
Антон и Ростик молча переглянулись и сломя голову бросились к лестнице. Скорее вниз и — туда, к месту происшествия!
Сверху до берез, казалось, рукой подать, а бежать пришлось километра полтора. Сразу согрелись, жарко даже стало. Примчались, а там и следов никаких. И людей нет. Но воронку отыскали. Неглубокая такая, а вода коричневая выступила. Вокруг свежие комья разбросаны веером. Рваные края воронки сизым дымятся, и взрывчаткой прогорклой пахнет.
— Старшего лейтенанта Январева работа. — Антон сразу догадался, что саперы подорвали снаряд или мину. От бомбы такие ямы вырывает — ого-го!
— Интересно, — сказал Ростик, — где они снаряд выкопали?
— Этого добра тут полно, — небрежно ответил Антон. И опять съязвил: — В Баку неразорвавшиеся боеприпасы и днем с огнем не сыщешь!
— В Баку не было фронта.
— И фронта там не было!
Нет, Ириши ни с каким другим городом не сравнить! Трофеи здесь не только по одиночке — целыми залежами попадаются.
— Вот бы нам склад обнаружить! — размечтался вдруг Ростик.
Антон глянул на него искоса и мрачно напомнил:
— Находил кое-кто. Трое уже погибли, а Миша калекой на всю жизнь сделался.
— Так я же не для себя. Найти, покачать солдатам, а они уничтожат их одним махом!
— Это стояще, — солидно одобрил Антон, и в глазах его вспыхнул азартный огонь. Но тут же и погас. — Ну, найдешь один склад. Польза, конечно. Так сколько их тут, скопом и по отдельности, в земле спрятано! Все надо обезвредить. А то…
Он остановился на полуслове и как-то странно посмотрел на Ростика.
— Что? — удивился тот и оглядел себя. Ботинки и штаны в грязи и известке, а на куртке свежее пятно салатного цвета. Такой краской в новом доме панели на лестнице выкрашены. Ростик стал тереть пятно рукавом.
— Бензином надо, — посоветовал Антон, а сам думал в эту минуту совсем о другом.
Позавчера старший лейтенант Январев опять весь вечер с отцом говорил. Что-то они на карте смотрели, чертили.
Отец здесь в войну саперной ротой командовал, каждый метр земли исползал и перещупал. Где траншеи копал, где минные поля ставил, где чужие разминировал.
«Да, уцелела бы та схема…» — вздохнул отец.
«Ну, — подхватил Январев, — тогда, Павел Кириллович, в два счета ликвидировали бы главные очаги, а мелочь и так выудили бы! Да, ту бы схему!..»
О какой они схеме говорили, Антон не понял. Надо у отца выпытать. Только осторожно!
— Что? — переспросил Ростик.
Антон по- прежнему смотрел на него невидящими глазами, машинально поскребывая кончик носа.
— Пока ничего, — будто очнувшись, сказал Антон. — Разведать надо.
— Что разведать?
— Что-что! Так тебе и выложи сразу все тайны!
Но еще до того, как вышли на асфальт, Антон рассказал другу все, что знал и о чем подумал.
— Только никому! — Антон пригрозил кулаком.
— Не маленький, — заверил Ростик и, как человек обстоятельный во всех серьезных начинаниях, предложил: — Давай вообще зашифруем это дело.
У них уже была практика. Все секретные операции имели кодовое название. Новую окрестили — «Ракета».
Почему «Ракета», и сами не знали. Но какое это имеет значение? Главное — внушительно, звучно, таинственно и — еще главнее — совершенно секретно!
Марь Петровна хворала, опять на уроки не пришла. Вместо нее — Светлана Васильевна. Ничего, но из новеньких: без году неделя в Иришах и сапоги резиновые еще не приобрела. Антон своими глазами видел, как старший лейтенант Январев на руках переносил ее через лужу. В новом микрорайоне, где для молодых специалистов красивое общежитие открыли.
Изо всех окон глазели молодые инженерши и учительницы, чуть вниз не попадали! Люська Шибалова и близко не была, но рассказывала, что Светлану Васильевну за это на педсовете прорабатывали.
Правильно сделали! Какой нормальный человек приедет жить в Ириши без резиновых сапог?
Светлана Васильевна ведет русский язык и литературу, не самое любимое для Антона, хотя учительница — самая любимая! Не Светлана Васильевна, конечно, а Мария Петровна, или Марь Петровна, как зовут ее ребята.
До четвертого класса, кроме нее, вообще никого не было. Очень это удобно! Одна учительница не вызывает к доске человека весь день. А когда их несколько, учителей? И для каждого нет ничего важнее своей науки, а ты — один на все, как Ломоносов! Или Леонардо да Винчи, которого недавно по телевизору показывали.
Первое полугодие языку и литературе учила Марь Петровна. Потом приехала новенькая, но класс ни за что не захотел расставаться с Марь Петровной, даже к завучу и к директору ходили. Ну, и родители еще заступились.
Только с весны стала Марь Петровна часто болеть и однажды сама привела в класс Светлану Васильевну, как наследницу. Грустный сначала урок был, потом ничего, даже весело стало.
Домашние сочинения разбирали. На тему «Мой любимый герой».
Светлана Васильевна сидела за столом, а Марь Петровна у окна, на стуле. Скромно так, тихо, изредка только вмешивалась.
У Антона сочинение не очень вышло. Как его напишешь, если одновременно нравятся Чапаев, Матросов, Гагарин и тот артист, который советского разведчика играл в телевизионной многосерийке? В лицо Антон его очень даже хорошо знал, а имя забыл. Настоящее. Фашистское и сейчас помнит.
— Что ж ты, — мягко упрекнула от окна Марь Петровна, — и фамилии героя своего не знаешь…
Замечание, конечно, справедливое, только разве дело в имени? Главное, сам человек и что он сделал в жизни! Так Антон и сказал. Не про справедливость — про главное.
— Верно, — подтвердила Марь Петровна и украдкой улыбнулась молодой наследнице. Пришлось и той согласие выразить.
Сочиненно Ростика оказалось самым коротким, но не самым интересным. Зато Люська Шибалова накатала больше всех. Люська прямо-таки захлебывалась восторгом от своей героини, никак остановиться не могла. Вернее, не Люська, а тот, кто напечатал статью в «Советском экране». Оттуда, из журнала, Люська и перекатала все. В общем, конфуз получился, и Люська разревелась. У нее всегда глаза на мокром месте! И язык длинный…
Марь Петровна опять на помощь пришла. Как сестра милосердия. (Это раньше так медицинских сестер называли. Давно, когда еще Севастополь обороняли от иностранных захватчиков в прошлом веке. История — это Антон любит!)
Как всегда, лучшим сочинением оказалось Аленино. Но спорным. Новая учительница так и сказала: «Спорное». А почему спорное? На вкус и цвет товарищей нет: кому — что, кому — кто.
— Светлана Васильевна, — тихо посоветовала Марь Петровна, — быть может, мы прочтем работу Алены вслух?
Сама она, Марь Петровна, почти всегда так поступала. Во-первых, Алена сочиняет лучше всех в классе, во-вторых, каждый высказаться сможет.
— Да-да-да, — поспешно согласилась новенькая.
Ее только спросили, а она сразу: «Так точно!» Будто она солдат, а Марь Петровна — старший лейтенант Январев.
И началось интересное и веселое.
— «В повести «Тарас Бульба» я хотела бы быть похожей на Остапа»… — по-особенному прочла учительница и посмотрела на всех с таким выражением, что Люська Шибалова — глаза у нее уже высохли — так и прыснула.
Поделиться книгой: