Наука убийства

— Ты хотел сказать — публичность.

— Наверно, таки да.

Банк просел, и они отправились к нему снять пробу.

Внутри Блинк повёл поточным фонарём по банковскому этажу — все поверхности были покрыты чёрным дёгтем, и его сапоги издавали хлюп-хрипающий звук липучки, когда он шёл к хранилищу. Воздух пах жареным мясом, и он начал мечтать, как выйдет отсюда ради достойной пищи. Когда он из курноса танкиста опустошил четыре боба в соответствующий сейф, Спектр появился в дверях хранилища.

— Аккуратная работа.

— Аккуратная, как рулет с вареньем, вдавленный в решительно стиснутый рот, — пробурчал Блинк, доставая отрезанную руку. — Знаешь, в старые дни привыкли отрезать лишнее герцогам воров.

— Чему быть, того не миновать.

Блинк швырнул руку назад и достал затянутый в винил тезаурус. Полистал.

— Глянь сюда. Постреляв в кого-нибудь пару часов, думаешь, что знаешь его. «Непорядочный, небрезгливый, скользкий, хитрый». Отлично, у нас кто-то заработал восемь лет.

И в этот момент Спектр начинает сомневаться в избранной стратегии. Стремление Блинка к возмездию слепо — как заводной солдатик, он должен ударить что-нибудь, прежде чем сменит направление.

Воссоединившись с бригадой зачистки снаружи, Спектр берёт пиво и смотрит, как банда стремительных пацанов роится вокруг танка, который запечён в основании лифта. Хотя и слишком бедные, чтобы вызвать его интерес, эти сопляки могут опознать ценный труп.

Когда от инфомальчиков проходит сообщение, что тело, подходящее под идеитификат Данте Локтя, было вытащено раньше, только Спектр и Тредвел Подследственный выслушивают новости с подобием уважения — и покидают сцену в скрежете шипованных шин. Все остальные припухли и среди драк и расистских танцев согласились, что всё дело стало потерей времени.

На углу Цапли труповозка потеряла управление и вторглась в витрину магазина, задние двери распахнулись, выплёвывая мертвецов, как червей из урны. Данте Второй выполз из груды трупов и, истекая кровью, разлёгся на дороге. Именно это он называл «Итальянским видом». На его пузе пятна засохшей крови расползлись, как бабочка Роршаха.

Выдохшийся и считающий звёзды, он удивлялся извращённости своего тела, потерявшего ни больше ни меньше крови, чем было дано ему в управление. Разозлится ли Роза?

ЧАСТЬ 2

ХВОСТЫ

1. В баре задержанной реакции

В баре Задержанной Реакции на Валентайн цикл моды сжался в точку и находки текущего момента смешивались с находками всех остальных моментов, чтобы породить мёртвую, аспидно-чёрную слизь. Эта слизь запекалась и продавалась бездельникам, не способным озвучить время, когда всё было по-другому. Стрелки часов застыли, комната вращалась, сбивая людям прицел — пули завершали путь в людях, слишком медленных, чтобы ухватить их ценность и свою неспособность принять её. Баллистический автомат играл вечные хиты, когда Энтропийный Малыш и Кори Кассирша втиснулись в бар — постоянные брызги автомата Инграм МП.

Вновь бармен приветствовал Малыша, вернувшегося в «землю живых». «Любую твою борьбу» Тото знал до мозга костей. Он купил заведение, познав верное правило социальной разобщённости: бары горят последними.

— Дай мне Октябрьский Сюрприз, — прошептал Малыш.

— А мне молочный коктейль, — радостно объявила Кори, когда бармен затряс смесь антифриза и растворителя для снимания вельвета с жирафьих рожек.

— Кому фабрикат? — спросил Тото, выключая центрифугу, но Малыш лишь угрюмо пялился на стойку. Противоречия раздирали ему голову — она просила его раскрыть душу и испытала омерзение, когда увидела, что внутри. Она сказала, что не хотела ничего в нём менять, только хотела, чтобы он был счастлив. Она прижалась плотно, как татуировка. Она думала своими волосами. Малыш нервно поигрывал пистолетом.

Свет погас при появлении Кабаре Мигрень. Артисты вышли в оливково-зелёной краске на лице и медленно пошаркали по месту представления, задвигая занавес и укладываясь на пол. Двое объединили галлюцинации шахматного поля и играли в шахматы на пульсирующем результате. Толпа храбро ревела в замешательстве и нетерпении.

Свет зажёгся. Кори до сих пор оставалась в живых.

Отчаяние Малыша длилось как огонь, пересекающий мост — в его сознании он явно перекинулся через бензиновую реку. Малыш вёл обугленную жизнь. Действие тратилось впустую. Нацеливание Кафкаклетки на себя лишь замыкало круг. Омерзение хирургически не давало ему использовать другое оружие. Каждая самоубийственная фраза, что он произносил, оказывалась в итоге антисамоубийственной фразой. Он попал в ловушку.

— Занят ты тем, — сказала Кори, наблюдая за ним, — что пытаешься вырваться из загона, который не существует.

— Да, мир изменился в тот момент, когда они сунули в загон Панацею, — задумчиво протянул Тото, вытирая стакан.

«Кто-нибудь когда-нибудь убегал из Молота? — рассеянно думал Малыш, заглатывая антифриз. — Хоть Билли Панацея, взломщик экстраординарный? Нужна помощь снаружи».

Он вспомнил свои попытки побега из мозгооперационного отделения, где его связали с Кафкаклеткой. Они с сокамерником, Дайсом «Киллером» Эгню, переоделись в охранников и были избиты во время побега других заключённых. Дайс после операции стал бесчеловечным и убежал без него. Малыш ждал сигнала снаружи, но сурово обломался. На его долю досталась только операция и охранники, чтобы жаловаться им. Один сочувствующий доктор втянул его в регрессионную терапию, и Малыш открыл, видимо, подавленные моменты счастья в детстве, но это оказался классический случай синдрома ложных воспоминаний.

— Малыш, погляди назад, — сказал Тото.

Клоун в судебных перчатках стащил пулемёт Гатлинга со стола и вышел.

— Упустил его, — сказал бармен. — Это был Керни. Приехал на слёт.

Малыш удивился и восхитился — когда начиналась бойня, этот арлекин истый ассасин показывал класс. Керни, разъяряясь, кричал, как демон, на заводил-ораторов, звёзд, дипломатов, и казалось, что стреляет он из глубины души. Никто не понимал, какой ад царит в его раскрашенном черепе.

— Согласился выступить, — сказал бармен. — Немалая пруха для чаепития фанатиков.

Идея начала чудесным образом прорастать в печеных внутренностях сознания Малыша. Стойка, поскрипывая, начала вихриться.

— К слову говоря, — сказал Тото, — ты слышал про Загрузку Джонса? Подорвали его тыкву — сделали ремонт в берлоге в окончательной и бесповоротной форме.

— Глаз трески?

— Вообще без глаз — эпицентр взрыва, понимай. Братство препроводило его попервоначалу в берлогу, и через два подёргивания ягнячьего хвостика бабах — по-спрашивай людей, если мне не веришь. Ты знаешь Джонса — резко атрибутивный. Кроме кнопки в зубе ещё типа вирусной бомбы, вроде её надо каждый день перезагружать. Думаю, если это правда, мы ещё услышим, как эти разъёмники всхлипывают. — Тото рыкнул смехом. — Все говорят, Джонс взломал Молот — его забирали Блинк со своим подпевалой.

— С глазом трески?

— Не а. Они пошли наблюдать за ограблением на Торговой — там завертелась большая тусовка. Классический отжиг. Вы с Дэнни там ещё делаете дела?

— Мы и сделали там дело, сукин сын: отжиг, описанный тобой, — это плод ситуации, когда что-то абсолютно обламывается, до полного бардака. Осколки, Тото, вот что осталось на Торговой Улице — осколки моей жизни, и твоей тоже. — И он рванул через стойку к незащищённому горлу Тото и тряс его, как уличного мима.

— При-при-придержи лошадей, Малыш, — я ничего такого не имел в виду.

— Эй, что на тебя нашло? — спросила Кори, отжимая руки Малыша от бармена. Она радовалась, что никто не видел их побег, как их уносили ввысь тираны.

— Нас предали, — прошептал Малыш, всасывая остатки выпивки. Ограбление, это дурацкое ограбление, которое оказалось, Господи помоги, настоящим, вопреки виртуальной паранойе Данте, зачахло и поросло бурьяном. Он залез в оба кармана, вытащил полные горсти болеутоляющих и принялся грызть их, как орешки. Он вперился в мир затуманенным взором, картинки двоились. Граффити, зашифрованное на стене, визуально переконфигурировалось, как задумал художник, открыв взлом ядерной ракеты.

— Сюда заходила Роза, — сказал бармен в замедленном времени. Бар оказался под водой. Лицо Кори выглядело как пластик. — Спроси у Розы.

Кто-то выбрал на автомате очередь из Рюгера Марк П. Среди клиентов пронеслись жалобы и небольшая порция насилия — Рюгер считался оружием ближнего боя, в радиусе лифта.

Гарпун Спектр выбрался на Магистраль Портис и в водоворот собственного самоуважения. Дело Локтя занесёт его жопу на карту. Две версии одного парня, обе виновны в намерении, и только одна виновна в ограблении. Телесуд — один Локоть в шоу, а второй неожиданный свидетель. Обойдёмся без тавронаручников, пусть Локоть во всё горло орёт про факты — существование материи-доппельгангера[4], созданного нарушением времени, и аннигиляция, вызванная встречей двойниковых объектов. Однажды так и вышло, стерев с лица земли целый город — в тот раз повезло Цинциннати, но власти списали взрыв просто на очередной личный шмат плутония.

Что, если он сумеет устроить объятия двух Локтей в Лос-Анджелесе, на послесудебной пресс-конференции?

Потом он вспомнил, что минимум один Локоть мёртв в результате ингаляции пули. Но даже с двумя трупами — он же может упаковать их в коробки и послать в штат-цель, с инструкцией похоронить в общей могиле? Были специальные похоронные залы, готовые уважить близнецов. Потом тыдыщ. Идея чесалась, как линия жизни на ладони. Надо будет пробежаться по биркам и изъять правильный труп.

Спектр разогнался по Магистрали, и громада Свалки Олимп заполнила обзор, затмив и нижний округ, и Береттский Треугольник. На Пуле и Цапле он ударил по тормозам — из витрины вывалился язык труповозки. Достав Дорожный Блокиратор, он вышел из машины и перешёл улицу. Единственным движением были противоречивые вспышки стоп-сигнала и их отражение в плёнке крови.

Он бегло осмотрел фургон. Среди трупов Локтя не было. Водитель мёртв, сломана шея. Тезаурус на земле рядом с открытой дверью — балласт. Локтя, версия номер два. Спектр подобрал его, и тут копская бибика влупилась в остановку, пульсируя миталкой, и Тредвел Подследственный вынырнул со снаряжённой на руке винтовкой.

— Это не то, на что похоже, — сказал Спектр прежде, чем Тредвел произнёс хоть слово.

— Отойдите от машины, мистер Спектр.

— Ладно, ладно, кивающий пёсик, — сказал Спектр, подбирая и унося Дорожный Блокиратор. — И падут даже могучие.

— Отлично, благодарю. А теперь я вынужден просить вас бросить паровичок и отойти.

— О, ясно. Ещё один коп-бандит в этом городе? И гружённый вроде бы прекрасной пушкой.

— Это Ручной Пулемёт Приближения к Нулю, мистер Спектр. Я спустил и курок, и предохранитель. Одно лишнее движение…

— Толкование в пользу сомнения — у тебя есть сомнения?

— Нет, сэр. Скорее код поведения.

Спектр медленно отошёл от фургона, направив ствол обреза в небо.

— Парень, жить с кодом поведения — тяжело тебе. Адресная книга похожа на вафлю, так?

— Где Локоть?

— Протиснулся где-то в. дверь, истекая кровью насмерть. Время существования, Тредвел. Это твоё настоящее имя? Слишком оно мучительное, чтобы поверить.

— Без сомнения, мешок теней, что вы зовёте философией, уберегает вас от боли верить хоть во что-то. — Мимо пронеслось танкотакси, и оба справились с порывом отвести глаза от соперника. — Параллельные вселенные не встречаются, мистер Спектр. Или лучше сказать — им нельзя позволять встречаться.

— Знаешь, я ограничен во времени, чтобы стоять здесь и выслушивать лекции уволенного полукопа с мозгом меньше моего кулака.

— Долг заключён в глазах очевидца.

— Я не хочу и не собираюсь занижать твою карьеру, пропеллероголовый, но Блинк оценивает характер человека по тому, как тот падает с лестницы. Он угнетающе действует на тебя, и всегда будет. Притащи ему Локтя — он оторвёт тебе яйца и назовёт консультантом.

— Не я определяю правила.

— Тогда ты идиот, которому необходимо культивировать способность к манипуляции. Проблема с законом в том, что он готов попасть в правильные руки.

— Мы не можем все иметь согласованную структуру конечностей, мистер Спектр. Или вашу легкодоступную мораль.

— Дурак суть золотой и устаревший плод, Тредвел — молва и ересь. Справедливость хоть где-нибудь — угроза всеобщей несправедливости. Если они изолируют другого Локтя в этом выгоревшем банке, это может пойти нам на пользу. Настал момент ловить улитку за рожки.

— Улитку можете оставить себе. И ваше чучельное представление о справедливости, берущее начало в способе мести, что вы предлагаете.

— Поздравления — ты впервые опознал иронию. Тредвел, ты скучен, как напыщенный статист, играющий мэра.

— А ты самый тоскливый фекалий, что хлынет в пробоины в днище истории.

— Наш обмен мнениями бесплоден.

— Можешь стрелять в любой момент.

— Дикое мужество подразумевает конец всем ограничениям.

— Да.

Спектр пофинтил головой, и Пулемёт Нуля Тредвела начал жужжать, как рой пчёл. Спектр не мог поверить, что его сдержит человек, активностью подобный фанатику в торфянике. Подследственный прежде демонстрировал кротость, с трудом поддающуюся объяснению, и это лишило Спектра боевого духа. А теперь этот поток сопротивления.

Спектр привык объявлять своё мнение законом — практика, известная как Дворкинг. Он использовал её в комнате судоложества, чтобы обелить парня, застрелившего сотню человек перед оружейным магазином. Цитируя американские военные методики, Спектр доказал, что резня является опережающим ударом. В другой раз с его помощью невиновного признали серийным убийцей, несмотря на тотальное алиби — сомнение вызывало только состояние ума этого парня. Здравый рассудок определяется наличием угрызений совести, но поскольку обвиняемый был невиновен, у него их не было — признали, что он безумен, как повар, и посему не подходит для задачи познать что-либо, кроме зла. Закону в виде лжи хватает силы стать видимым. Всего-то и нужно, что небольшой рычаг.

— Может, Шеф за это примет тебя назад, — сказал он, предъявляя дубликат тезауруса. — Это книга, украденная Локтем. Наверно, это… редкое издание чего-нибудь особенного. Локоть всё-таки был текстропистом. Ты тоже такой, Тредвел? — Давай сюда.

Когда Подследственный протянул руку, пушка, упаковавшая другую его руку, капельку опустилась. Спектр выстрелил, и пулемёт Подследственного тут же разлетелся вдребезги.

Роза неслась мимо салонов пирсинга мозгового ствола, безвкусных иглобаров и просмолённых кровью остовов машин — неоновые вывески мерцали и жужжали, как гремучие змеи. Возбуждённая гневом, она разглядывала детали, проходя с подкожной интенсивностью. Микроволновый пистолет в руке жил своей жизнью.

Проталкиваясь через толпу на Прыжке, она чувствовала себя странно — накрывали личностные патчи Загрузки? Может, приближался рассвет? — как многие, Роза инвертировала систему сна, так что день стал ночью, а ночь — днем.

Она остановилась перед фасадом некогда круглосуточного оружейного магазина Брута Паркера, а теперь торгового центра сверлильных фетишей. Притворяясь, что разглядывает 20-мм утяжелённую дробилку, она смотрела на тёмное отражение человека, застывшего в потоке толпы позади неё. Фигура быстро протолкнулась вперёд, и она повернулась, стреляя из пистолета — на длинной настройке заряд прошёл сквозь толпу, не причинив вреда, и взорвался внутри телесклада на той стороне улицы. Она дёрнулась поменять частоту, но в лампотрубки шагнул Энтропийный Малыш, выбил пистолет у неё из руки и шепнул «Привет».

2. Пыхтящий кубинским

Пыхтящий кубинским амортом за столом и тем похожий на паровоз, Хастлер Миз гнездился в подоночьем подвале. На стене за его спиной висел изодранный плакат разверзшейся головы Кеннеди со слоганом «ШАРИКИ УБИВАЮТ». Миз увлёкся убийственной игрой, когда осознал, что отъём жизни изображается абсолютно приемлемым. Он ушёл из армии с кукольно-лаконичной философией и облегчённым пулемётом М60.

Миз размышлял, отправлять ли разведчика на веселуху стрелков, когда какой-то человек вломился в комнату, пятная пол кровью, словно чёрной тенью. Части его тела почернели и дымились, как кратеры вулкана. Он потащился к столу, а Миз прекратил натягивать кубинский — единственная уступка удивлению. Человек обрушился на стул напротив.

— Мистер Миз, меня зовут Тредвел Подследственный.

— Похоже, этим всё сказано.

— Я хочу нанять вас, мистер Миз, — сказал Подследственный, скрежеща дыханием. — Моя собственная эффективность сейчас на спаде.

— Не говорите. Кто цель?

— Мистер Данте Хинтон Локоть. Вот фотография. Он, вероятно, вооружён и, возможно, ранен.

— Мощно. Конечно, мне есть кого послать. Пульсо-заборник. Бесчеловечность святого. Зовут Брут Паркер. Средоточие подлинного фашизма. Раньше держал оружейный магазин. Наполовину ублюдок, наполовину ублюдок. — Миз взорвался громким, гогочущим хохотом. — Единственный из тех, кого я знаю, кто способен застрелить человека по ту сторону двери-вертушки.

— По своим причинам, — с усилием продолжил Подследственный, — я хочу, чтобы Локтя полностью стёрли. Никаких останков, мистер Миз, — такое условие.

Миз откинулся в кресле, нахмурившись:

— На доппельгангеров у нас особый тариф, мистер Подследственный.

Глаза того, зажмуренные от боли, распахнулись во всю ширь.

— Конечно, я о них знаю. Пару раз в году мы валим очередного — самый охраняемый секрет в этом городе. Нет таких хвостов, которые я не мог бы подчистить. Они параноидальны, неуверены, знают, что не на своём месте. Излишек в реальности. Пока не завалишь правильного.

— Мистер Миз, я ужасно спешу. — Подследственный накренился на стуле, за его спиной отражение накренилось в озере крови. Он потянулся к своему обожжённому плащу. — Моя карточка.

Миз взял смарт-карту и провёл через машину.