Помоги проекту - поделись книгой:
— Нет, главное — завоевать жизненное пространство для немецкого народа, — один из моих новых сослуживцев, слышавший наш разговор, отчеканил заученный лозунг.
Я опешил, но Йозеф тут же нашелся:
— Конечно, это главное! Но если мы будем позволять врагам убивать нас, то кто же будет завоевывать жизненное пространство для немцев?
Это был разумный ответ. Ни мне, ни Йозефу были не нужны неприятности. А этот дурак мог еще донести на нас. Впрочем, чем дольше продолжалась война, тем подобных дураков становилась меньше. К середине Русской кампании мы вообще говорили свободно обо всем, что думали. Тогда уже каждому из нас было понятно, что в тюрьме лучше и безопаснее, чем на фронте. Впрочем, тогда к нам уже и не спешили применять репрессивные меры, в Вермахте был на счету каждый солдат… Но не буду забегать вперед.
Вскоре после разговора с Йозефом я заснул в своем окопе. Я долго ворочался, перед тем как сон окончательно сморил меня. Мне было неспокойно от мыслей о том, что завтра я буду учиться новым способам убийства. Впрочем, в моей ситуации это были скорее способы выживания. Я заставил себя успокоиться на этой мысли.
Наутро сразу после завтрака наша дивизия была мобилизована. Солдаты паковали в грузовики и бронированные автомобили войсковое имущество. Наступление продолжалось. Наша дивизия должна была продолжать движение к Варшаве.
Окончив погрузку, я направился к палатке сержанта Зоммера. Он уже ждал меня у входа. Его лицо было намазано сажей. Я тогда подумал о том, что Зоммер просто помешан на маскировке. Но в последующих боях я не раз убеждался, насколько важно снайперу быть таким «помешанным».
— Доброе утро, сержант! — сказал я.
— Еще увидим, насколько оно доброе, — ухмыльнулся он в ответ и посмотрел на противотанковое ружье у меня на плече. — А это еще что такое?
— Противотанковое ружье.
— Ага, понимаю, ты его носишь вместо талисмана? Не тяжеловато будет?
— С помощью его я уничтожил вражеского пулеметчика через мешок с песком, — ответил я, смутившись.
— Ладно, это твое дело. Но не забывай, что снайперу крайне важно уметь быстро уходить с позиции. Впрочем, ты молодой, тебе, наверное, даже эта штуковина не кажется тяжкой ношей…
— Да, почти не кажется, — соврал я, чтобы не дать сержанту окончательно меня высмеять.
Он похлопал меня по плечу:
— Мне нравится твой бодрый настрой, Гюнтер!
На этот раз я ехал в кузове грузовика вместе с сержантом Зоммером. Грузовики тянулись бесконечной колонной. Мы ехали следом за дивизией, состоявшей из танков и бронемашин. Когда по пути я выглядывал из кузова грузовика, то видел бессчетные вереницы польских беженцев. Некоторые из них тащили узлы с вещами просто на себе, но у большинства были хоть какие-то тележки, а порой и повозки, запряженные лошадьми. Крайне редко мы видели у беженцев тракторы и другие машины. Но им приходилось ехать по бездорожью, потому что дорога была занята нашей колонной.
Этот день для меня прошел вполне спокойно. По пути Зоммер продолжал учить меня снайперским премудростям. Например, он рассказывал:
— Бегущий человек — это тоже хорошая мишень для опытного снайпера. Просто нужно целиться, немного упреждая его движения и учитывая расстояние до цели. Конечно, это приходит с опытом. Но, я уверен, Гюнтер, ты освоишь это.
Я подумал о том, что если меня не убьют, то у меня действительно будет уйма времени, чтобы освоить все тонкости снайперского ремесла. После того как Великобритания и Франция объявили нам войну, было ясно, что она надолго. «Возможно, война продлится еще целый год», — решил я тогда. Конечно, мы в ту пору еще не осознавали, насколько все будет страшным и долгим.
Вечером мы, как всегда, сделали остановку и разбили лагерь. Нам было приказано рыть окопы. Мы, солдаты, не видели в этом особой необходимости, ведь впереди нас была целая дивизия танков. Но приказ есть приказ, и мы вырыли неглубокие траншеи. При этом я с удивлением заметил, что рытье окопов стало для меня делом привычным и не таким утомительным, как раньше.
Ночью откуда-то издалека до нас донесся грохот артиллерийских орудий. Мы просыпались, переворачивались на другой бок и продолжали спать дальше. Мы не придали этому значения, потому что огонь доносился со стороны дороги на Варшаву и нас разделяли танки. К тому же нам не верилось, что это стреляют по нашей колонне. Ведь не осмелятся же поляки обстреливать целую дивизию немецких танков.
Однако мы ошиблись. И вскоре мы увидели пламя вдали, говорившее о том, что загорелся один или несколько из наших танков. Теперь до нас уже отчетливо доносился ответный грохот немецких орудий и танковых пушек. Сон как рукой сняло. Польские снаряды падали в какой-то сотне метров от нас. Я быстро натянул на себя каску, которую беспечно снял с головы перед сном.
Орудийная перестрелка не прекращалась. Прошло уже около получаса. Впрочем, может и меньше: время тянулось слишком медленно. Мы, пехотинцы, были наготове, постоянно ожидая приказа идти в атаку. Польские снаряды взрывались все ближе, и я ругал себя за то, что поленился рыть глубокий окоп. Впрочем, основной целью артиллерии врага были танки. И это утешало.
Но через несколько минут один из снарядов упал прямо в соседнюю траншею. После оглушительного взрыва мне стал слышен вой раненых и крики: «Врача!» Меня охватил страх. Но через несколько минут в нашу траншею запрыгнул унтер-офицер.
— Приготовиться! — скомандовал он. — Через пять минут мы пойдем в атаку!
Его приказ заставил меня собраться. Я вспомнил слова сержанта Зоммера о том, что мне будет не слишком сподручно бегать с противотанковым ружьем, и положил его на дно траншеи. Вскоре я уже бежал в массе атакующих позади наших устремившихся вперед танков.
Снаряды без конца взрывались рядом с нами. То и дело раздавались крики и стоны раненых. Я заставлял себя не думать об этом, а просто бежать.
Темнота то и дело озарялась парящими на парашютах осветительными ракетами. Наконец мне стал виден лес впереди. До края леса было около километра.
Именно оттуда польские орудия и вели огонь по нам. При вспышке следующей осветительной ракеты я понял, что теперь мы видны полякам как на ладони. Я заорал: «Ложись!» — И спешно рухнул на землю.
За разрывами снарядов мой голос услышали немногие. А инстинкт самосохранения, видимо, не у каждого работал так же хорошо, как у меня. Поляки же не замедлили открыть огонь прямой наводкой по нашим танкам и по пехоте. Застрекотали польские пулеметы. И через миг вокруг меня начали раздаваться бесконечные крики и стоны раненых.
Наши танки продолжали продвигаться к лесу, ведя ответный огонь. В промежутках между вспышками осветительных ракет я осторожно бежал вперед, прячась за каждой неровностью местности. У поляков было очень много противотанковых артиллерийских орудий, и все больше наших танков горело.
Примерно в трехстах метрах от леса наши танки почему-то остановились, продолжая вести огонь из пушек и пулеметов. В предрассветных сумерках я не мог понять, что произошло. Но потом, подобравшись ближе, при вспышке очередной осветительной ракеты я увидел противотанковый ров, преградивший дорогу к лесу.
До польских позиций было не больше четырехсот метров. Я занял позицию позади более-менее прикрывавшего меня холмика и начал вести огонь из своей снайперской винтовки, целясь на вспышки на конце стволов польских пулеметов. Не знаю, сколько это продолжалось и сколько поляков я убил. Может быть, десять. Может быть, больше. Огонь вражеской артиллерии почти затих, но польская пехота продолжала вести огонь по нам.
Между тем все сильнее светало. Мне стало небезопасно прятаться за холмиком. Я разглядел в ста пятидесяти метрах от меня небольшой сарай. Пожалуй, он мог быть неплохим укрытием. Я натянул на лицо маскировочную сетку и устремился туда.
В сарае пахло сеном. Более того, я увидел в нем несколько коз и корову. Козы блеяли, а корова не переставала мычать, испуганная боем. Но все они были целыми и невредимыми. Это походило на чудо. И это был хороший знак. Я решил занять позицию на чердаке и начал взбираться по лестнице.
Едва просунув голову на чердак, я увидел направленный на меня винтовочный ствол. Я понял, что мне конец. Но нет, у меня не пронеслась перед глазами вся прошлая жизнь. Так говорят, но у меня ни черта так не было. Просто какая-то пустота охватила и тоска. А выстрел все не раздавался. Мне казалось, что это длилось долго, но, конечно, на самом деле прошло лишь несколько секунд. И я услышал голос сержанта Зоммера:
— Ну что, ефрейтор Бауэр, будь здесь поляк, он бы мигом тебя укокошил!
От радости я чуть не свалился с лестницы. Зоммер лежал возле чердачного окошка. Через него он, как я догадался, вел огонь по полякам, но при этом оставался настороже и, услышав мои шаги, тут же направил свой карабин в сторону лестницы.
Оглядев меня, Зоммер расхохотался:
— Ну хоть штаны у тебя не мокрые, молодец! Как у тебя с патронами?
Я полез в свою патронную сумку и вручил сержанту около двадцати патронов.
— Побудешь моим наводчиком? — спросил он.
— Наводчиком? — переспросил я, еще не отойдя от шока.
— Ага, возьми мой бинокль и выискивай подходящие цели.
Взяв бинокль Зоммера, я приподнялся у чердачного окошка.
Сержант тут же оттащил меня вниз:
— Ниже голову, Гюнтер! Ты хочешь, чтобы нам обоим пришел конец?!
Я понял свою оплошность. Чтобы оставаться незамеченным, нужно было высовываться как можно меньше. Конечно, наблюдать при этом было очень неудобно. Но тем не менее примерно через минуту я разглядел батарею польских противотанковых орудий. Вероятно, это были 20-миллиметровые пушки, с чердака они показались мне буквально игрушечными. Их было двенадцать. Около каждой стояло по двое артиллеристов. Кроме того, у них был наводчик, просматривавший местность через бинокль.
— Сержант, батарея 20-миллиметровых орудий на одиннадцати часах, — сказал я. У нас было принято размечать местность как циферблат, чтобы быстро объяснять местоположение того или иного объекта.
Зоммер тут же направил туда свой снайперский прицел. Он у него был цейсовский, такой же или почти такой же, как у меня.
— Ничего не вижу, — сказал он через секунду.
— Немного выше, за холмом, — пояснил я.
— Ага, точно! — воскликнул Зоммер. — Ну-ка, смотри на наводчика!
Через миг я увидел, как польский артнаводчик рухнул с дырой в голове.
После этого сержант Зоммер начал одного за одним расстреливать артиллеристов. Он передергивал затвор с невероятной скоростью. После этого ему потребовалось всего несколько секунд, чтобы зарядить опустевший магазин. Однако поляки к этому моменту уже оставили орудия и залегли рядом с ними. Их было не видно за холмом.
— Дело сделано, — сказал я.
— Подожди, — возразил мне Зоммер. — Сейчас их сержант заорет на них, чтобы они продолжали вести огонь.
Все оказалось именно так. Прошла лишь пара минут, и поляки снова оказались возле орудий. Зоммер открыл по ним огонь. Когда у него снова закончился магазин, я увидел, как польский сержант на огромной скорости понесся прочь от орудий. Он угробил большую часть своих бойцов, но ему удалось сберечь собственную шкуру.
— Ищи другую цель, — приказал Зоммер. — Но эти пушки тоже не теряй из виду. Кто знает, насколько упорны поляки.
После этого сержант Зоммер по моей наводке убил еще нескольких пулеметчиков, офицеров и пехотинцев. У него закончились патроны. У меня самого теперь оставалось их не больше десятка.
— Оставайся здесь, — скомандовал мне сержант. — Я схожу за боеприпасами. Если появится хорошая цель, можешь использовать то, что у тебя осталось, — он улыбнулся.
Его не было около двадцати минут. За это время я успел подстрелить двоих пулеметчиков и одного офицера.
Вернувшись с патронами, сержант Зоммер спросил меня об успехах и похвалил:
— Пожалуй, из тебя выйдет толковый снайпер, Гюнтер.
После этого Зоммер сам некоторое время побыл в роли моего наводчика, и я за десять минут убил еще трех пулеметчиков, двух сержантов и офицера. По рядовым солдатам мы не вели огонь, чтобы не привлекать излишнего внимания к своей позиции.
И тем не менее нас заметили. Неожиданно я услышал шепот сержанта Зоммера:
— Тихо!
Обернувшись, я понял: что-то не так. Корова и овцы внизу издавали особенно громкие, испуганные звуки. Сержант жестом дал мне понять, что у нас гости. Его лицо оставалось спокойным, и его уверенность передалась мне.
Грохот выстрелов и взрывов к этому времени стал слабее, и благодаря этому мы смогли услышать шаги возле лестницы. До нас донеслись звуки польской речи. Зоммер тут же выхватил гранату и выдернул чеку. Взрыв должен был прогреметь через четыре секунды. У Зоммера были стальные нервы. Он подождал примерно половину этого времени, а потом швырнул гранату. Благодаря такому маневру он мог быть уверен, что поляки не успеют разбежаться.
Когда прогремел взрыв, Зоммер тут же соскочил в лестничный проем. Я устремился следом за ним. Деревянная лестница от взрыва разлетелась в щепки, и мне тоже пришлось прыгать. От гранаты погиб только один из противников. Но к моменту, когда я спрыгнул, Зоммер уже успел пристрелить одного из уцелевших после взрыва поляков. Еще один был ранен и тянулся к своей винтовке, но его тут же успокоила вторая пуля сержанта Зоммера.
Третий солдат противника пятился к дверному проему. Я направил на него свою винтовку и заорал:
— Стоять!
Поляк замер на месте. Зоммер в это время застрелил очередного убегавшего противника, после чего повернулся ко мне:
— Просто выстрели в него! — Голос сержанта был холодным и спокойным.
К моему удивлению, поляк, которого я держал на прицеле, в тот же миг закричал по-немецки, хотя и с акцентом:
— Я сдаюсь! Не стреляйте! — он поднял руки, которые после взрыва гранаты были такими же черными, как и его лицо. Из уха поляка текла кровь.
Я не смог нажать на спусковой крючок. Этот поляк был первым противником, которого я увидел так близко. Я сказал Зоммеру:
— Этот сдается. Я отведу его в лагерь.
— Поступай как знаешь, ефрейтор Бауэр, — ответил сержант Зоммер разочарованно. — Но если тебя пристрелит по пути польский снайпер, вини себя самого.
Безусловно, Зоммер мыслил благоразумно. Будучи старым воякой, он знал по опыту, что в подобных случаях человечное отношение к противнику может стоить тебе собственной жизни. Но я не мог выстрелить в солдата, сдающегося в плен.
Я спросил у поляка:
— Ты умеешь говорить по-немецки?
— Да, немного. — Он трясся и вдруг начал плакать. — Только не убивайте меня!
Он выглядел почти мальчишкой и, без сомнения, был даже моложе меня.
— Заткнись! — прикрикнул я на него. — Я беру тебя в плен, но будешь сопли распускать — пристрелю!
Зоммер повернулся к нему.
— Как вы поняли, что мы здесь? — спросил сержант.
— Мы поняли, что огонь ведется откуда-то с этой стороны, а потом увидели вспышки на конце винтовочного ствола.
— Что ж, Гюнтер, уходим отсюда, — сказал мне Зоммер.
Бой уже затихал. Как только мы вышли из сарая, Зоммер сразу отправился искать себе новую позицию. А мне нужно было отвести поляка к скоплению наших войск.
Несколько наших грузовиков с боеприпасами и медикаментами уже находились в километре от леса. Я приказал пленному:
— Сейчас ты помчишься к грузовикам, а я следом за тобой. Попытаешься сбежать — пристрелю.
Мы побежали. Через минуту или две в десяти шагах от нас просвистела пуля. Поляк тут же повалился на землю. Он опять трясся. Видимо, у него окончательно сдали нервы. Я заорал на него, но он не поднимался. Оставаться на открытом пространстве было опасно, и я начал бить поляка. Я понимал, что если он не поднимется, мне придется его пристрелить. Кажется, пленный тоже понял это. После первых же моих ударов он встал сначала на четвереньки, а потом в полный рост, и мы снова побежали.
Около грузовиков уже стояла толпа примерно из сотни военнопленных. Их охраняли около десяти наших солдат. Большинство поляков выглядели такими же молодыми и испуганными, как тот, которого взял в плен я.
Я быстро доложил стоявшему около грузовиков сержанту о том, что я привел пленного. После этого я сразу поспешил вернуться к лесу. Но, оказалось, бой уже закончился. Меня встретил сержант Зоммер. Он сказал мне, что остатки польской части отступают через лес, но там их преследуют силы свежей дивизии Вермахта.
— Гюнтер, мы заслужили передышку, — он похлопал меня по плечу. — Я рад, что тебя не продырявили, когда ты сопровождал этого пленного. Ты станешь замечательным снайпером, если не будешь делать глупостей.
Остаток дня наша пехотная дивизия провела в перегруппировке и ожидании пополнений. Пополнения прибыли только к вечеру. По виду большинства новичков можно было понять, что это явно необстрелянные бойцы. На них была новая с иголочки униформа, их лица были гладко выбриты. В сравнении с ними я ощущал себя грязной окопной свиньей.
Однако я знал, что у них еще все впереди, и с торжеством наблюдал испуг и растерянность на их лицах, когда они слышали стоны раненых, которым наши медики пытались оказать хоть какую-то помощь прямо в полевых условиях.
Несколько других дивизий Вермахта продолжали двигаться на восток, к Варшаве. А наша дивизия получила небольшую передышку, чтобы зализать раны. Нам были доставлены дополнительные боеприпасы. И после этого мы получили приказ двигаться на север. Нашей целью был назначен город Модлин, который поляки к этому времени уже успели превратить в крепость.
Поделиться книгой: