Последний бастион Часть 2

 - Документы! - командир подразделения, перекрывшего дорогу, подошел к головной машине, где на переднем сидении сидел аль-Мумит. Автомат у него был закинут за спину, он видел, что в головном джипе сидят белые, и никакого подвоха от них не ожидал. В последнее время силы безопасности Зимбабве боролись исключительно с матабелами, а про исламских террористов здесь и слыхом не слыхивали. Белый террорист - это просто не могло уложиться в голове офицера, подошедшего проверить документы. Поэтому ни он, ни его подчиненные не приняли никаких мер предосторожности. У ДШК на Тойоте вообще никто не дежурил, а солдат у пулемета на БТР уделял больше внимания косяку с бумом (так в тех местах называется марихуана, которую курят очень многие. Среди негритянских воинов курение бума считается нормальным - прим автора), чем тому, что происходит у него под носом на дороге...

 - Пожалуйста, офицер - максимально вежливо ответил аль-Мумит на английском и подал документы, в числе которых было и письмо министра безопасности Мутасы...

 Аль-Мумиту в этот раз не повезло. Подошедший для проверки документов лейтенант Синдеке был молодым, а поэтому малограмотным. Если при режиме Смита белые насильственно заставляли племена отдавать своих детей в школу учиться - в Родезии читать и писать умели почти все, и белые и негры - то сейчас была полная вольница. Машоны отдавали детей учиться по желанию, а матабелам и вовсе власть чинила в этом препятствия, закрывая школы, где преподавание шло на синдебеле - родном языке матабелов. Хочешь учить своего ребенка - отдавай его в школу, где обучение идет на шона, языке машонов, заклятых врагов матабелов, которые сейчас были у власти. А там твоему ребенку учителя внушат об исторической вине матабелов перед машонами и о том, что матабелы должны всегда подчиняться машонам и лично пожизненному президенту Зимбабве Роберту Мугабе. Для матабела отдать своего ребенка учиться в школу машонов - подобно ножу в сердце. Некоторые взрослые с печалью вспоминали те времена, когда негритянского ребенка белые дьяволы учили английскому языку. А теперь, после победы чимуренги (освободительная революция - прим автора) многие дети не знали даже родного языка. Какой там английский...

 И поэтому, лейтенант Синдеке не только не понял ни слова из того, что ему сказал аль-Мумит - он и поданные ему документы нормально прочитать не смог. В казармах рядом с ним всегда был Мтоку - его соплеменник постарше, который выучился при белых и теперь мог прочитать своему командиру нужные бумаги. Но сейчас Мтоку рядом не было, да и если бы он был рядом - показывать белым дьяволам, что он неграмотен, лейтенант Синдеке не хотел. Как и у любого другого "ребенка революции" в Африке у него сложилась мания величия перед белыми, своего рода "кодекс поведения" для настоящего воина. И сейчас этот самый кодекс заставлял его поступить с белыми собаками совершенно определенным образом...

 - Выходите из машины! - рявкнул он на шона, своем родном языке, наглому белому и швырнул документы ему в лицо. Это было последней ошибкой в жизни, которую он совершил...

 Аль-Мумит поднял пистолет и выстрелил чернокожему придурку в голову, промахнуться с такого расстояния он не мог. Синдеке даже не успел испугаться - его голова взорвалась серо-красными брызгами, он начал падать на машину, словно марионетка, у которой махом обрезали все веревочки. Тотчас сидевший на заднем сидении Али рванул ручку двери на себя, плечом вышиб дверь и прыгнул из машины, стреляя по сгрудившимся, оцепеневшим от неожиданности солдатам из автомата длинной, бесконечно длинной очередью...

 Когда в голове колонны грохнул выстрел, моджахед в замыкающем Унимоге рванул на себя петлю, держащую тент и тент полетел вниз, открывая кузов машины с готовыми к бою террористами. Моджахед с гранатометом встал в полный рост, привычно, как он проделывал это уже много сотен раз, совместил планку прицела гранатомета с грязно-коричневым бортом БТР и нажал на спуск...

 Реактивная граната рванулась к борту БТР, огненным шаром разорвалась внутри - противопульная броня для гранаты, что лист бумаги. БТР вспыхнул моментально, зачадил черным дымом, половину сидевшего с косяком у пулемета солдата вышвырнуло на дорогу, отшвырнуло метров на десять. Вторая половина осталась в бронетранспортере, там же сгорел заживо механик-водитель....

 Второй пулеметчик, спавший прямо на земле, прикрывшись от солнца Тойотой, моментально вскочил, бросился за пулемет - и упал, изрешеченный длинной пулеметной очередью. Ибрагим, настоящий ас в обращении с пулеметом, поставив сошки на борт Унимога, точной очередью снял пулеметчика у крупняка и тут же перенес огонь на мечущихся под пулями солдат. Из машин выпрыгивали моджахеды, бежали вперед, стреляя на ходу...

 - Не стрелять! - аль-Мумит вышел из машины, дважды выстрелил в воздух из своего Глока, стрельба сразу стихла. Перед ним в разных позах лежали на земле перерезанные кинжальным огнем солдаты зимбабвийской армии, чуть дальше чадно горел БТР. На разгром блокпоста у террористов ушло десять секунд...

 Аль-Мумит пошел к Тойоте, держа наготове пистолет. Удивительно - но по двигателю - ни одного попадания...

 - Али!

 К командиру тотчас подбежал Али.

 - Проверь эту машину! Берем ее с собой!

 Крупнокалиберный пулемет на турели - неслабый аргумент в любом споре, из него можно сбить вертолет, и даже десантный самолет. То, что он достался неповрежденным - большая удача...

 Трое моджахедов побежали к машине - и вдруг от машины раздались какие-то крики. Аль-Мумит повернулся, нахмурившись - двое моджахедов волокли упирающегося чернокожего в форме армии Зимбабве. Автомат волокся по грязи за ним, но чернокожий только истерично кричал и не делал никакой попытки им воспользоваться. Следом шел третий моджахед с ножом...

 - Стоять! - моджахеды сразу замерли, хлесткий окрик эмира превратил их в соляные статуи. Аль-Мумит подошел к взятому в плен солдату, присел рядом с ним на корточки, посмотрел прямо в глаза, с удовлетворением отметил плещущийся в них страх...

 - Говоришь по-английски...

 - Да, бвана (хозяин - прим автора), да... - запричитал солдат - не убивайте...

 Аль-Мумит задумался

 - Кто ты? Для чего вы здесь стояли? Какое у вас было задание? Ты меня понимаешь?

 - Я Мтоку... Сержант Мтоку... Пятая бригада... не убивай, бвана... не убивай, у меня дети...

 Аль-Мумит улыбнулся - он знал, что такое пятая бригада. Спецназ армии Зимбабве. За свою жизнь он имел дело и с американским и с британским и с русским спецназом, и знал что это такое. Если здесь даже спецназ так плохо подготовлен, что говорить об обычных пехотных частях... эту страну можно брать голыми руками. Интересно, интересно...

 - Для чего вы здесь стояли? Какое у вас было задание? Вы ждали нас?

 - Нет, бвана... нам сказали... в Матабелелэнде опять стреляют...восстание... нам сказали задерживать всех матабелов, а если они с оружием - расстреливать...

 - Ты знаешь эту страну?

 - Да, бвана, да...

 Тем лучше...

 - Хорошо. Мне нужен хороший проводник. Ты согласен быть им?

 - Да, бвана, да... да...

 - Хорошо. Али!

 К Аль-Мумиту подбежал командир отряда моджахедов

 - Это наш новый проводник, зовут его Мтоку. Поедет он в моей машине. Покорми его. Сейчас.

 - Спасибо, бвана... - сержант Мтоку упал на колени и попытался поцеловать ботинок аль-Мумита, тот брезгливо поморщился. Не воин а...

 - И запомни, Мтоку - аль-Мумит поднял сержанта на ноги и внимательно посмотрел ему в глаза - я не люблю предателей. Если ты будешь верно служить мне - я дам тебе денег и подарю самое ценное. Твою жизнь. Но если ты меня предашь... У тебя ведь есть жена, дети...

 - Да, бвана, есть...

 - Так вот. Сначала Али отрежет голову тебе. А потом мы найдем твою жену и детей и отрежем головы им. Вспомни это, если захочешь меня предать. А теперь - пошли к машине...

 Зимбабве, Граница между Мидлэндсом и Западным Машоналэндом, Ночь на 09 июля 2009 года

 Я встал с расстеленного на земле спальника, взглянул на свернувшуюся клубочком во сне Марину. Прикрыл ее легким одеялом, бесшумно пошел к Лэндроверу. Наощупь нашел в бардачке серебряную фляжку, отвернул колпачок и сделал большой глоток. Отвернулся от машины, держа в руке фляжку, и посмотрел вдаль, на занимающуюся над холмами зарю. Сегодня я стал подонком...

 Все произошло как-то само собой. Уйдя от десантников, мы гнали машину весь день, стремясь уйти как можно дальше от места боя. Остановились на ночлег, выбрали хорошее место. Марина пошла к роднику, и что-то толкнуло меня пойти за ней...

 За всю свою жизнь по-настоящему я любил всего лишь двух женщин. Помимо Марины это была Дженна. Та самая, которую я собирался вести под венец, которую представил отцу как свою невесту. И которая ушла с Ником после той встречи в ресторане. Ник потом, конечно, ее поматросил и бросил, а я назад не принял, хотя и было мучительно больно. За свои поступки надо отвечать...

 Ника за тот поступок я считал последним подонком. И здорово врезал по морде, когда представилась такая возможность. Поддержал, скажем так, традицию ненависти между разными ветвями де Ветов. Но, как оказалось, точно таким же подонком был и я сам. Ник переспал с Дженной, а я теперь переспал с Мариной, когда не прошло и сорока восьми часов с того времени, как Ник погиб. Отомстил, называется...

 - Не вини себя...

 Я едва не выронил фляжку, обернулся. Марина стояла сзади, около машины, одетая лишь в черное покрывало ночи и внимательно смотрела на меня

 - Да я и не виню... - горько усмехнулся я - просто я подонок и все. Какая тут вина...

 - Ты не подонок - сказала Марина - если хочешь знать, я сама этого хотела, не меньше чем ты...

 - Спасибо, ты облегчила мне жизнь... А Ник интересно этого хотел?

 - Ник тут ни при чем ... - вздохнула Марина - хочешь узнать правду обо мне?

 - Хочу...

 - Я родилась здесь, в этой стране, когда вовсю шла война. Но когда мне не было и года - нам пришлось продать все и бежать в ЮАР - впрочем, у моих родителей владения были и здесь и там. Отец всегда был предусмотрительным. В три года отец впервые вложил мне в руки винтовку, в пять я застрелила бабуина, который лез в окно моей спальни. В восемь я уже стреляла без промаха, наравне со взрослыми. А в четырнадцать, рухнула и вторая моя родина - Южно-Африканская республика...

 - Так тебе получается... - я мгновенно подсчитал - двадцать девять? Больше чем на двадцать пять ты не выглядишь...

 - Спасибо за комплимент Эдриан - улыбнулась девушка - но позволь, я продолжу. Когда АНК (Африканский национальный конгресс, основная политическая партия негров в ЮАР - прим автора) и Мандела пришли к власти, отец против моей воли отправил меня учиться в США.

 - Где ты училась?

 - В Гарварде. Так что перед тобой - доктор права.

 - Рад познакомиться, советник... - протянул я

 - Взаимно... Несколько лет назад в ЮАР приняли закон - о привилегиях для угнетенного коренного населения (такой закон действительно есть - прим автора). Для нигеров, то есть. Согласно этому закону - фирмам, где у чернокожих более пятидесяти одного процента акций, предоставляются налоговые льготы и преимущества - государство например, обязано заключать контракты только с ними, а не с фирмами, принадлежащими белым, землю под строительство им выделяют в первую очередь и так далее. А для фирм, принадлежащим белым - наоборот установили повышенные налоги...

 - В смысле? - не понял я - у вас здесь что, налоги зависят от цвета кожи? Это же расизм...

 - Да это расизм... - горько усмехнулась Марина - только за этот расизм никто никого и никогда не накажет. Любой африканец - расист и трайбалист (трайбализм - стремление продвигать интересы только своего племени и ненависть к другим племенам - прим автора). Это здесь считается совершенно нормальным - ненавидеть и убивать людей с другим цветом кожи и из другого племени. И вы, американцы, благодушно на это взираете. Но есть одно племя, права которого вы не признаёте и никогда не признаете из-за политкорректности и боязни признать свои ошибки. Это - племя белых. Наши прадеды высадились на этих берегах много сотен лет назад, киркой, плугом и винтовкой они отвоевывали эту землю. Она полита потом и кровью многих поколений наших предков - белых. Так что мы имеем не меньше прав на эту землю, чем нигеры.

 Когда приняли этот закон - к моему отцу пришел некий Мбенге Мтоку. Раньше он был командиром территориальной ячейки Умконто Ве Сизве (Умконто Ве Сизве - в переводе Копье нации. Боевое крыло Африканского национального конгресса, негритянская террористическая организация - прим автора). А когда АНК пришел к власти и Мандела стал президентом нашей бедной страны - Мбенге решил переквалифицироваться в бизнесмена.

 Когда приняли этот закон, началась вторая волна эмиграции белых, многие продавали доходные предприятия за копейки и бежали из этой страны - куда угодно лишь бы бежать. Но мой отец поклялся, что второй раз они его не сгонят с его же земли. Что живым он с нее не сойдет. Когда Мбенге со своими головорезами пришел к отцу и предложил ему сделку - чтобы мой отец бесплатно отдал ему контрольный пакет акций, а он обеспечил бы государственные контракты и защиту от местных негритянских банд - отец выгнал его из дома с оружием в руках.

 Через несколько дней они пришли снова. Мой отец и брат с оружием в руках заперлись в доме и отстреливались, полицейские были там, но ничего не сделали. Огромная банда вооруженных негров в конце концов ворвалась в дом. Отец и старший брат живым не сдались и умерли как мужчины с оружием в руках. Нигеры отрубили им головы, уже мертвым, и повесили на заборе. Мать они изнасиловали все вместе и вспороли ей живот...

 Я с ужасом слушал, не смея пошевелиться

 - В живых оставался только мой младший брат, мой Микки, ему было всего двенадцать. Он был скрипачом, подавал большие надежды, сам писал музыку. Даже участвовал в международных музыкальных конкурсах. А эти скоты облили его бензином и подожгли...

 Господи...

 - Я вернулась из США, чтобы похоронить родных, и этот черномазый пришел ко мне вместе со своими громилами. Мне предложили сделку, от которой нельзя отказаться - так это кажется, называется у итальянцев?

 - Примерно так...

 - Но я отказалась. Я переиграла этого тупого ублюдка. Хочешь знать, как?

 ...

 - Я начала жить с ним. Да, он убил моего отца, мать, двоих братьев, а я жила с ним почти год. Эти новые черные олигархи обожают жить с белыми женщинами, так они излечивают свой комплекс неполноценности. Для них красивая белая женщина в постели - это что для европейца дворянский титул. Некоторые даже гаремы заводят - только из белых, хвастаются друг перед другом... Поэтому мне не составило труда убедить этого черномазого урода, что я девушка свободных нравов, что в США все белые девушки спят с нигерами и им это очень нравится. А примерно через год я убила этого урода. Отравила его. И умирал он очень и очень тяжело...

 Внезапно мне стало холодно. Очень...

 Знаете... Я изучал историю средневековой Италии. Заинтересовался ей еще в школе. Монтекки, Капулетти, венецианские дожи, римские интриги, все такое...

 Но в этот момент я понял - что средневековые страсти, тот накал ненависти, который был тогда, даже сравниться не может с тем, что происходит здесь и сейчас на юге Африки. Такой ужас сложно даже себе представить, в этот момент я понял, почему отец так не хотел, чтобы я ехал сюда, на его и мою родину...

 Я американец. Офицер морской пехоты в отставке, агент ФБР. Мне приходилось сталкиваться в своей жизни и работе с преступниками, с врагами - но это были всего лишь роли. Мы - они. В морской пехоте мы готовились воевать с русскими, воевали в Ираке, в Сомали, наводили порядок на Гаити. Но мы никогда никого особо не ненавидели - ни иракцев, ни русских, ни сомалийцев. Командир отдавал нам приказ - мы шли и выполняли его. В нас стреляли - и мы стреляли. Но и только - ненависти не было. Мы просто выполняли свою работу. Когда я работал уже в ФБР - к нам для совместных тренировок прибыли русские полицейские из спецотряда - у них это называется милиция. После тренировок мы взяли несколько бутылочек виски, пару ящиков пива, несколько огромных кусков мяса, мангал и выехали на берег океана. И неплохо провели время - это, несмотря на то, что несколько лет назад собирались с ними воевать.

 То же самое и в ФБР. Мы должны были задержать преступника и препроводить его в тюрьму или там к судье, а судья уже решал, что с ним делать дальше. Ничего личного - только бизнес. Если взять живым было нельзя - например вооруженный террорист захватил заложников - только тогда мы стреляли первыми и на поражение. В противном случае старались взять живым - мы не суд, в конце концов...

 А здесь, в Африке было не так. Здесь никто не пил пиво на берегу океана с бывшим врагом, бывших врагов просто не было. Бывший враг - мертвый враг. Это была война ножей, всаживаемых по самую рукоятку, война, где убивали и умирали со словами ненависти на устах, война, где вырезали целыми племенами и считали это нормальным. Война, где молодая девушка, вернувшаяся из Штатов, больше года жила с человеком, убившим всю ее семью, а потом отравила его. И теперь эта кровавая мясорубка затягивала под свои зазубренные ножи и меня...

 Говорить было нечего. Да и незачем. Я просто обнял Марину - она была холодной как лед. Господи, что же здесь творится...

 - Я не все рассказала... После того, что я сделала, меня нашел Ник. Он сказал - что таким образом проблему не решить. Убьешь одного негодяя - а остальные убьют тебя, ведь полиция на их стороне. И тогда мы вместе создали структуру, основой которой стала ферма Редбуш. Стали компаньонами. Это - зародыш новой Южной Африки...

 В голове у меня все смешалось...

 - Так вы не...

 - Когда-то давно... А сейчас - нет, мы с Ником были просто друзьями и компаньонами. Нику не нужна была любовь - он обходился девушками на одну ночь. А я так не могла...

 Я держал Марину так крепко, как будто мы стояли на самом краю обрыва. И она могла упасть...

 - Ты ... если ты скажешь что... в общем - если ты скажешь, что не хочешь больше ничего со мной, я не обижусь. Честно...

 - Дура ты... - прошептал я - какая же ты глупая...

 Зимбабве, Западный Машоналэнд, 09 июля 2009 года

 Говорить было не о чем. Прошедшая ночь, кажется, пошла Марине на пользу, ее мрачная угрюмость сменилась сосредоточенностью, она даже иногда улыбалась. Полегчало немного и мне - по меньшей мере, депрессия уже не грозила ни мне, ни ей...

 Утром быстро собравшись, мы выехали в путь, в сторону мозамбикской границы. Хотя бы и сделали крюк, но сейчас, вымеряя направление по компасу, мы держали путь строго на один из притоков Кабора-Басса. Тем же путем шел мой дядя в семьдесят седьмом вместе с родезийским спецназом САС - сейчас по этой дороге шел я.

 Самолеты - разведчики больше не появлялись. Мы шли по проселочным дорогам, чтобы не терять зря времени, я стоял у пулемета, попутно разглядывая окрестности. И видел вокруг только следы запустения и разрухи...

 Когда-то давно здесь работали люди, кипела жизнь. Работали шахты, разводился скот, даже выращивался виноград. Сейчас же на пути то и дело попадались разрушенные, а то и сожженные дома, часто завешанные со всех сторон сохнущим бельем - признак того, что в этих домах жили негритянские общины. Заборы из колючей проволоки, раньше регулярно подновляемые, теперь стояли поваленные, во многих местах от них остались только столбы. Вместо тучных, коричневого цвета коров и быков негритянские дети пасли коз, во многих местах на пастбищах были видны большие проплешины - значит, трава уже никогда там не вырастет. Деревья, которые высаживали белые фермеры, черные порубили на дрова, не осталось даже пней, даже корни выкапывали из-под земли. По дороге нам попалась небольшая шахта и виноградник - шахта была давно заброшена, а виноградник - погиб. Машин на дороге практически не было - у чернокожих не было ни самих машин, ни денег на бензин - а если и попадались, то каждая из них была готовым кандидатом под пресс. В целом, все, что я видел, производило впечатление заброшенного, никому не нужного...

 - Внимание! Справа!

 Я глянул, автоматически перевел и ствол пулемета. Е мое...

 Сбоку к нам приближался какой-то трехосный, старый грузовик, до него было метров девятьсот. Но самое главное - на кабине был отчетливо виден станковый пулемет, а в кузове - изготовившиеся к стрельбе бойцы. Черт, как же они нас нашли...

 - Стой!

 Лэндровер затормозил в облаке пыли...

 - Сможешь их со снайперки достать?