Двенадцатая карта

– Интересно, настоящий извращенец или прикидывается? – размышлял вслух Райм. Многие убийцы, в том числе «вашингтонские снайперы», застрелившие в две тысячи втором году десять человек, оставляли на местах преступлений карты таро.

Сакс продолжила:

– Что радует, так это аккуратненький полиэтиленовый пакетик, в который все упаковано.

– Прекрасно.

Преступники нередко пользуются перчатками, но частенько забывают про свои «пальчики» на предметах, которые приносят с собой. Так, насильников уже не раз находили по выброшенным оберткам от презервативов. Человек, которого они ищут, мог протереть ножик и все остальное, но забыть про пакет.

Она опустила «набор» в бумажный пакет для улик и отложила его в сторону. Для сохранности собранного материала бумажные мешки во многом практичнее пластиковых.

– Лежал на книжной полке недалеко от того места, где сидела девочка. Сейчас проверю на скрытые отпечатки.

Она обсыпала полки флуоресцентным порошком, надела очки с оранжевыми стеклами и включила фонарь специального освещения – технология, позволяющая рассмотреть невидимые невооруженным глазом следы крови, спермы и отпечатки пальцев. Поводив лампой вверх-вниз, Сакс сообщила:

– Отпечатков нет, видны следы латексных перчаток.

– Что ж, хорошо. По двум причинам, – лекторским тоном отозвался Райм, очевидно, решив проверить коллегу на догадливость.

По двум? Первую она поняла сразу: если найдется перчатка, то они снимут отпечатки с внутренней стороны пальцев – о чем преступники тоже частенько забывали. Но что второе?

Она задала вопрос Райму.

– Элементарно. Он скорее всего судим, и, когда мы найдем отпечаток, система его быстро определит.

Федеральная интегрированная система автоматизированной идентификации отпечатков пальцев (ИАФИС) вместе с аналогичной системой штата представляли собой электронные базы данных, способные определить совпадения с образцом за считанные минуты, а не за дни или даже недели, как при проверке вручную.

– Да, понятно. – Сакс немного расстроилась, что завалила экзамен.

– Что еще подразумевалось под «хорошо»?

– Вчера вечером здесь тщательно вычистили пол.

– А нападение произошло сегодня с утра. У тебя нетронутое поле, чтобы снять отпечатки подошв.

– Да. Здесь отчетливые следы.

Опустившись на колени, Сакс сняла электростатическое изображение следов мужской обуви. Отпечатки вели к столу, за которым сидела Женева. В одном месте нападавший переминался, готовясь к удару. Затем бросился догонять жертву к двери пожарного выхода. Кроме него, сюда заходил только Рон Пуласки, но начищенные до блеска форменные ботинки оставили совсем иной отпечаток.

Сакс рассказала Райму, как девочка воспользовалась манекеном, чтобы отвлечь киллера и сбежать. Райм одобрительно хохотнул.

– Он нанес ей, ну, то есть манекену, очень сильный удар. Тупым предметом. Настолько сильный, что расколол пластик под мягкой вязаной шапочкой. Потом, видимо, пришел в ярость оттого, что его надули, и расколошматил аппарат для чтения микрофиш.

– Тупым предметом, – повторил Райм. – Можешь снять отпечаток вмятины?

В бытность свою главой отдела по обследованию мест преступлений, еще до травмы, Райм составил несколько баз данных для идентификации собранных улик и трасологической экспертизы отпечатков. Один из файлов содержал сотни изображений следов, которые оставляет на коже и предметах тупое орудие, будь то монтировка, человеческая кость или кусок льда. Внимательно изучив манекен и осколки аппарата, Сакс ответила:

– Нет, Райм, я ничего не вижу. Шапочка, которую Женева надела на ма…

– Женева?

– Так ее зовут.

– Хорошо. Продолжай.

Амелию задело, что Райм не проявил никакого интереса к самой девочке и тому, что той пришлось пережить. Такое случалось уже не впервые. Ее часто тревожило безразличие Райма к потерпевшим, а тот всегда отвечал, что профессионалу иначе нельзя. Кому нужен пилот, который, залюбовавшись закатом или испугавшись грозы, влетает прямехонько в гору? Тоже и с полицейскими. Мысль, конечно, понятная, но для Амелии Сакс жертвы были прежде всего людьми, а преступления – не столько задачками для криминалиста, сколько вопиющей несправедливостью. Особенно если жертва – шестнадцатилетняя девочка.

Сакс собралась:

– Шапочка рассеяла силу удара в месте контакта. От аппарата тоже остались одни осколки.

Райм сказал:

– Что же, прихвати с собой парочку образцов. На них могли остаться следы.

– Обязательно.

Сакс услышала в трубке чьи-то приглушенные голоса. И ответил Райм немного встревоженно:

– Заканчивай поскорее и возвращайся сюда.

– Почти закончила, – сказала Сакс. – Сейчас только пройдусь по сетке на пожарной лестнице… Райм, что там у тебя?

Тишина.

Когда он снова заговорил, беспокойства в его голосе только прибавилось.

– Все, Сакс, мне пора. Похоже, у меня гости.

– Кто?..

Но Райм уже отключился.

Женщина-детектив в белом комбинезоне скрылась из виду за краем окна.

Томпсона Бойда она больше не интересовала. Со своей смотровой площадки в шестидесяти футах над улицей он наблюдал за пожилым копом, который направлялся к группе свидетелей. Средних лет, грузный, в мятом костюме. Этот тип полицейских Бойд тоже хорошо знал: умом не блещет, зато хваткой отличается бульдожьей, под стать внешности. Такой будет докапываться до сути, и ничто его не остановит.

Когда толстяк кивнул вышедшему из музея высокому негру в коричневом костюме, Томпсон оставил свой пост и заспешил вниз по лестнице. На площадке первого этажа он остановился, достал из кармана револьвер и проверил, не забилось ли что между стволом и цилиндром. Может, вот такой щелчок, когда он откидывал и закрывал барабан, насторожил девушку?

И хотя сейчас вокруг не было ни души, Томпсон все проделал без единого звука.

На ошибках надо учиться.

«Все по инструкции».

Убедившись, что револьвер в порядке, Томпсон спрятал его под плащ, спустился по темному лестничному пролету в холл и вышел через дальнюю дверь на Пятьдесят шестую улицу. Потом свернул в переулок, который вывел его обратно к музею.

Выход из переулка на Пятьдесят пятую никто не охранял. Томпсон незаметно пробрался к побитому мусорному баку, из которого несло гнилью, и выглянул на улицу. Проезд уже открыли, но на тротуарах толпились десятки зевак. Полиция почти вся разъехалась. Женщина в белом комбинезоне – «поцелуй смерти» – была наверху. Перед входом стояли две патрульные машины и мини-фургон бригады криминалистов. Из полицейских оставались трое в форме, двое в штатском и помятый толстяк детектив.

Томпсон покрепче сжал револьвер. Пуля не самое надежное средство, но иногда выбирать не приходится. И если уж стрелять, то в сердце – никак не в голову. Пуля может просто скользнуть по черепу, да и попасть не так-то легко.

Нет, только в грудь.

Томпсон скользнул взглядом по толстяку детективу в помятом костюме – тот, опустив голову, рассматривал какой-то листок бумаги.

С каменным спокойствием Томпсон положил пистолет на левую руку, аккуратно прицелился и сделал четыре быстрых выстрела.

Первая пуля пробила бедро женщине, стоявшей на тротуаре.

Остальные настигли того, кому предназначались, – в середине его груди появились три крошечных отверстия. К тому времени как тело коснется земли, они превратятся в три кровавые розочки.

Девушки разительно отличались сложением, но Линкольн Райм сначала заметил то, как по-разному они смотрят.

Полная была одета броско, вся в блестящих побрякушках, с длинными оранжевыми ногтями. Ее взгляд плясал, как непоседливая мошкара, не задерживаясь ни на чем дольше секунды. Она обскакала глазами лабораторию: приборы, мензурки, химикаты, компьютеры, мониторы, бесконечные провода; глянула на его ноги… коляску, все время шумно жуя жвачку.

Вторая – невысокая, худенькая, похожая на мальчишку – была спокойна. Она не отрываясь смотрела на Линкольна. Один быстрый взгляд на коляску, и ее глаза вновь обратились к его лицу. Лаборатория ее не интересовала.

– Это Женева Сеттл. – Дженнифер Робинсон из патрульно-постовой службы кивнула на худышку. Женщина была хорошей знакомой Амелии Сакс и по ее просьбе привезла девушек из участка к Райму. – А это ее подруга Лакиша Скотт. Перестань жевать, Лакиша.

Девушка изобразила страдальческий вид, но жвачку вынула и сунула в сумочку, даже не потрудившись во что-нибудь завернуть.

Робинсон сказала:

– Они с Женевой вместе сегодня утром ходили в музей.

– Только я ничего не видела, – сразу предупредила Лакиша. Райм гадал, то ли она так нервничает из-за случившегося, то ли смущается, что он калека. Наверное, и то и другое.

Женева была в серой футболке, черных мешковатых штанах и кроссовках – последняя школьная мода, догадался Райм. Селлитто сообщил, что ей шестнадцать, но выглядела она моложе. У Лакиши на голове красовалась масса тонких черных и золотых косичек, затянутых так туго, что в промежутках просвечивала кожа. Женева была коротко подстрижена.

– Я объяснила им, кто вы, капитан. – Робинсон обратилась к нему по званию, которое уже несколько лет как устарело. – И что вы зададите кое-какие вопросы насчет происшествия. Женева рвалась в школу, но я сказала, что придется подождать.

– У меня сегодня контрольные, – пояснила девушка.

Лакиша только присвистнула.

Робинсон продолжала:

– Сейчас ее родителей нет в стране, возвращаются ближайшим рейсом. А в их отсутствие за ней приглядывает дядя.

– И где они? Родители? – спросил Райм.

– Отец на симпозиуме в Оксфорде.

– Он что, профессор?

Женева кивнула:

– Преподает литературу в Хантере.[4]

Райму стало стыдно. Надо же было так удивиться, узнав, что у девочки из Гарлема интеллигентные родители, участвующие в международной научной жизни! Больше, чем на собственную зашоренность, он досадовал на ошибочность своих выводов. Да, по одежке ей самое место в уличной банде, но ведь напали на нее, когда она сидела в библиотеке, а не шаталась по подворотням и не таращилась с утра в телевизор.

Лакиша выудила из вместительной сумочки пачку сигарет.

Райм начал было:

– Здесь…

– …не курят, – закончил за него вошедший в комнату Том, после чего забрал пачку и запихал обратно в сумочку. Вот молодец – ничуть не смутился, что на него вдруг свалились две девушки-подростка. Он улыбнулся и спросил:

– Какую шипучку предпочитаете?

– А кофе есть? – спросила Лакиша.

– Найдется. – Том поочередно глянул на Дженифер Робинсон и на Райма. Оба только мотнули головой.

– Я крепкий люблю, – уточнила толстушка.

– Неужели? Я тоже. – Том посмотрел на Женеву. – Ты что-нибудь будешь?

– Спасибо, нет.

Райм с тоской посмотрел на бутылку скотча, стоящую поблизости на полке. Заметив его взгляд, Том усмехнулся и исчез в кухне. От слов патрульной Робинсон легче тоже не стало.

– Мне надо возвращаться в участок, сэр.

– Э-э… как, уже? – Райма охватило смятение. – Вы точно не можете задержаться на некоторое время?

– Не могу, сэр. Если я понадоблюсь, позвоните.

«Да, нянька сейчас бы не помешала».

Райм не верил в судьбу, иначе разглядел бы в таком положении вещей искусно подстроенное возмездие: взявшись за это дело, он избежал поездки в больницу и теперь расплачивался за уловку. Ближайшие полчаса в компании двух школьниц грозили обернуться пыткой. Общение с молодежью – совсем не его конек.

– До встречи, капитан. – Робинсон вышла за дверь.

– Да-да, – пробормотал Райм вдогонку.

Через несколько минут с подносом в руках возвратился Том. Он налил Лакише чашечку кофе, а Женеве подал кружку – судя по запаху, с горячим какао.

– Я подумал, вдруг ты все-таки не откажешься, – сказал он. – Не хочешь, можешь не пить.

– Что ж, спасибо, не откажусь.

Женева посмотрела на дымящуюся поверхность, отхлебнула глоточек-другой, опустила кружку и уставилась в пол. Затем еще несколько раз пригубила напиток.