Помоги проекту - поделись книгой:
А для подготовки стрелковых частей Красной Армии, придания им должной мобильности ни времени, ни средств уже не хватило. Их и не могло хватить – все-таки Советский Союз позже начал мобилизацию, а в промышленном плане значительно уступал Германии. Но даже в вермахте число подвижных соединений определялось не желанием АБТУ и НКО, а наличием нужного количества автотранспорта. Забыв теоретические разработки конца 20-х годов и не имея должного практического опыта, руководство РККА погналось за химерой и потратило силы не слишком-то могучей советской промышленности на постройку огромного количества танков, игнорировав прочие боевые транспортные средства. Когда же танковый парк 30-х годов устарел, все началось по-новому…
И уж совсем плохо обстояло дело со средствами связи и управления подвижными соединениями и с обученным командным составом для них.
II. Расстановка сил
К 22 июня 1941 года самая мощная танковая группировка РККА находилась в Киевском Особом военном округе. Здесь дислоцировалось восемь из двадцати девяти механизированных корпусов Красной Армии. Половина из них входила в состав четырех приграничных армий, а другая половина находилась в подчинении командования округом. На вооружении мехкорпусов округа к 1 июня 1941 года числилось:
КВ 278 (189 «с малой башней» и 89 «с большой башней»)
Т-34 514 (из них 376 линейных машин без радиостанций)
Т-35 51
Т-28 215
БТ-5/7 1692 (из них 801 радийный, остальные линейные без радиостанций)
БТ-2 121
Т-26 2023 (из них только 722 радийных и 230 двухбашенных)
Т-40 84
Т-37/38 567
Всего в округе имелось 5545 танков (по другим данным – 5465), из них около 700 (12,5 %) по документам требовали среднего или капитального ремонта. [180]
Размещение именно здесь столь мощной танковой группировки было обусловлено несколькими причинами. Конечно, можно объяснить это тем, что советские войска изготовились к наступлению и уже были готовы из Львовского выступа нанести фланговый удар по немецкой группировки в Польше. На данную точку зрения «работает» и тот факт, что северо-восточнее, против Сокальского выступа, на котором сосредоточилась значительная часть немецкой ударной группировки, находилась всего одна 124-я дивизия 5-й армии, занимавшая Крыстынопольский укрепрайон (УР № 4). Однако при взгляде на карту хорошо видно, что механизированные корпуса вовсе не были полностью выдвинуты к границе, как об этом пишет в своих фантастико-патриотических сочинениях Виктор Резун-Суворов.
На самом деле непосредственно в Львовском выступе находились только 4-й мехкорпус 6-й армии, дислоцировавшийся в районе Львова, и 8-й мехкорпус из состава 26-й армии, размещавшийся юго-западнее города. Остальная оборона в этом районе возлагалась на выдвинутые к границе стрелковые дивизии 12-й, 26-й и 6-й армий. При этом 12-я армия прикрывала весь южный фас выступа – полосу вдоль румынской и венгерской границ, а ее 16-й мехкорпус был разбросан на огромном пространстве в 300 километров от Калуша на западе до Каменец-Подольска на востоке, причем его 240-я мотострелковая дивизия располагалась уже за линией старой границы.
Севернее Львовского выступа, от Сокаля до Влодавы и Припятских болот, границу прикрывала 5-я армия. Однако из ее 22-го механизированного корпуса на границе находилась лишь 41-я танковая дивизия. Остальные две дивизии пока находился далеко позади – восточнее Ровно, в 200 километрах от границы.
Из четырех механизированных корпусов фронтового подчинения ближе всего к государственной границе находился 15-й мехкорпус, располагавшийся в районе Броды, в 100 километрах от границы. Остальные три мехкорпуса были дислоцированы далеко за линией старой границы: 9-й мехкорпус – у Новоград-Волынска, 24-й мехкорпус – в районе Проскурова, а 19-й мехкорпус вообще был рассредоточен на обширном пространстве между Бердичевым и Житомиром.
Таким образом, назвать группировку войск КОВО строго наступательной невозможно даже при наличии обширной фантазии. Но и строго оборонительной она тоже не являлась! Противоречивость дислокации частей и соединений РККА в июне 1941 года проще всего объяснить наличием противоречий в высших эшелонах власти. Во всяком случае, вне всякой зависимости от решений военного и политического руководства и иных привходящих обстоятельств перед войсками КОВО стояла очевидная первоочередная задача – прикрыть Киев, а вместе с ним всю Украину – богатые хлебом и углем южные районы страны.
Здесь необходимо осознать, что даже в страшном сне Сталин не мог себе представить противника, который попытается разгромить
Конечно, наступательные действия РККА тоже предполагались – в том, что война начнется достаточно скоро, не сомневался никто. Однако, пока ситуация оставалось неясной, гораздо лучше было держать основные ударные силы не выдвинутыми далеко на запад в Львовский выступ, а сконцентрированными в районе старой границы. Здесь их много удобнее снабжать и пополнять и отсюда гораздо легче перебрасывать силы на любой нужный участок. [181]
То есть танкового сражения ждали. Вот только развернулось оно вовсе не так, как рассчитывало командование РККА.
Немцы тоже готовились к встречному приграничному сражению. Правда, танкам в нем отводилась далеко не первостепенная роль. Да и было их у командующего группой армий «Юг» генерал-фельдмаршала Герда фон Рунштеда совсем не так много. В первом эшелоне действовала 1-я танковая группа Эвальда фон Клейста, состоявшая из трех моторизованных корпусов – 3-го (Макензен-младший), 14-го (фон Виттерс-хайм) и 48-го (Кемпф). При этом первым эшелоном шел 3-й мотокорпус, состоявший из 13-й и 14-й танковых и 25-й моторизованной дивизий, ему также были временно приданы 44-я и 298-я пехотные дивизии. Из состава 48-го мотокорпуса в районе Сокальского выступа располагалась лишь 11-я танковая дивизия, 16-я танковая и 16-я моторизованная дивизии находились в 80-120 километрах от границы, в районе Ниско и Сандомира. 14-й мотокорпус составлял второй эшелон танковой группы, его 9-я танковая дивизия, моторизованная дивизия СС «Викинг» и лейбштандарт (моторизованная бригада) СС «Адольф Гитлер» на 22 июня находились в районе Люблина и Радома, в 100–200 километрах от границы.
Такое построение имело свой смысл – в Сокальском выступе на территории 30 на 30 километров и без того сгрудились 6 пехотных дивизий 29-го армейского корпуса и 11-я танковая дивизия 48-го мотокорпуса. Больше войск разместить здесь было просто невозможно – для их движения просто не хватило бы дорог. По замыслу командования группы армий «Юг» первыми начинали атаку пехотные дивизии. Они прорывали жидкий советский фронт, а затем в образовавшуюся брешь входили механизированные соединения, развертываясь в боевые порядки уже на советской территории.
250 километров границы от Устилуга до Радымно с советской стороны прикрывало 5 стрелковых дивизий (97-я, 59-я, 41-я из 6-го стрелкового корпуса 6-й армии, 124-я и 87-я из состава 5-й армии) общей численностью 48 955 человек, одна кавалерийская дивизия (из 6-й армии) численностью около 8 тысяч человек – итого около 60 000 человек вместе с пограничными отрядами и батальонами трех УРов. [182] Непосредственно против них у границы было сосредоточено 15 пехотных дивизий (298-я, 44-я, 168-я, 299-я, 111-я, 75-я, 57-я, 297-я, 9-я, 262-я, 24-я, 96-я, 295-я, 71-я и 68-я), одна легкопехотная (97-я) и одна горнострелковая (1-я) дивизии. Численность только этих дивизий превышала 260 000 человек – то есть на направлении главного удара в первый день войны имел более чем четырехкратное превосходство. Против 124-й стрелковой дивизии в районе Сокаль, Крыстынополь, на «носу» Сокальского выступа было сосредоточено 4 пехотных дивизии – 64 тысячи человек против 10–11 тысяч с учетом войск 4-го укрепрайона. И это без подвижных соединений, которые должны были вступить в бой днем позже, уже в глубине советской территории.
На 22 июня 1941 года в пяти танковых дивизиях группы Клейста насчитывалось 728 исправных танков, помимо них в составе группы армий «Юг» действовало 5 отдельных дивизионов штурмовых орудий – еще 11 °CАУ StuG.III по штату. [183] Не забудем, что в «Викинге» и в лейбштандарте тоже насчитывалось по одной батарее «штугов» – итого штурмовых орудий в группе «Юг» насчитывалось 124. В последнем числилась также рота (10 машин) противотанковых САУ «Панцерягер». Кроме того, как указывалось выше, в 9-й танковой дивизии имелась шестиорудийная батарея 150-мм САУ на том же шасси Pz.I.
Если приплюсовать сюда также упомянутые выше венгерские и словацкие войска, то в полосе КОВО противник имел порядка 1000 пушечных танков и САУ против 4660 аналогичных советских машин (за вычетом пулеметных танкеток и двухбашенных Т-26). Основные танковые удары вермахт наносил не здесь, а в полосе групп армий «Север» и «Центр». Сталин ошибся – Украина была отнюдь не главной целью Гитлера.
В условиях подавляющего численного превосходство противника у командования Киевского Особого военного округа, с началом войны переименованного в Юго-Западный фронт, оставалась одна надежда – на столь же подавляющее превосходство в танках. Поэтому не удивительно, что именно здесь разыгралось крупнейшее на тот момент в мировой истории танковое сражение – первое из многих, которым довелось определить ход и исход этой войны…
III. Бои 22–25 июня. Завязка танкового сражения
По замыслу командующего группой армий «Юг» генерал-фельдмаршала Герда фон Рунштедта основной удар должен был наноситься северным крылом группировки – 6-й армией генерал-полковника Вальтера фон Рейхенау и 1-й танковой группой генерал-полковника Эвальда фон Клейста, сосредоточенных в Сокальском выступе. Этот выступ нависал над Львовом с севера и позволял почти сразу же выйти в тыл всей группировке советских войск в Галиции. Далее наступление должно было развиваться по двум направлениям: на восток – к Киеву и на юго-восток – к румынской границе, на соединение с 3-й румынской и 11-й немецкой армиями. [184]
Увы, советская разведка проморгала опасную концентрацию войск противника в Сокальском выступе, а штаб Киевского округа считал, что из-за малого количества и плохого состояния дорог сосредоточение в этом районе большого количества солдат и техники попросту невозможно. Поэтому удар, нанесенный именно здесь, на стыке 5-й и 6-й армий КОВО, для нашего командования оказался полной неожиданностью.
Гарнизоны находившихся здесь 2-го и 4-го укрепленных районов сражались отчаянно, однако остановить противника не имели ни малейшего шанса. УРы на новой границе начали строиться всего полтора года назад, и те ДОТы и огневые точки, что уже были готовы и заняты гарнизонами, не составляли единого огневого комплекса. Немецкие подразделения легко проходили между ними, блокировали с тыла и устремлялись дальше. Уже в 10 часов утра (на шестом часу операции) генерал-полковник фон Клейст отдал приказ о вводе в бой 48-го моторизованного корпуса. Проникнув через проделанные пехотой бреши в обороне советских передовых частей, 11-я танковая дивизия Людвига Крювеля устремилась в направлении на Радзехов и Берестечко, не встречая практически никакого сопротивления.
На остальных направлениях оборона советских передовых частей еще держалась. В полосе 12-й армии на румынской и венгерской границе боевых действий пока вообще не велось. Из 26-й армии в штаб Киевского округа, уже переименованного в Юго-Западный фронт, докладывали, что противник перешел в наступление по всей линии границы, но пока еще сдерживается укреп-районами и пограничными частями. Более того, командир 99-й стрелковой дивизии генерал Н. И. Дементьев пообещал перейти в контрнаступление и отбить занятый немцами Перемышль. Ситуация на севере оставалась пока неясной. Связь со штабами 5-й и 6-й армий была установлена только к 10 утра – через шесть с половиной часов после начала боевых действий! С 7 утра в полосе действий 5-й армии навстречу противнику начали выдвигаться части 124-й и 87-й стрелковых дивизий, дислоцировавшихся в 30–40 километрах от границы. Они занимали позиции в укрепрайонах или контратаковали наступающие немецкие войска.
Во второй половине дня 16-й стрелковый полк кадровой 87-й стрелковой дивизии генерал-майора А. Ф. Алябушева при поддержке 178-го полка, тяжелых 152-мм гаубиц 285-го и 292-го отдельных артиллерийских дивизионов и двух танковых батальонов на танках Т-26, распоряжением командующего 5-й армией выделенных из состава 41-й дивизии 22-го мехкорпуса, контратаковал переправившиеся части 298-й немецкой дивизии. Бойцы генерала Алябушева отбросили противника на 6 километров к западу от Владимир-Волынского и частично восстановили оборону по линии укрепленного района, деблокировав окруженные доты 19-го пулеметного батальона. Увы, окончательно отбросить немцев за реку Буг они не смогли – именно в это время на захваченный возле Устилуга плацдарм по двум мостам начала переправляться 14-я танковая дивизия 3-го моторизованного корпуса немцев.
Но пока что лишь в районе Локачи, на стыке 87-й и 124-й дивизий, противнику удалось вклиниться в советскую оборону. К концу дня здесь образовался разрыв протяженностью до 20 километров, прикрытый только пограничными отрядами и частями 4-го укреп-района, занимавшими около 40 дотов – в основном пулеметных. Тем не менее наступавшие здесь 44-я и 299-я пехотные дивизии понесли серьезные потери и лишь к вечеру сумели преодолеть линию УРа, вырвавшись на оперативный простор.
Серьезный кризис наметился и в полосе 124-й стрелковой дивизии генерал-майора Ф. Г. Сущего. Выдвинутая к границе и поддержанная 21-м корпусным артполком, в течение дня она успешно противостояла частям 57-й, 75-й и 11-й пехотных дивизий, но к вечеру начала подаваться назад, заворачивая фланги перед обтекающими ее немецкими войсками. Южнее нее линия укрепрайона оказалась не прикрытой, и после его прорыва 297-й пехотной дивизией во второй половине дня 22 июня здесь тоже была введена немецкая танковая дивизия – 11-я. Она должна была двигаться через Сокаль, Тартаков и Стоянув, дальше поворачивая на Радзехов и отсюда выходя на шоссе, ведущее через Берестечко на Козин, Вербу и далее на Дубно. Южнее, через Крыстынополь (ныне Червоноармейск) должна была наступать 16-я танковая дивизия.
Не встречая более сопротивления, 11-я танковая дивизия устремилась вперед. Уже к ночи ее передовые части оказались западнее Стоянува, в 25 километрах от границы. Рано утром 23 июня они захватили Стоянув, после чего вышли к Радзехову, где столкнулись с передовым отрядом 10-й танковой дивизии 15-го мехкорпуса.
Однако штаб ЮЗФ все еще не имел перед собой полной картины происходящего. Вплоть до вечера 22 июня он так и не смог определить направление главного удара. Что, впрочем, не удивительно – кроме подразделений 4-го Струмиловского укрепрайона (два арт-пульбата численностью 1030 человек), между Сокалем и Радзеховом советских частей не было вообще, и выяснить численность прорвавшегося сюда противника было весьма затруднительно. Кроме того, выдвинувшиеся далеко на восток немецкие мотоциклисты-разведчики сплошь и рядом принимались за парашютистов, в результате чего штабы оказались завалены сообщениями о воздушных десантах. В свою очередь командование ЮЗФ не нашло ничего лучше, как начать выделять для ликвидации этих десантов (как правило, мнимых) подразделения из состава двигающихся к границе механизированных частей. Оперативная обстановка запуталась окончательно.
Тем не менее после полудня командующий Юго-Западным фронтом генерал Кирпонос приказал командующему войсками 6-й армии силами 4-го мехкорпуса организовать контрудар в направлении на северо-восток и уничтожить прорвавшиеся к Радзехову танковые части противника. [185] Сюда же должны были наступать и выдвигающиеся из района Броды части 15-го механизированного корпуса фронтового подчинения.
Все бы хорошо, но командующий 6-й армией генерал Музыченко, озабоченный своим левым флангом, не нашел ничего лучшего, как разделить силы мехкорпуса и направить их для выполнения двух абсолютно разных задач. К Радзехову были посланы только три батальона – два из состава 32-й танковой и один от 81-й мотострелковой дивизии, сведенные в отряд под командованием подполковника Лысенко. Сам же 4-й механизированный корпус генерал-майора А. А. Власова (того самого) должен был выдвигаться в западном направлении (!) и «
Информация о прорыве немцев оказалась ложной – в полосе 6-й армии противник был задержан на линии укрепрайонов и до 23 июня не добился сколь-нибудь значительного продвижения. Более того, севернее Равы-Русской обозначился неожиданный успех: 41-я стрелковая дивизия генерал-майора Г. Н. Микушева контратаковала противника и смогла не только отбросить назад части 262-й пехотной дивизии, но и пересечь линию государственной границы. В штабе 17-й немецкой армии произошел маленький переполох: начальник штаба даже потребовал перебросить на помощь 295-й, 24-й и 262-й пехотным дивизиям 13-ю танковую дивизию. В итоге кризис был ликвидирован направлением сюда 296-й пехотной дивизии.
С 15-м мехкорпусом генерал-майора И. И. Карпезо дело обстояло тоже не блестяще. Его 10-я и 37-я танковые дивизии еще днем 22 июля начали движение на Радзехов и к вечеру находились в 70 километрах от города, но им катастрофически не хватало транспорта. Хуже того, его почти не было даже в танковых частях – так что подвоз горючего и боеприпасов, эвакуация раненых становились проблематичными. Вот тебе и моторизованные части!
Поскольку еще рано утром 22 июня поступило донесение о выброске в районе Радзехова воздушного десанта противника (на самом деле это были немецкие мотоциклисты), в 9:50 командир корпуса выслал в район городка Радзехов отряд 10-й танковой дивизии в составе 3-го батальона 20-го танкового полка и 2-го батальона 10-го моторизованного полка. После полудня отряд миновал Радзехов (наших войск в нем не было), а около десяти вечера его передовой дозор (6 танков), выброшенный по дороге на запад, по направлению к Крыстынополю, натолкнулся в районе Корчина (20 км от Радзехова) на противника – до двух батальонов пехоты с противотанковыми орудиями. В коротком бою, потеряв два танка Т-34, уничтожив 6 противотанковых пушек и до взвода пехоты, дозор отошел назад. К исходу дня весь передовой отряд дивизии занял оборону на окраине Радзехова. На следующее утро с юга, по дороге от Холоюва (ныне Узловое), сюда же подошла сводная группа подполковника Лысенко из состава 4-го мехкорпуса – два танковых и один мотострелковый батальон.
В 7 часов утра 23 июня Радзехов с севера (от Стоянува) атаковали танки 11-й танковой дивизии противника, поддержанные с воздуха пятью пикировщиками. Вслед за этим немецкие танки появились и с запада, от Корчина. С севера наступал 15-й танковый полк 11-й танковой дивизии; от своей воздушной разведки немцы уже знали, что им придется столкнуться с советскими танками, поэтому в боевые порядки наступающих танков были выдвинуты буксировавшиеся тягачами 88-мм зенитные орудия.
Первые советские танки немцы встретили севернее Радзехова: по их утверждениям, на подходе к городу они уничтожили три советских танка, потеряв один свой. Вот как описывает этот бой Густав В. Шродек, в то время бывший унтер-офицером 2-го взвода 5-й роты 2-го батальона 15-го танкового полка:
Но командир отряда 10-й танковой дивизии допустил серьезную ошибку – узнав о местоположении противника, он решил атаковать его. В результате немцы, поддержанные противотанковой артиллерией и 88-мм пушками, получили серьезное преимущество. В ходе ожесточенного боя было потеряно 20 танков БТ-7 и 6 танков Т-34, 40 человек убитыми и пропавшими без вести и 11 ранеными. Потери противника (по донесению командира отряда) составили около 20 танков и бронемашин и 16 противотанковых орудий. Группа Лысенко потеряла 11 танков, доложив об уничтожении 18 танков, 15 орудий и до взвода мотопехоты противника.
Немцы, в свою очередь, сообщили о 68 (по другим данным – 46) уничтоженных советских танках. Очевидно, что большинство их следует записать на счет 88мм зениток «Люфтваффе», хотя 50-мм пушки, которыми уже было оснащено большинство «троек» 15-го танкового полка, тоже представляли серьезную опасность для средних советских машин.
Так или иначе, танковый бой 23 июня немцы выиграли – они нанесли серьезный урон советским танкистам и понесли меньше потерь. Удержать город, не имея пехотной поддержки, советские танки не смогли – к полудню, израсходовав почти все боеприпасы, остатки отряда 10-й танковой дивизии отошли на 15 км к юго-востоку, к селу Майдан Стары, [188] а группа Лысенко – на юг, в район Батятыче. В результате дорога от Радзехова на Лопатин и Берестечко оказалась неприкрытой, и к вечеру 11-я танковая дивизия противника смогла существенно продвинуться на восток – ее головная 2-я танковая рота к 23:00 (по берлинскому времени) достигла реки Стырь. Мосты через нее были уничтожены, но никакой обороны здесь не имелось, и немецкие разведчики беспрепятственно переправились через реку, заняв плацдарм у села Щуровичи, в 10 км юго-западнее Берестечко.
Так закончилось первое столкновение советских и немецких танковых сил в полосе Юго-Западного фронта.
Тем временем решения принимались и на самом верху. В 21:15 22 июня нарком обороны маршал Тимошенко отдал командованию Юго-Западного фронта приказ: 23 июня силами 5-й и 6-й армий, не менее чем пятью механизированными корпусами и всей авиацией фронта нанести мощный контрудар по сходящимся направлением, окружить и уничтожить группировку противника в районе Владимира-Волынского, Сокаля и Крыстынополя и к исходу 24 июня овладеть районом Люблина.
Отчасти такой оптимизм верховного командования объяснялся тем, что в первых своих донесениях штаб Юго-Западного фронта серьезно занизил численность войск противника. Так, по его оценкам, на луцком направлении в полосе 5-й армии наступало всего 5–6 немецких дивизий – одна танковая и 4–5 пехотных. В целом это даже соответствовало действительности – но в бой пока был введен лишь первый эшелон группы «Юг», а прошедшую из района Сокаля 11-ю танковую дивизию просто не заметили. На рава-русском направлении были отмечены 3–4 пехотных дивизии с танками, на перемышль-львовском – еще 2–3 пехотные дивизии. В целом делался вывод, что на 23 июня следовало ожидать более активных действий противника и ввода в бой новых его сил. [189]
Командование Юго-Западного фронта прекрасно понимало, что у него есть два возможных варианта действий. Можно было задержаться с выполнением приказа и дождаться, пока подойдут все мехкорпуса, либо исполнить распоряжение Наркома обороны в срок – но нанести удар заведомо ослабленными силами.
Особенно мрачно был настроен начальник штаба фронта генерал Пуркаев.
– Нам бы, слава богу, остановить противника на границе и растрепать его в оборонительных боях, а от нас требуют уже послезавтра захватить Люблин! – воскликнул он. Начальник штаба прямо заявил, что войска фронта не готовы к контрнаступлению, что 9-й и 19-й мехкорпуса подойдут к району боевых действий не раньше, чем через трое-четверо суток, а пехотные части фронтового подчинения – и того позже. По его мнению, даже 4-й, 8-й и 15-й мехкорпуса могли начинать наступление не ранее, чем через сутки – вечером 23 июня. Пуркаев мудро считал, что противник слишком силен и рисковать никак нельзя. Находящиеся в глубине механизированные корпуса второго эшелона и стрелковые части фронтового подчинения должны организовать крепкую оборону на линии старых укрепленных районов, сюда же надо постепенно отводить приграничные армии.
– Остановив противника на этом рубеже, мы получим время на подготовку общего контрнаступления. Войска прикрытия после отхода за линию укрепленных районов мы используем позже как резерв.
Но несть пророка в своем отечестве…
– А моральный фактор вы учитываете? – вопросил член Военного совета фронта корпусной комиссар Вашугин. – А вы подумали, какой моральный ущерб нанесет тот факт, что мы, воспитывавшие Красную Армию в высоком наступательном духе, с первых дней войны перейдем к пассивной обороне, без сопротивления оставив инициативу в руках агрессора?
Итог спора подвел генерал Кирпонос:
– Приказ есть приказ, его надо выполнять. А если каждый командующий, получив боевой приказ, вместо его неукоснительного выполнения будет вносить свои контрпредложения, то ни к чему хорошему это не приведет.
В порядке лирического отступления можно заметить, что опытный командир
Впрочем, и Вашугина, и Кирпоноса тоже можно понять. И им, и Верховному командованию в Москве ситуация виделась совсем не такой серьезной. Во всяком случае, не настолько, чтобы отходить без боя, сдавая родную советскую территорию наглому и коварному врагу. Пусть даже противник имел превосходство в пехоте – зато наши танки были самыми сильными и самыми многочисленными в мире! Списочное количество танков продолжало застить глаза советским военным руководителям всех рангов. А тем временем мотострелковые дивизии продолжали двигаться к фронту. Пешком – потому что автотранспорта и лошадей не хватало даже на артиллерию…
По плану, составленному штабом Юго-Западного фронта, в контрнаступлении, помимо стрелковых частей 5-й и 6-й армий должны были принять участие силы всех шести механизированных корпусов, находящихся на этом участке, а также три стрелковых корпуса фронтового подчинения – 31-й, 36-й и 37-й. Однако эти корпуса на данный момент еще только выдвигались к фронту из-за линии старых укрепрайонов. Там же дислоцировался и 9-й мехкорпус, а 19-й мехкорпус из резерва округа находился и того дальше.
Из состава 22-го мехкорпуса вблизи границы к началу войны находилась только 41-я танковая дивизия, расквартированная на западной окраине Владимира-Волынского. Остальные дивизии корпуса располагались в районе Ровно, в сотне километров от границы. Правда, 41-я танковая дивизия была самой боеспособной в корпусе – в ней имелось 415 танков, в том числе 142 Т-26 и 31 тяжелый КВ «с большой башней», а также целых 682 автомобиля и 15 тракторов. Увы, для танков КВ-2 не хватало 152-мм снарядов.
Однако 22-й мехкорпус оказался удивительно невезучим соединением – его постоянно преследовали разные беды. Получив сообщение о начале боевых действий, командир 41-й танковой дивизии полковник П. П. Павлов вскрыл имевшийся у него пакет с выпиской из армейского плана прикрытия границы и в точном соответствии с указаниями из этого пакета направил дивизию… в противоположном от противника направлении – к Ковелю, где по плану прикрытия должны были соединиться все силы корпуса. Но это было еще не все. В пути танки Т-26 попали в болото и благополучно в нем застряли, а комдив утратил связь со штабом армии. В результате дивизия на целые сутки оказалась полностью выключена из активных действий. Лишь 24 июня один из ее батальонов поддерживал части 45-й дивизии 15-го стрелкового корпуса при контратаке на Любомль. Не имея связи с дивизией с самого утра 23 июня, командующий 5-й армией генерал-лейтенант Потапов вообще посчитал, что она погибла.
На самом деле 41-я танковая дивизия в конце концов выбралась из болота, и даже без особых потерь. Но утрата связи с командованием и полное непонимание сложившейся вокруг ситуации привели к тому, что дивизию попросту «растащили» на клочки. Из ее состава постоянно выделялись отдельные танковые роты для борьбы с немецкими воздушными десантами – как реальными, так и мифическими. Если учесть, что за десанты постоянно принимались прорвавшиеся в тыл подвижные разведывательные группы противника, то можно представить себе то количество боевых машин, которое исчезло из состава дивизии за два последующих дня и уже не вернулось в нее. Значительная часть танков дивизии по распоряжению командования 15-го стрелкового корпуса была направлена на крайний правый фланг армии для прикрытия Брест-Литовского направления от танкового прорыва немцев (впоследствии выяснилось, что известие о нем оказались дезинформацией). Еще часть танков была выделена для поддержки 87-й стрелковой дивизии, оборонявшей Владимир-Волынский – впоследствии эти машины оказались в распоряжении 215-й мотострелковой дивизии. К исходу 24 июля части 41-й танковой дивизии обороняли шоссе на Ковель и не помышляли ни о каком наступлении…
Еще 22 июня 19-я танковая и 215-я мотострелковая дивизии вместе со штабом корпуса выступили из района Ровно в направлении на Ковель, как и предусматривалось планами прикрытия. Утром 23 июня корпус располагался в 15–30 километрах северо-восточнее Дубно, когда получил приказ командующего 5-й армией повернуть на Владимир-Волынский для отражения наступления противника. М. И Потапов правильно рассудил, что до утра следующего дня сосредоточения всего корпуса ожидать не приходится, а атаковать танками без поддержки пехоты – бессмысленно.
Поэтому он распорядился начать атаку в 4:00 24 июля, а перед этим сосредоточить 19-ю танковую и 215-ю мотострелковую дивизию в районе Войницы, придав последней те два танковых батальона из 41-й танковой дивизии, что действовали совместно с 87-й стрелковой дивизией. 1-я противотанковая бригада генерал-майора К. С. Москаленко должна была поддерживать атаку танков. [190] Совместно с выдвигавшимися сюда же частями 27-го стрелкового корпуса планировалось атаковать в направлении на Владимир-Волынский и уничтожить прорвавшуюся сюда группировку противника.
Увы, все опять пошло не так, как планировалось. Выехав в направлении Владимир-Волынского, утром 24 июня штаб мехкорпуса находился юго-восточнее города, имея при себе ничтожную охрану – несколько броневиков и два танка. 19-я танковая дивизия запаздывала, командир корпуса генерал-майор С. М. Кондрусев тщетно пытался связаться с 41-й танковой дивизией по радио или хотя бы отыскать ее следы на местности. Но вместо этого штабная колонна чуть было не напоролась на передовой отряд 14-й немецкой танковой дивизии, прорвавшийся от Устилуга через Владимир-Волынский, обойдя оборону 87-й стрелковой дивизии с севера. По счастью, здесь, восточнее Войницы, уже развернулась 1-я противотанковая артиллерийская бригада – точнее, ее головные артиллерийские дивизионы, выброшенные по шоссе от Луцка.
19-я танковая дивизия вышла в район Войницы лишь в районе 13 часов 24 июня. Из имевшихся у нее 163 танков (в основном Т-26) 118 машин (72 %) было потеряно еще на марше. Оставшиеся 45 танков и 12 бронеавтомобилей 14 часов при поддержке пехоты 135-й стрелковой дивизии атаковали части 298-й пехотной дивизии противника и к 16:30 отбросили ее к Войнице и селу Локачи.
Через два-три часа противник атаковал вновь – на этот раз танки 14-й танковой дивизии двинулись через Войницу вдоль шоссе. Артиллеристы Москаленко отбили эту атаку, но при этом было потеряно четыре батареи 712-го артиллерийского полка вместе со всем личным составом. [191] В этом бою осколком снаряда был убит и генерал Кондрусев, находившийся на КП арт-бригады, после чего в командование механизированным корпусом вступил начальник штаба генерал-майор В. С. Тамручи.
По утверждениям Москаленко, после отступления противника на поле боя осталось догорать около 70 танков и бронемашин – цифра достаточно солидная, даже если поделить ее примерно пополам. Однако танковая атака оказалась неудачной – немцы успели выдвинуть в первый эшелон противотанковые орудия, от огня которых наступающие легкие машины понесли большие потери. В ходе развернувшегося сражения 19-я танковая дивизия была фактически разгромлена – она потеряла все свои танки, а в артиллерийском полку осталось всего 14 орудий. Командир дивизии генерал-майор К. А. Семенченко был ранен, оба командира танковых полков погибли, начальник артиллерии пропал без вести, а командир мотострелкового полка умер от ран. Немцы заявили о 267 уничтоженных советских танках – видимо, посчитав в их числе и брошенные по дороге машины.
В ночь на 25 июня остатки 19-й танковой и 135-й стрелковой дивизии начали отходить на Торчин и далее севернее Луцка, поскольку шоссе уже оказалось перерезанным. Днем 25 июня 13-я танковая дивизия 3-го мотокорпуса противника заняла практически никем не обороняемый Луцк. Вечером того же дня немцы с ходу попытались форсировать Стырь, но были отброшены от мостов артиллерией 135-й стрелковой дивизии и третьего эшелона противотанковой бригады.
215-я моторизованная дивизия полковника П. А. Барабанова действовала несколько успешнее – выйдя севернее Владимира-Волынского лишь к вечеру 24 июня, она отбросила к городу передовые части 298-й пехотной дивизии, но на рассвете следующего дня была сама атакована немцами и отступила в сторону Ковеля. Танковый полк дивизии в этом бою участия не принимал, поскольку все его машины (129 БТ), израсходовав горючее, отстали от дивизии и остались в районе Казина (15 км северо-западнее Луцка). Позднее 215-я мотодивизия действовала совместно с 41-й танковой дивизией, но участия в танковом сражении в треугольнике Луцк—Дубно—Броды участия уже не принимала.
Итак, к исходу первого дня войны передовые танковые части 48-го моторизованного корпуса вермахта продвинулись в восточном направлении на расстояние до 30 км, как нож сквозь масло пройдя через территорию 4-го укрепрайона и расширяя брешь на стыке 5-й и 6-й армий. На следующий день 11-я немецкая танковая дивизия захватила Радзехов и Лопатин и вышла к реке Стырь, а в ночь на 24-е захватила мосты через Стырь у города Берестечко и села Мерва западнее него. Вслед за танковыми выдвигались и пехотные соединения, а моторизованный передовой отряд 57-й пехотной дивизии в этот же день 24 июня переправился через Стырь у села Пляшева, в 6 километрах северо-восточнее Берестечко, возле устья реки Пляшевка.
3-й моторизованный корпус пока сдерживался перед Владимиром-Волынским дивизиями 5-й армии, фланги которых уже обтекались немецкими войсками. На остальных участках фронта передовые части отчаянно удерживали рубежи обороны вблизи границы, веря, что бронированные армады механизированных корпусов вот-вот нанесут свои сокрушительные контрудары по зарвавшемуся врагу.
Между тем для первого этапа контрнаступления командование Юго-Западного фронта имело только три механизированных корпуса южной ударной группировки – 4-й, 8-й и 15-й. Из них 15-й уже сосредотачивался для наступления, а остальные два необходимо было еще перебросить в исходный район с запада. Северную ударную группировку в составе 22-го, 9-го и 19-го мехкорпусов планировалось ввести в действие чуть позже – после сосредоточения указанных корпусов в районе Владимира-Волынского. Атаку 15-го мехкорпуса должен был поддержать выдвигающийся из Старо-Константи-новского укрепрайона на старой границе 37-й стрелковый корпус (141-я, 139-я и 80-я стрелковые дивизии).
Утром 23 июня был подписан приказ на наступление 15-го мехкорпуса. Во взаимодействии с 4-м мехкорпусом и 3-й кавалерийской дивизией он должен был нанести удар в направлении на Радзехов и Сокаль, уничтожив группировку противника, действующую на этом направлении.
Нельзя не отрицать, что план контрудара был крайне здравым: он не посылал танки на Люблин, а предполагал лишь установить связь с частями 5-й армии. Из штаба фронта во все корпуса были направлены представители штаба фронта, которые должны были лично ознакомиться с ситуацией и проконтролировать выполнение приказов. Казалось, ситуация взята под контроль, порядок наведен, и можно спокойно ждать результатов сражения. Однако не тут-то было.
Сначала прервалась связь со штабом 5-й армии. Потом выяснилось, что 4-й мехкорпус позарез нужен командующему 6-й армией для нанесения контрудара на запад от Янова, куда по поступившей в штаб 6-й армии информации ночью на 23 июня прорвались немецкие танки. Поэтому, кроме трех выделенных ранее батальонов, генерал Музыченко к Бродам и Радзехову так ничего и не послал. И это при том, что 4-й механизированный корпус был одним из самых хорошо оснащенных в РККА. Он имел 892 танка, в том числе 68 Т-28, 359 Т-34 и 99 КВ, примерно поровну распределенных по обеим танковым дивизиям – 8-й и 32-й.
Правда, рано утром 23 июня, получив указания от командования фронтом, командующий 6-й отдал командиру 4-го механизированного корпуса распоряжение на участие в контрударе на радзеховском направлении совместно с 15-м мехкорпусом. Однако составлен его приказ был очень странно. Во-первых, он распылял силы корпуса на два направления: на Радзехов (выдвинутым накануне отрядом подполковника Лысенко) и на запад, на Мосты Вельке, для поддержки 3-й кавалерийской дивизии. Во вторых, активные действия предписывались лишь отряду Лысенко, остальным частям корпуса предлагалось
Поделиться книгой: