Помоги проекту - поделись книгой:
Тут Руся запнулась, а Петр Петрович докончил за нее:
— И, «пробив глубокое русло, тихо по роще густой, веселя ее, он виётся». Так хочешь сказать, он опять создает глубину, свою глубину, и в этом и заключается цель жизни?
— Нет, не то, а я хотела сказать, что он связывает и «внутри» и «снаружи». Понимаешь, — пещера таится, сосны вылезают, а ручей сразу и то и другое, он и вылезает и вместе с тем роет себе глубину.
Петр Петрович провел по щеке Руси тонкой рукою:
— Вот видишь, мой друг, три ясных образа, да еще идея о жизни в придачу. Довольно с тебя?
— А ты, папа, сказал, что «чушь». Помнишь? — Руся прикорнула к отцу и задержала его руку своею.
— Да, — ответил Петр Петрович, — это потому, что тогда у нас с тобой еще не было главного, без чего и стихотворение темно, и жизнь темна, и собственные дела — потемки.
— А чего?
— Опыта, мой дружок. Только не так, как понимают его кумушки и ученые!
Примечания
Впервые в газ. «Речь», 1915, 20 декабря; затем в сб. «Семь разговоров». Пг., изд-во М. И. Семенова, 1916.
Поделиться книгой: