Помоги проекту - поделись книгой:
Потом — Колька, двоюродный брат. Пока в школе учился, состоял в ЮДМ (Юный друг милиции). Сейчас — в институте, в оперотряд записался, уже командиром стал. У него книжечка такая красная — удостоверение — закачаешься! Между прочим, Колька многие приемы самбо мне показывал!
И батя детективами увлекается. Почище меня! Как идет в рейс, обязательно какой-нибудь детективчик возьмет. Они с напарником по очереди машину ведут. Когда батина очередь отдыхать, он тут же — нос в книгу.
Я все это рассказываю, чтобы ясно было, почему м н е$7
Мелюзга — Петька с Мишкой — туда-сюда снуют, суетятся. Я на них цыкнул: затопчут следы, тогда уж точно — ничего не найти!
— Дюха, ты звонил Надежде Павловне? — спросил и тут же вспомнил: она ведь с ребятами уехала в Ленинград на турпоезде!
Надежда Павловна — шеф „зеленых“, так мы своих называем из отряда „Зеленый патруль“, для краткости. Она вообще учительница „в порядке“, это хоть кто подтвердит. Уж на что я равнодушный был ко всяким „травинкам-былинкам“, а как она стала у нас ботанику преподавать, вроде уважением проникся. А что? Кислород, к примеру, жрут все: и заводы, и транспорт, и люди со зверями, а вырабатывают — одни растения. Выходит, мы живем за их счет и даже спасибо не говорим. Хамство натуральное!
Вот. Когда Надежда Павловна в прошлом году организовала „Зеленый патруль“, мы с Профессором записались. Тогда много записалось, а как пришлось землю копать да сорняки выдергивать, кое-кто за белые ручки испугался (не будем указывать пальцем!). Зато остались самые убежденные. Жаль, конечно, Надежды Павловны нет, но ничего…
— …придется самим пошевелить мозгами, — есть у меня такая дурацкая привычка додумывать вслух.
Дюша взглянул с надеждой:
— Считаешь, можно установить, кто это сделал?
Наивный человек! Все преступления совершаются людьми. А у людей есть руки и ноги. Значит, остаются следы и, значит…
Тут выскочил Петух:
— Он ее топором рубил! А щепки брызгали в разные стороны! — и протягивает мне что-то.
Я фонариком посветил, точно — свежая щепка! Пожалуйста, первая улика есть, а еще толком не искали.
Профессор мой немного повеселел, шапку на затылок сдвинул кулаком — он когда веселеет, всегда так делает, — говорит:
— У меня впечатление, что преступник был один.
— Почему? — спрашиваю.
— Потому что следы одного человека. Видишь?
— Ха-ха-ха! — засмеялся я. — А если сообщники стояли на дорожке? А дорожка утоптана, соображаешь?..
Пока мы обменивались впечатлениями, мелюзга о чем-то шепталась. Потом Петух говорит:
— Мы предлагаем искать елку! Дядьку нам все равно не узнать, а елку узнать: она голубая. У кого стоит — тот и вор!
И Ягодкин кивает.
И так победно на нас смотрят. Ждут: сейчас их будут хвалить. Ну что с них возьмешь? Дети!.. А то, что в городе двести тысяч квартир, им в головы не пришло. Обойди-ка все! Да еще пустят ли — вопрос. А то шуганут — ступеньки носом пересчитаешь.
Мишка молчит, носом шмыгает — слезы на пороге. А Петух и есть петух — уперся:
— Мы с Мурзиком, — говорит, — будем по квартирам ходить. Хоть год!
Все, заклинило! Теперь бульдозером не сдвинешь. Как только Дюха терпит?! Я бы на его месте давно уже провел воспитательную работу в принудительном порядке. А он по плечу Петьку похлопал и уговаривает:
— Не будем торопиться. Соберем сейчас наших, кто остался в городе, посоветуемся. В милицию сообщим, — это он специально для меня добавил, уверен.
Ладно, советуйтесь, сообщайте, а мне тут надо немного поработать: зря, что ли, я сюда инструменты тащил?
Так я подумал, а вслух сказал:
— Разделяю и одобряю. Вы идите, я догоню: есть потребность задержаться.
Они ушли, и я приступил…»
«Звонок в то утро звонил не переставая. Дети шли и шли. Наконец, я не выдержала и сказала, чтобы открывали сами».
Татьяна Ивановна встретила сыновей встревоженно:
— Что за ранние прогулки?.. И что за странная записка: «Мама, мы ушли, не пугайся, обязательно вернемся»? Чья идея?
Братья переглядывались и стойко хранили молчание, так как знали по опыту: достанется больше тому, кто первый заговорит.
Татьяна Ивановна переводила гневный взгляд с одного на другого и требовательно ждала.
Не выдержал Андрей:
— Случилось несчастье, мама. В роще срубили голубую ель. Сегодня ночью.
Татьяна Ивановна всплеснула руками.
— Какое варварство! Кому она помешала?! За это надо строго наказывать!.. Кто же это сделал?..
Петька не удержался, хмыкнул: уже забыла, что хотела ругать.
— Ты что улыбаешься? — Татьяна Ивановна шлепнула сына пониже спины. — Надо что-то делать!.. Петя, Петя!.. Ты слышал новость?.. — и она пошла на розыски Лаптева-отца.
— Садись на телефон и звони «зеленым», — вполголоса сказал Андрей. — Сбор у нас через полчаса. Я пока подготовлю информацию. И Баркиной не забудь сообщить!
— Она не «зеленая», — строптиво заметил Петька.
— Тебя это, между прочим, не касается. Ягодкин твой, кстати, тоже не наш.
Петька чуть не задохнулся от обиды. Мишку, который самый настоящий «зеленый», только не в отряде, потому что учится в третьем классе, сравнивают с какой-то… фик-фок на один бок!.. Да он… Да пусть…
— Ладно, не пыли, — Андрей слегка тронул Петькин вихор на макушке, — Я сам ей позвоню. Ягодкин где?
Петька отвел глаза.
— Домой побежал. Там небось тоже мать с ума сходит: куда пропал?
— Ну, давай, работай. В темпе!
Петька забрал телефон и закрылся в ванной: оттуда меньше слышно, а в случае чего можно пустить воду. Предосторожности не помешают. А когда «зеленые» соберутся, будет уже поздно — гостей выгонять нельзя!
Из дневника Андрея Лаптева:
«Я очень хотел, чтобы пришла Марина. Во-первых, она ни разу у нас не была. Во-вторых, я решил ей помочь. Дело в том, что она учится в нашем классе год, а до сих пор „не вошла“. Маринка очень гордая и застенчивая и с людьми трудно сдруживается. Ребята ее не любят, даже прозвище прилепили: Королева. А Маринка еще нарочно наперекор говорит, чтобы позлить. Есть такие люди: в душе добрые, заботливые, внимательные, а показать стесняются. И Маринка, уверен, страдает от своего характера, а ничего не может с собой поделать. Вот я и подумал: если она будет участвовать в общем деле, то и ребята ее лучше узнают и она быстрее привыкнет.
И потом, если честно (себе-то я могу признаться!), было сильное желание „выступить“ перед ней. Меня Профессором называют, некоторые — с иронией, вроде в насмешку. Марина, по-моему, тоже. Конечно, в классе на уроке не очень-то „блеснешь“: едва начнешь не по учебнику рассказывать, сразу останавливают: „Лаптев, не отвлекайся“ или „Учись говорить самую суть“. А если про одну „суть“ неинтересно?.. В общем, мне хотелось доказать, что я не хуже ее соседа Аркашки Рутова — Циркуля. Он, по ее словам, знает о шахматах и знаменитых шахматистах решительно все, а в прошлом году чуть не стал чемпионом города среди юниоров…»
В комнату заглянула Татьяна Ивановна и поманила старшего сына пальцем.
— Тебя спрашивают, — сообщила она. — А вообще, изволь назначить в прихожую дежурного. Я не могу бегать на каждый звонок: у меня булочки горят.
В прихожей стояла Марина Баркина. Голубое пальто, отороченное пушистым мехом, такая же шапка, белые сапожки — Снегурочка из сказки!
— Ты жив?.. А я уж думала, умирает Лаптев: такой голос умоляющий.
— Привет. Раздевайся, проходи, — смущенно пригласил Андрей.
— Кто у тебя? — Марина кивнула на разбухшую от многочисленных пальто вешалку.
— Наши из патруля. Не бойся.
Марина повела плечом.
— Еще чего — бояться!
Она скинула пальто на руки Андрею, осторожно положила у зеркала пушистую шапку и, указывая глазами на сапоги, предупредила:
— Снимать не буду: они чистые, вытирала. Ну, веди, Профессор.
Андрей, деревянно переставляя ноги, ставшие вдруг длинными и чужими, распахнул дверь.
Появление Баркиной было отмечено мгновенной тишиной.
— Салют, — обронила она и прошла за Андреем.
— Садись, — он поставил стул рядом с Петькиным.
Марина аккуратно расправила модную юбку и, небрежно отбросив за спину косу, поинтересовалась:
— Я, кажется, опоздала?
— Чего махаешься?! — Петька с удовольствием толкнул ее в бок.
— Больной, — заключила Марина и отвернулась. Теперь она смотрела на Андрея и поощрительно улыбалась.
Лаптев-старший для чего-то постучал карандашом о стакан:
— Внеочередное заседание актива «Зеленого патруля» объявляется открытым. Вы уже знаете, что случилось. Мы считаем, что этого так оставлять нельзя. Надо преступника найти!
— И наказать! — крикнул кто-то.
— Тише, — вращая глазами, грозно сказал Петька. — Дайте человеку закончить!
— У нас присутствуют гости, — продолжал Андрей, избегая смотреть на Марину, — поэтому я немного расскажу о голубой ели. — Он откашлялся и чуть отпил из стакана, который Петька предусмотрительно наполнил водой.
«Кто темноты боится, тому следователем не бывать».
Игорь Тулупчиков дождался, пока затих скрип удаляющих шагов, и вытащил портновский сантиметр. Теперь можно было не торопясь, без суеты осмотреть место происшествия.
Серый сумрачный свет утра с трудом пробивался сквозь мощные кроны деревьев. Столетние ели, обступившие со всех сторон Игоря, заговорщически качали мохнатыми, отяжелевшими от снега лапами и, казалось, предупреждали шепотом: «Уходи-уходи-уходи-и…»
Игорю вдруг нестерпимо захотелось рвануть подальше из этого мрачного места. Усилием воли, которой он тайно гордился, Тулупчиков подавил в себе позорное желание, громко сказав: «Кто темноты боится, тому следователем не бывать!»
Он посветил фонариком. Вокруг свежего, не успевшего даже заиндеветь пенька было много большущих округлых следов с очень странным рисунком на подошве: концентрические замкнутые линии несколько раз повторяли контур ступни и каблука.
Тулупчиков приложил ленту к следу и ахнул: тридцать пять сантиметров. Ничего себе дядя — достань воробышка!.. Он быстро прикинул: рост человека превышает длину ступни примерно в семь раз. Значит…. больше двух метров?.. Мамонт настоящий! Такой погладит лапищей — не встанешь. А если в ней еще и топор?! Игорь поежился, вспомнились где-то вычитанные строчки: «Преступник всегда возвращается на место преступления».
Неожиданно за спиной хрустнул снег. Тулупчиков резко обернулся, но увидел только беззвучно осыпающийся куржак с громадной черной ели. У подножия по грудь в снегу торчал древний идол, бессмысленно тараща на него каменные глазницы.
Скорее, чтобы успокоить себя, Игорь вскинул светящееся «дуло» фонаря на каменную бабу и крикнул:
— Руки вверх! Выходи!
Внезапно древний идол ожил, стал расти на глазах, потом раздвоился, и темная зловещая его половина двинулась на Игоря.
Не выпуская из рук фонаря, Тулупчиков так и сел в снег. Ни кричать, ни бежать сил не было.
Фигура приближалась. С ужасом Игорь различал огромного размера валенки, бледное, искаженное гримасой лицо, занесенные для удара руки…
— Стой! Стрелять буду! — отчаянным шепотом закричал Тулупчиков и направил фонарь в лицо неизвестного.
В следующее мгновение Игорь схватился за живот и затрясся от хохота. Перед ним стоял… Ягодкин! Руки были подняты над головой, подбородок дрожал, а глаза, округлившиеся от страха, неподвижно уставились на фонарь.
— Ой, не могу!.. Ну, Мурзик!.. Уморил!.. — захлебывался Игорь. — Руки… руки-то опусти!..
Миша закрылся рукавом и заревел.
— Ты чего прятался?
— Сле-ди-ил…
Поделиться книгой: