Танковый прорыв. Советские танки в боях 1937—1942 гг.

В своем отчете Петров писал: «Настолько был силен артиллерийский огонь, настолько массово, что не только нельзя было видеть соседний батальон, но даже нельзя было видеть соседнего танка, не говоря уже о видимости пехоты. Но так как все были предупреждены заранее, чтобы доходили до линии до моста и обратно на исходные позиции к своей пехоте, кто не видел сигнала, возвращался самостоятельно. Результатом участвовало в бою 23 танка, подбито 9, из них 4 изъято с поле боя, 5 сгорели. Из состава экипажей 10 убиты, 4 ранены. Израсходовано за один заезд половина боевого комплекта и половина заправки горючего за день боя» . [97]

Скорее всего, именно к этому бою относится эпизод, когда один из раненых танкистов Филатов Леонид был живым найден на поле боя марокканцами и зарезан ими. [98] Повторить атаку, чтобы вытащить днем подбитые танки, не представлялось возможным. Петров пошел к командиру XII бригады Лукачу просить роту пехоты, чтобы попытаться вытащить подбитые танки и тела танкистов с наступлением темноты. Вместо этого он получил приказ повторить свою атаку ночью и только после этого вытаскивать и технику, и мертвых. [99] К этому времени у него оставалось в строю 14 танков.

Петров заявил, что танки ночью почти слепы и вести бой не могут. Невозможно не только воевать, но даже просто управлять батальоном. На это Лукач ответил: «Прекратить разговоры и просто выполняйте приказ. Есть приказание выполнять приказ». [100] Наступать танки должны были вместе с итальянским пехотным батальоном, однако после выхода из здания штаба Петров был уведомлен командиром итальянского батальона, что его люди в эту ночную атаку не пойдут, так как из нее никто не вернется. После этого наступление танков окончательно потеряло смысл, и они на стартовую позицию не вышли.

В заключение к отчету Петров писал: «…считаю, что 11 и 12 числа использование танков со стороны начальников, кому танковые части подчинены, по местности и по поставлению задачи были не только безграмотными, не соответствующие никаким уставом, но и даже испанским условиям, на каковые каждый считает необходимым ссылаться». [101]

Если анализировать рассмотренный эпизод, то обращает внимание его типичность. Противник внезапно прорывает оборону, не оставляя обороняющейся стороне времени на сбор средств и организацию контратак. Подошедшие части подходят мелкими партиями. Время на разведку и анализ ситуации обычно не остается. Части, брошенные поодиночке в бой, либо гибнут, либо бегут, увеличивая уровень хаоса. Здесь пасуют не только слабые, но и опытные офицеры. Генерал Лукач, столь негативно оцениваемый в докладе, был одним из самых толковых командиров республиканских бригад, имел большой опыт боев. Согласно воспоминаниям Н. Н. Воронова: «С тех пор мы часто встречались. Это был интересный, умный, храбрый человек. Мы с ним условились, что если будем обращаться друг к другу с просьбами, то только с самыми серьезными и неотложными – не выполнить такие просьбы нельзя. И я знал, что если Лукач просит добавить ему артиллерии или срочно сосредоточить огонь в том или ином пункте, то это действительно необходимо. Бригада Лукача, по моему мнению, была одной из лучших среди интернациональных бригад. Бойцы ее проявляли в боях подлинное геройство» . [102] Республиканскому командованию не хватало не боевого опыта или ума, а их сплава с тем, что называется «школой»: доведенного до автоматизма умения выискивать слабые стороны врага, анализировать местные условия в ситуации жесточайшего временного цейтнота, принимать решения, пользуясь не только своим личным опытом, но и тем багажом, который получили в ходе учебы.

Если оборона начинает проваливаться и давать сбои, много зависит от профессионализма атакующего. Если он энергичен, то быстро приходит к победе. Франкисты же, столкнувшись с набором хаотических атак, остановились и стали усиливать оборону. Вместо этого они должны были стремительно захватить Арганду, пользуясь тем, что им более суток никто не противостоял, кроме побитых советских танков и растянутых цепей XII интербригады. Иначе говоря, бессмысленные и проходившие с нарушением всех уставных норм атаки действительно спасли Арганду, а следовательно и Мадрид, от захвата.

Негативное отношение танкистов к происходившему в течение 11 и 12 февраля скорее всего объясняет их поведение на следующий день. 13 февраля польскому батальону была поставлена задача спуститься с высоты 660, которую он занимал, и, не дожидаясь атаки националистов, захватить их позиции на горе Похарес. Для проведения этой атаки батальону придавались остатки танков Петрова. Поляки должны были спуститься метров на 150–200 со своей горы, по грязи выйти на дорогу, потом по заросшему склону подняться на противоположную гору и завязать ближний бой, поддерживаемые орудиями вышедших на эту дорогу танков. Между противоборствующими позициями было порядка 1,5 километров. [103]

Ровно в 10 часов утра батальон начал наступление под шквальным огнем противника. По сообщению поляков, франкисты использовали в организации контратак, сдерживавших их наступление, итальянские пулеметные танкетки «Ансальдо». К двум часам дня полякам удалось в некоторых местах достичь вершины занимаемого врагом холма, однако под плотным огнем с кончающимися патронами они были вынуждены залечь, не дойдя до вражеских окопов.

В этот момент наши танки не спеша выехали на позицию начала атаки в двух километрах от места боя. Они попали под незначительный артиллерийский обстрел, и, хотя потерь не было, повернули назад. К 17:00 поляки преодолели последние метры и завязали рукопашный бой, но без танковой и артиллерийской поддержки были так вымотаны, что не выдержали и побежали назад на свои позиции. Даже там они не могли остановиться и по горам бросились дальше в сторону шоссе на Арганду, преследуемые по пятам франкистами. К этому моменту танки опять вышли в атаку, но, узнав, что поддерживать уже некого, лишь помогли итальянцам и анархистам из пятой бригады выбить франкистов из польских окопов. После этого боя одна из лучших республиканских частей – «батальон Домбровского» – была практически уничтожена.

Действия советских танков на этом участке фронта 13 февраля в наших отчетах стараются по возможности обходить. Иногда бой 13 февраля объединяют с боем 12 февраля, иногда о нем просто совсем умалчивают. [104] Информация сохранилась лишь в приложенной к отчету о деятельности танковой бригады в Харамской операции схеме и в небольшом отчете, составленном по окончанию боя. [105] Можно представить мотивы поведения наших танкистов. Они видели, что их гонят на узкую дорогу под прямой огонь батарей ПТО – тех же самых, которые столь эффективно обстреливали их в течение последних дней. Развернуться на этой дороге было нельзя. Пехотинцы, посылаемые в самоубийственные атаки по поддержки танков, в бой обычно не шли. После трех попыток бессмысленного уничтожения танкового батальона руками собственного начальства возникал соблазн повторить действия пехоты. Тем более один раз прошлой ночью это уже сошло с рук. Жертвой такой политики и пал польский батальон. Можно предположить, что отношения майора Петрова с начальством XI и XII бригад после этого окончательно испортились, и он был от греха подальше переброшен к Мората-де-Тахунья, к остальным танкам бригады. В отчете бригады о боях у Арганды об этом написано максимально дипломатично: «Ввиду больших потерь батальона, понесенных в этот день в атаке у Арганды, и необходимости более правильного использования подразделения в дальнейших боях, батальон Петрова 13.02.1937был присоединен к 2 батальону бригады в Мората де Тахунья».

Бои танкового батальона майора Петрова 11–13 февраля под Аргандой (вместе с контрударом батальона Домбровского 12–13 февраля) были одной из первых в отечественной практике попыток нанесения контрудара танковым подразделением с целью остановки прорыва противника. Результаты этого опыта можно признать двоякими. С одной стороны, действия республиканского командования достигли своих целей. Франкисткий удар был остановлен. Враг был вынужден перейти от серии молниеносных ударов в глубину обороны к ее постепенному прогрызанию. Это давало возможность подтягивания резервов и маневра ими. Жертвы танкистов и поляков были не напрасными, они оправдывались военной необходимостью. С другой стороны, полученный результат был следствием не продуманных шагов, а осторожности действий франкистского генерала Варелы. Столкнувшись с сопротивлением, он начал принимать все возможные меры к обороне переправившихся частей, закреплению на захваченном плацдарме – и безнадежно упустил решающий момент. Реально он имел перед собой лишь полторы бригады пехоты, один батальон танков, некоторое количество артиллерии и остановился лишь потому, что для него риск не рассчитать силы врага и получить неожиданный удар перевешивал призрачную цель операции. Отсутствие оперативной разведки вело к тому, что Варела воевал с закрытыми глазами.

То же можно сказать и о республиканском командовании. Но его слепота, боязнь потерять время и понимание отставания от противника, наоборот, подталкивали к максимально быстрым, необдуманным шагам.

Сначала пробовалось одно, оно не получалось, потом наспех организовывалось другое – и так далее. Главное же – не хватало времени на продумывание своих шагов на пару ходов вперед. Это вело к проведению необдуманных действий, падению организованности и росту хаоса. Последнее еще больше сокращало возможность продумывания и увеличивало количество ошибок управления.

Хаос в такой ситуации особенно очевиден исполнителям приказов. Глупость и нерасторопность начальников при подавляющем преимуществе врага деморализует солдат, (каждый из отданных приказов оспаривался майором Петровым с рациональной точки зрения; после атаки выжившие поляки доложили командованию все, что они думают о произошедшем). [106] А это всегда ведет к падению дисциплины, увеличивает разложение частей и способствует развалу фронта.

Примерно с 13 февраля началась новая фаза боев у реки Харамы. Франкистские войска изменили тактику. Они не стремились прорвать республиканскую оборону быстрым ударом, а начали ее медленно прогрызать. Республиканцы же подводили все новые и новые резервы и маневрировали имеющимися силами. [107] Об ударах в строну Арганды и бое батальона Домбровского уже говорилось. Здесь бои шли за три высоты: 640, 660 и 680. [108] Второй удар войска Варелы наносили от моста близ Сан-Мартин-де-ла-Вега [109] в строну Мората-де-Тахунья. Тринадцатого февраля в нем по одним источникам [110] принимало участие 20 тысяч человек пехоты при большом количестве танков «Ансальдо», орудий ПТО и другой артиллерии. По другим источникам, в наступлении участвовало 15 тысяч человек пехоты при 80 танках и при поддержке 80 орудий. [111] Это примерно 2/3 пехотных подразделений, 4/5 артиллерии и все танки, находившиеся на тот момент на Харамском плацдарме. Противостояли им на этом участке XI, [112] XIV [113] и XV [114] интербригады – «в каждой бригаде было около 1000 штыков уставшей от боев пехоты». [115] Поддержку им оказывали части 3-го батальона броневиков и 3-й танковый батальон, расположенный в Мората-де-Тахунья.

В течение дня на этом участке франкисты организовали до пяти атак, стремясь оттеснить республиканцев с господствующих высот, прежде всего Кудайрон и Пингаррон. Это позволило бы им с высоты обстреливать республиканские позиции артиллерией, в которой они имели полное превосходство за счет нормальной доставки снарядов.

Бой начался очень рано, еще в 7 часов, в тумане, после сильной авиационной и артиллерийской подготовки по переднему краю обороны республиканцев. В десять часов воспоследовала первая контратака республиканцев, которые, пользуясь преимуществом в высоте, хотели затормозить наступление противника и постараться сбросить его с плацдарма. Бои шли на фронте около 1012 километров на холмистой, разбитой дождями местности. Нехватку артиллерии республиканцы пытались скомпенсировать танковыми атаками. Но танки не могли наступать фронтом, а только колоннами по плохим горным дорогам, размытым дождями.

«В этом деле 13 февраля батальон перешел в атаку, а артиллерия нет, подбито 4 танкетки, причем пехота не шла. Противник открывал ураганный огонь артиллерийской батареи исключительно по танкам, и снаряды попадали по пехоте, и пехота откатывалась. Танки были предоставлены себе и под сильным огнем отходили, ибо территория, занятая танками, не закреплялась пехотой». [116]

Отчет танковой бригады называет недостатки, которые, несмотря на удачное положение республиканцев по отношению к противнику, не позволили отогнать его к переправе. Это – слабая организация, отсутствие системы управления, разрозненность артиллерии и отсутствие у нее снарядов, отсутствие ручных пулеметов, «а главное – единого командования». [117] Последнее вело к тому, что разрывы республиканской обороны происходили на стыках бригад.

Первый разрыв был между пятой анархистской и одиннадцатой, только подошедшей в этот день. [118] Чрезвычайно опасным был и разрыв между XI и XV англоязычной бригадой. Если посмотреть на карту, то границей этих бригад служит глубокая лощина, по дну которой протекает небольшая речка или ручей, а также выступающие далеко вперед отроги горы Похарес и высоты 680. Разрыв между этими двумя бригадами в перспективе приводил к полуохвату XV интербригады, которая к тому же оказывалась под обстрелом прямой наводкой – как в лоб с Похареса, так и в тыл с вершины 680. Крайне затруднялся подвоз припасов и вывоз раненых в тыл. Если бы XV интербригада, находящаяся на плато, покрытом оливковой рощей, подавала назад, то создавались бы предпосылки для захвата Мората-де-Тахунья и развала всей обороны.

Третий разрыв образовывался между подошедшей из Чинчона XVII бригадой и занимающей гору Похарес I бригадой Листера. [119]

За день стороны потеряли от 2 до 4 тысяч человек с каждой стороны. От танковой бригады в этот день в боях принимало участие 43 танка (3-й батальон и остатки второго батальона) Из них был подбит один танк. Погиб командир роты, механик-водитель и командир башни, раненых не было. [120]

В ходе дня для начальственного состава нашей танковой бригады стало совершенно очевидно полное отсутствие какого-либо управления войсками на поле боя со стороны вышестоящих штабов. Это самым плачевным образом сказывалось как на маневре резервами, так и на организации тылового снабжения.

«А так [как] от центрального фронта, от руководства никто на фронт не приезжал и приказов так же не отдавалось, командиром танковой бригады былорешено 13.02.1937ночью собрать всех командиров, комиссаров бригад и начальников родов войск – артиллерия, ПВО, инженера и передать анализ боев и отдать приказ на следующий день. Следовательно, взять инициативу и руководство в руки танкового командования. Указанное совещание состоялось 13.02.1937 в 24 часа в штабе XI бригады в Мората де Тахунья. Чрезвычайно интересен такой факт. 13.02.1937 в Мората прибыл бензин второго сорта для пехотных частей. А распределять этот бензин было некому, поэтому во избежание простоя грузовых машин пехотных частей бензин был распределен по частям командиром сектора, начальником танковой бригады. Так в руки танковой бригады перешло все руководство Харамским фронтом. Все слушались, все подчинялись беспрекословно». [121]

Результаты дня были если не удручающими, то предельно вызывающими опасение. Войска начали уставать, и было непонятно, сколько они еще выдержат такое убийственное напряжение. Резервов не было, получение их было не гарантировано и требовало огромных затрат сил и энергии. Так, несколько бригад (XIV, XVII, LXIV, LXIX), направлявшихся в другие районы, волевым решением Павлова были повернуты на Харамский фронт. Поэтому Павлов прекратил неподготовленные атаки и приказал всем войскам уйти в глухую оборону.

И по более раннему опыту (Махадаонда), и по результатам первых боев при Хараме было известно, что при существующем уровне напряженности боя пехота без поддержки не только не может наступать, но и не может удерживать свои окопы. Так как артиллерия у республиканцев была малочисленна и слабо обеспечена боеприпасами, то такую поддержку на поле боя могли оказать только танки.

В то же время ранее, согласно опыту Первой мировой войны и общетеоретическим разработкам межвоенного периода, их старались по возможности массировать. Это считалось средством от противотанковой артиллерии и способом увеличения темпа операции. Однако сосредоточенные в одной точке танки не могли помочь пехоте на широком фронте и удерживать ее от бегства. Опыт боев в Испании показывал, что в идеале танкисты не должны подпускать противника, особенно сопровождаемого танками, к окопам со своей пехотой ближе 200 метров. [122] Чем выше уровень напряжения боя и чем хуже подготовлена пехота (а при большой интенсивности и длительности боев ее качество неизбежно и резко падает), тем больше приходится дробить танковые подразделения и тем более они становятся уязвимы от противотанковых средств.

Проблему пехотного «драпа» нельзя считать специфически республиканской. Аналогичные проблемы испытывало и франкистское командование. Сохранился отчет наших танкистов, в котором они описывают, что устав возвращать свою пехоту в окопы, они, перепутав направление на местности, некоторое время загоняли в окопы франкистскую роту, сопровождая свою деятельность стрельбой в воздух, русским матом и попытками объяснить пехотинцам, что у них должна быть совесть. [123] В франкистской армии, по словам перебежчиков, проблема решалась через смешивание менее опытных солдат с более опытными и придания менее обстрелянным частям более опытного унтер-офицерского и офицерского корпуса.

По приезде в Испанию Павлов в своей докладной записке писал, что главным недостатком действий группы Кривошеина было деление его танков на мелкие группы, что неизбежно приводило к высоким и необоснованным потерям. [124] И вот теперь самой логикой военных действий он был вынужден начать дробить свои танковые подразделения.

Устройство танка Т-26 также способствовало его использованию как танка поддержки обороны пехоты. Очень надежный, он обладал самым сильным орудием среди всех танков этой войны. При этом тонкая броня подталкивала танкистов держаться рядом с пехотой и подальше от противотанковой артиллерии противника.

Следующий день во многом показал правильность выбранной тактики. Утро началось снова активными атаками франкистов. Уставшая от непрерывных атак и артиллерийского обстрела пехота подалась назад и, бросив свои окопы, позволила противнику занять вершину Пингаррон – одну из ключевых точек республиканской обороны. Теперь войска генерала Варелы могли господствовать над местностью не только в районе горы Похарес, но и на южном фланге сражения. Любая попытка опрокинуть войска националистов теперь упиралась в необходимость вернуть назад гору Пингаррон. [125] Активные столкновения шли и на стыке между XI и XV интербригадами. Все атаки франкистов были отражены танкистами с большим уроном для противника. [126]

Для того, чтобы понять, как это происходило на практике, посмотрим на бои в этот день взвода старшего лейтенанта Кузьмы Яковлевича Билибина. В него на 14 февраля входило три танка: танк самого Билибина (механик-водитель Арефьев, командир башни Мурашев), [127] танк командира Евтухова (механик водитель Володченко, командир башни Сапроненко) [128] и еще один танк, вероятно, Пахомова. [129] Вполне возможно, что эти танки входили в разные взводы и объединялись ротным начальством для выполнения только тех или иных задач. Так или иначе, со слов командира башни Мурашева, их взвод выехал на исходные позиции вечером 13 февраля и встал так, чтобы не обнаруживать себя для артиллерии противника. Однако местные командиры пехоты знаками потребовали, чтобы танки выехали на передний край и поддержали их огнем более эффективно. Противник в это время наступления не вел, но, обнаружив танки на передней линии, открыл артиллерийский огонь, который танкам ущерба не нанес, но от которого пострадала пехота. [130]

На следующий день, согласно рапорту Евтухова, командир их роты Беляев [131] послал его танк и танк командира другого взвода Лыскина в оливковую рощу для поиска и уничтожения танков противника. «Нам мешало сплошное оливковое дерево. Оно дает удобное место для маскировки танков. Я боялся этих деревьев, но не спасся, зацепился стволом пушки за это дерево и сломал поворотный механизм башни. Мы решили ехать на базу заменить механизм и обратно на фронт. В этот момент остальные танки ожидали появления танков противника» . [132]

Параллельно с этим танк Билибина и танк Пахомова принимали участие в атаке, которая надолго запомнилась танкистам. Пытаясь найти какую-то управу на танки при сложности транспортировке противотанковой, а тем более зенитной артиллерии [133] марокканцы решили залезть на оливковые деревья и оттуда забрасывать республиканцев бутылками с «коктейлем Молотова». Эту идею можно считать предельно неудачной, потому что при первой угрозе танки (в количестве двух штук) [134] обстреляли рощу с безопасного расстояния из пушек и пулеметов. Во всех отчетах, посвященных этому событию, говорится, что танкисты с удовольствием наблюдали, как марокканцы падают с деревьев, словно груши.

После этой атаки танк Билибина уже один повстречал танки Лыскина и Евтухова, возвращавшиеся с базы после ремонта танка последнего. Три наши танка пошли в атаку и подбили один итальянский танк. Его прицепили к танку Лыскина, и тот поволок его к себе в тыл. Оставшиеся два танка боялись покинуть свои позиции, предполагая, что пехота оставит свои окопы, если они уедут на свою базу. Активную стрельбу танки не вели, а лишь время от времени постреливали в строну врага – тем не менее этого хватало пехотинцам для того, чтобы не бежать. Противник вел по окопам и по танку стрельбу из пулеметов и ружей, которая, естественно, вреда машине не приносила. В четыре часа сломался и ушел на базу танк Билибина, у которого отказала пушка.

«В шестом часу я заметил в стороне противника дым и произвел два выстрела в этот дым и прекратил стрелять. Наблюдаю за этим дымом. Через двадцать минут из этого дыма случился взрыв. Поднялись вверх какие-то тряпки, загорелось пламя. Пехотинец мне говорит, что это горит фашистский танк. Еще через минут двадцать седьмого часа подошел к моей машине пехотинский командир и предложил мне продвинуться вперед на двести метров. Я ему ответил: „в атаку одной танкой не ходят, а у меня пулемет не работает. Но трапахарм". Он мне угрожает пистолетом и стал врать, что там, дескать, ранен наш капитан, нужно его выручить, я поверил, посадил его на танк и поехали наперед, проехали двести метров. Тут раненых не оказалось, а оказалось, что противник открыл по нам ураганный противотанковый огонь. Оружейным огнем заставили слезть с танка пехотного командира, и мы завернули кругом. Ушли». [135]

После ухода танка пехота бросила свои окопы и «не спеша драпанула». [136] С базы уже в темноте были высланы несколько танков, которые вернули пехоту в ее окопы и восстановили прежнее положение.

На следующий день взвод Билибина продолжал свои действия в том же ритме. В этот день он был прикомандирован к батальону имени Тельмана. Несколько дней боев с танкистами уже научили пехотинцев взаимодействовать с ними в обороне хотя бы на самом элементарном уровне. Советским экипажам было показано расположение своих и чужих окопов, наиболее опасные направления с точки зрения атаки. Окопы батальона располагались на опушке той же оливковой рощи, вокруг которой вчера шли ожесточенные бои. На этот раз взвод Билибина смог выставить всего два танка. Через некоторое время у одного из них, как и накануне у танка Евтухова, заклинило башню, и он поехал на базу ремонтироваться. [137]

Оставшийся танк Билибина встретил с короткой дистанции атаку пяти танков «Ансальдо». Танки итальянцев подходили к окопам батальона с разных сторон, наступая вдоль посадок оливковой рощи. Первыми их заметили пехотинцы в окопах, так как вид для командира танка заслонялся оливковыми деревьями. [138] Заметив, что «пехота драпанула», [139] танк выехал вперед и столкнулся нос к носу с итальянцами. Первым заметил противника механик-водитель и успел предупредить командира. Наш танк ехал вдоль окопов с левого фланга на правый, ведя огонь по появляющимся за оливами танкам итальянцев. Противник, видимость у которого тоже ограничивалась оливковыми деревьями, отвернуть уже не успевал. В результате короткого боя было подбито два танка противника. Один сгорел, а второй перевернулся и был утащен в тыл пехотой, которая, заметив удачные действия танкистов, вернулась в свои окопы.

Остальные танки, пользуясь тем, что для их поражения нашим танкистам потребовалось бы курсировать вдоль опушки рощи, повернули обратно и скрылись в ней. Преследовать противника одинокий танк Билибина не мог, так как это означало оставление окопов без присмотра танка. Кроме того, в роще одинокий танк был удобной добычей для марокканцев, вооруженных канистрами с горючей жидкостью и орудиями ПТО. [140]

Вообще день 15 февраля был кризисным моментом операции и самым тяжелым для республиканской обороны. У обеих сторон уже не осталось сил. Войска вымотались. Очень сказывалось нехватка артиллерии у той и другой стороны. Особенно пострадала отличная марокканская пехота и пехота иностранного легиона. [141] Ей приходилось лезть вверх по склонам на хорошо подготовленные республиканские позиции.

К концу дня обе стороны резко сбавили интенсивность боев. Наступление на Харамском фронте провалилось, принеся Франко лишь тактические выгоды. Однако сражение еще не кончилось. Инициатива стала переходить к республиканцам. Они, хотя и были предельно вымотаны, стремились сбросить уставших франкистов в Хараму. Сил для хорошо подготовленного наступления не было. Просто в череде атак и контратак с обеих сторон большую роль стали играть действия республиканцев.

На этом этапе изменилась роль танков. Теперь они, также будучи рассредоточены на мелкие группы, были вынуждены поддерживать контратаки республиканской пехоты. Рассредоточенные танки становились легкой добычей артиллерии. Начальство бригады стояло перед нелегкой дилеммой: либо сократить танковый резерв, необходимый для нормального поддержания устойчивости фронта и массировать танки, либо бросать танки в бой мелкими отрядами в надежде, что их атаки если и не возьмут какую-то высоту, то просто ослабят противника за счет эффективных действий танковых экипажей. Обычно у руководства бригады брала вверх осторожность и ответственность. В результате сразу возросли потери среди танкистов. Для примеров действий небольших танковых групп в атаке остановимся на разборе пары случаев.

17 февраля с целью прекратить бомбардировки шоссе Мадрид—Валенсия и обезопасить переправы на реке Мансанарес была проведена локальная контратака в этом секторе.

«В 9 часов 17.02.1937рота получила приказ перейти реку вброд и атаковать совместно с пехотой с запада высоту 669. В дальнейшем выйти на Мараньоса и уничтожить на переднем крае незначительные силы пехоты и уничтожить 2 зенитные пушки. По выполнению задачи возвратиться на свои исходные позиции.

[…]

Атака танков была сразу встречена артиллерийским огнем фашистов из районов Мароньоса и из района Эми-та де лос Ангелес. Не доходя 300–500 метров до высоты 669, танки открыли огонь по противнику из пушек и пулеметов. Не доходя 200 метров до указанной высоты, по танкам открыли огонь 8 противотанковых пушек с высоты 669. Так как мы не имели поддержки со стороны нашей артиллерии, то вынуждены были отойти. Несмотря на это, фашисты подбили 2 наших танка. Убили 3 человек, один ранен, два спаслись. Танки сбили 2 противотанковые пушки фашистов, и пехота заняла северо-западный скат в^ьсоты 669. Малый эффект танковой атаки есть результат отсутствия информации о противнике, противотанковой обороне противника и отсутствия поддержки атаки со стороны нашей артиллерии». [142]

Другой пример, который хорошо передает атмосферу тех боев:

«21.02.1937 комдив Вальтер решил произвести нашей частью атаку на высоту 680. В 13:00 танки получили приказ атаковать совместно с пехотой указанную высоту. В 13:15 7 танков выступили с исходных позиций в направлении высоты 680.

[…]

Не доходя около 700 метров до оливковой рощи, что у высоты, один танк вышел из строя – сжег главный фрикцион, и один танк сбросил гусеницу, в результате чего скатился по откосу в лощину на пехоту и без буксира одеть гусеницу не мог. Тут же сбросил гусеницу еще один танк, экипаж которого, Данилов и Шамболин, несмотря на сильный оружейный и артиллерийский огонь фашистов по этому танку, быстро одели гусеницу. И танк присоединился к остальным четырем танкам. К оливковой роще у высоты 680 вышли пять танков. Три из них при развороте на камнях сбросили гусеницы. Сброс гусениц был тяжелый, потому что пришлось для того, чтобы одеть гусеницы, один танк поднимать на домкраты, а другой танк буксировать на лучшую местность. Одевание гусениц заняло около двух часов. Два танка вышли в оливковую рощу и открыли огонь по траншеям фашистов на высоте 680. По ним сейчас открыла огонь противотанковая артиллерия и через пять минут подбила оба танка. Один танк получил пробоину в вершине вертикально в место телескопа, в результате был смертельно ранен командир взвода Эудженио Риэстр и ранен в левую руку командир башни Антонио Диас. Танк загорелся, и экипаж из него выскочил. Командир взвода через десять минут скончался. Механик-водитель не пострадал. Второй танк получил снаряд в маску установки, и пушка вышла из строя. Экипаж не пострадал. Как только кончили рваться снаряды в горящем танке, он тут же был взят на буксир. Затушив несколько огонь землей, танк был отбуксирован на исходную позицию, где последствия были ликвидированы за 20 часов. Танк пришлось буксировать двумя танками, так как местность гористая, а горящий танк, естественно, не имел никакого управления. Отсутствие артиллерийского и пехотного огня по противотанковым пушкам фашистов не дали возможность атаковать фашистов всеми тремя танками и танки отошли на исходную позицию в 17:00.

23 февраля танки в 13:00 получили приказ атаковать фашистов на высоте 680 совместно с пехотой. В 13:30 пять танков вышли по маршруту к оливковой роще. На дороге передний танк сбросил гусеницу и задержал всю колонну, так как обойти его было невозможно. В 14:10 танки вышли к оливковой роще. Пехота идет в лощину обедать в районе оливковой рощи. Кроме пулеметного батальона, у которого все пулеметы оказались неисправными, никого не оказалось. В лощине час-полтора сидели два батальона пехоты: батальон „Ариа" и батальон карабинеров. Наша артиллерия по району этой высоты огонь не вела. Нам был передан приказ батальону карабинеров и батальону „Ариа" комдива Вальтера о наступлении на высоту 680. Тогда батальон карабинеров стал наступать вместо указанной высоты на высоту, занятую нашими войсками. А батальон „Ариа" вышел в оливковую рощу. Батальон карабинеров был повернут и вышел за оливковой рощей. Танки вышли в оливковую рощу. Как только в телескоп стало видно фашистов, открыли огонь из пушек и пулеметов по этим траншеям. Пехота наша продвинулась вперед на 180 метров и заняла ранее брошенные окопы.

Фашисты сейчас же открыли ураганный огонь из противотанковых пушек. Но подбить танки не могли. Наши танки разбили траншеи, заставили замолчать одну противотанковую пушку. Несмотря на то, что противник не вел по пехоте почти никакого огня, она вперед не пошла. Командир батальона отказался атаковать высоту, несмотря на то, что не имел ни одного раненого, и решил взять ее ночью без танков. В 17:30 танки были мною оттянуты на исходные позиции. О действиях командиров батальонов „Ариа" и карабинеров было доложено командиру дивизии Вальтеру. А так как действия со стороны пехотных начальников были совершенно не организованы, операция не получила никакого успеха». [143]

Из этих отрывков видно, что если при обороне взаимодействие пехоты и танков постепенно налаживалось, то в атаке оно опять становилось минимальным. Нарастающие атаки республиканских войск и контратаки мятежников изменяли линию фронта очень быстро. Никогда нельзя было понять, где начинаются наши окопы и кончаются окопы противника. Наиболее типичный случай: пехота вместе с танками занимала, какую-то местность. Танки расстреливали свой боекомплект или тратили горючее и шли на базу заправляться. Возвращаясь, они никогда не знали, где застанут свою, а где чужую пехоту. Иногда удавалось на место, оставленное первой группой танков, вывести несколько машин из резерва. В результате в эти дни возросло количество случаев стрельбы танков по своим окопам. Если подсчитать все упоминания о этих прискорбных событиях, то видно, что они происходили почти каждый день.

К 19–20 февраля республиканскому командованию стало известно, что противник начал выводить остатки своих наиболее боеспособных частей с Харамского плацдарма и проводить активные инженерные работы, направленные на его удержание, а не расширение. Такая ситуация не могла устраивать республиканцев. Была поставлена задача удержать на плацдарме наиболее боеспособные части противника и по возможности их ослабить.

Сил для атак не было, но за республиканцев играли как условия местности, так и переход инициативы в их руки. Для полного развала обороны франкистов надо было отрезать их от переправ, а для этого – взять под контроль вершину горы Пингаррон. На финальной стадии Харамской операции имело место два штурма этой горы: 22–23 февраля и 27 февраля. В результате их республиканским войскам удалось во многих местах подвинуть франкистские позиции назад, но ключевые точки, вершины Похарес, 680 и Пингаррон, остались в руках националистов.

Неудачи республиканского командования можно объяснить рядом факторов. Во-первых, это нехватка артиллерии и боеприпасов к ней. Большинство занятых республиканцами позиций, в том числе и гору Пингаррон, они были вынуждены оставить не в результате контратак националистов, а по причине чрезвычайно удачной работы их артиллерии. Вторая причина – предельная усталость войск в предыдущих боях. И, наконец, третья и, пожалуй, самая важная причина – неумение слаженными действиями всех родов войск быстро взламывать оборону противника и закрепляться на захваченных рубежах. В ходе обоих штурмов большая нагрузка легла на танковые подразделения. Была сделана попытка массировать их на направлении основных атак. Такая тактика позволила пехоте неоднократно захватывать неприятельские окопы, однако под давлением артиллерии противника, на стрельбу которого ответить было нечем, танки и пехота откатывалась назад.

Атака 23 февраля 1937 года запомнилась большинству танкистов тем, что, пожалуй, первый раз за всю Харамскую операцию пехота в сопровождении танков шла очень хорошо, бойко: «сердце радовалось, смотря на это». [144] В этот день на гору наступало подразделение, которое не считали очень стойким – LXX анархистская бригада. Вечером перед наступлением командир второго батальона танков майор Петров договорился с его начальниками, что анархисты пойдут в бой с максимальной самоотдачей – но только при том условии, что он сам, взяв винтовку, в первых рядах поведет их в атаку.

На следующий день возглавляемая майором Петровым анархистская бригада, поддержанная танками, брала вершину Пингаррон четыре раза. Три раза ее отбрасывал назад огонь франкистской артиллерии и один раз – массовая атака марокканской пехоты с танками в тот момент, когда советские танки ушли на дозаправку. В последнюю атаку, когда находиться под убийственным огнем уже не было никаких сил, Петров вместе с 20 анархистами удерживал вершину около часа, а затем последний покинул ее. [145]

О напряжении боев в эти дни говорит то, что и 22, и 23 февраля за один день каждый танк тратил по 2–3 боекомплектов снарядов, а отдельные танки – до 4 боекомплектов. За эти дни «личный состав танкистов от непрерывных атак, постоянного напряжения и полного отсутствия отдыха чрезвычайно был утомлен. Насчитывалось семь случаев отравления пороховыми газами, три случая нервного расстройства и один случай [– человек] сошел с ума». [146]

Последний всплеск боев на Харамском фронте имел место 27 февраля.

«В течение наступательного боя 27.02.1937 танки провели пять атак, обеспечивая пехоте взятие высоты Пингаррон и продвижение к западному берегу реки Харама. Танки, уничтожили много пулеметов и пехоты, разбивукрепления противника. Однако к вечеру 69 бригада под влиянием огня противника начала беспорядочный отход с позиций. Этот отход был остановлен рядом танковых контратак и введением в атаку танков из резерва. В результате сражения республиканская пехота продвинулась вперед на 100–200 метров. Потери материальной части: подбит ПТО 1 танк и вывезен к нам. Один танк совсем сгорел. К исходу последней атаки 27.02.1937 стало ясно, что части республиканцев и противника без цели и перегруппировки не могут дальше продолжать активные боевые действия в секторе реки Харама». [147]

Харамская операция была первой битвой, в которой советские танкисты столкнулись с большинством задач, которые им пришлось затем решать в ходе советско-финской и Великой Отечественной войны. Здесь были и попытка остановить прорыв противника танковой контратакой, слабо поддержанной артиллерийским сопровождением, и усиление танками пехотной обороны, и контратаки мелкими силами с целью решения локальных задач и поддержки местных действий своей пехоты. Наконец, была проведена массовая атака танков на укрепленную оборону противника с целью их прорыва. К новому опыту можно отнести и взаимодействие со слабо подготовленной и нестойкой пехотой, управляемой начальниками, которые ничего не понимают в специфике применения танков.

Большинство ситуаций, с которыми приходилось сталкиваться танкистам, резко отличались от тех, которые отрабатывались ими дома на маневрах. Учиться приходилось заново – и, к сожалению, большая часть стоящих перед ними вопросов так и не получила адекватного разрешения. Просто потому, что быстрого ответа на них и не могло быть найдено. Ответы лежали не в плоскости применения танков на поле боя и нахождения каких-то особо хитрых приемов, которые сразу могли поставить противнику шах и мат. Искать их надо было на путях выработки рациональной структуры танковых подразделений и грамотной подготовки как рядового, так и офицерского состава всех родов войск.

Надо признать, что в тех условиях танкисты сделали все, что могли, – и даже немного больше. Их героизм и сквозящая в каждом отчете ненависть к фашизму, понимание, что на испанской земле они защищают от него свою Родину, остановили на Хараме противника и не дали ему захватить Мадрид.

В заключение хотелось бы дать содержащийся в различных отчетах статистический материал о деятельности наших танков в Харамской операции.

Общая ведомость потерь во время Харамской операции [148]

Ведомость потерь материальной части во время Харамской операции [149]

Ведомость потерь личного состава во время Харамской операции [150]

Ведомость расхода боеприпасов во время Харамской операции [151]

Ведомость потерь и ущерба нанесенного противнику во время Харамской операции [152]

Распределение потерь по операциям [153]

В. Гончаров Танковая битва под Дубно (июнь 1941 года)

Тяжелый танк, шатаясь, едет

По черепам чужих бойцов.

Не видят ничего на свете

Глаза, заткнутые свинцом.

Но он идет к тоннелям пушек,

Но он на ощупь танком рушит,

В кулак зажатой цифрой тонн —

Скелет железный сквозь бетон…

М. Кульчицкий, 1939 год

I. Теория и практика

Трагедия, пережитая Красной Армией летом 1941 года, давно и многократно отражена в романах, мемуарах и сухих исторических трудах. Но до конца ее можно понять, лишь осознав, насколько руководство Советского Союза и Красной Армии верило в мощь своих танковых войск.

Советская Россия стала шестой страной мира, организовавшей производство танков собственной конструкции. Однако массовый выпуск гусеничных бронированных машин в СССР начался только в 1931–1932 годах, когда тяжелая промышленность страны достигла уровня, позволяющего обеспечить бесперебойное поточное производство сложной боевой техники. Жестокое волшебство индустриализации породило еще одно чудо. В течение буквально трех-четырех лет Советский Союз стал обладателем самых мощных в мире танковых сил. На Киевских маневрах 1935 года боевые качества этих войск были показаны ошарашенным иностранным представителям во всей красе. Танки прыгали через рвы, сбрасывались на парашютах с транспортных самолетов, сходу переправлялись через реки – словом, демонстрировали множество способов быстрого проникновения вглубь вражеской обороны.

Однако иметь танки – это еще полдела. Главное – знать, как их применять. Пока в других странах велись споры, должны ли танки поддерживать пехоту или действовать отдельно от нее, советская военная мысль еще с конца 20-х годов создавала теорию глубокой операции. Правда, вопреки распространенному мнению, танки в систему глубокой операции попали далеко не сразу.

Еще в Полевом уставе 1929 года (ПУ-29) предполагалось создание групп танков дальнего действия (ДД) для действия без поддержки пехотой непосредственно в глубине вражеских позиций. А уже в 1930 году видный теоретик танковых войск К. Б. Калиновский в статье «Проблемы маневренной войны с точки зрения механизации и моторизации», опубликованной в газете «Красная Звезда», писал:

«Стадия развертывания оперативного маневра рисуется в следующем виде. Механизированные соединения, стратегическая конница (1-й эшелон оперативного маневра), устремляющиеся в прорыв вместе с мощной штурмовой и бомбардировочной авиацией, встречными столкновениями ликвидируют подходящие пешком, на автомобилях оперативные резервы противника.

Дезорганизация тыла противника – узлов управления, снабжающих баз… производится рейдирующими механизированными соединениями и стратегической конницей, сопровождаемыми десантами с воздуха.

Одновременно войсковые соединения (второго эшелона оперативного маневра) развертывают маневр на автомобилях (автомобильный маневр), поданных из состава авторезерва главного командования…». [154]

В том же году в составе РККА появилась первая опытная механизированная бригада, вскоре получившая имя Калиновского (после трагической гибели Константина Брониславовича в 1931 году). Уже в 1932 году формируются два первых механизированных корпуса – 11-й и 45-й (соответственно, из 11-й стрелковой дивизии Ленинградского военного округа и 45-й стрелковой дивизии Киевского военного округа). Каждый корпус состоял из двух бригад трехбатальонного состава.

В том же году появился первый «Боевой устав механизированных и моторизованных войск». В нем уже учитывалась возможность применения самостоятельных механизированных соединений в глубине обороны противника в оперативном взаимодействии с высшими общевойсковыми соединениями (армия и фронт). Однако основную роль танки должны были играть именно при подавлении и преодолении обороны противника на всю его тактическую глубину. Но в проекте временного наставления мотомеханизированных войск РККА (1932 год) речь уже шла о действиях механизированного соединения в оперативном тылу и на коммуникациях противника, а также о рейдовых операциях. Здесь же указывалось на нецелесообразность использования механизированных соединений для непосредственного прорыва подготовленной обороны противника – на это отводились танки непосредственной поддержки пехоты (НПП). Допускалось, что механизированный корпус может выполнять и операции оборонительного характера, однако в данном случае внимание акцентировалось на подвижной активной обороне. Военная теория того времени отрицала возможность и необходимость использовать танки в обороне – в том же 1932 году военный теоретик С. Н. Аммосов писал, что «механизированные части не способны к долгому удержанию местности, использование их для этой задачи является нецелесообразным и не отвечающим их основному свойству – способности наносить сильные глубокие удары».

В 1934 году нарком обороны утвердил «Временную инструкцию по глубокому бою» – теория глубокой операции наконец-то получила свое практическое оформление. «Глубокий бой» подразумевал одновременное массированное воздействие на всю глубину вражеской обороны с помощью танков, авиации и артиллерии, путем чего достигалось окружение и уничтожение главных сил противника. Все танки делились на действующие непосредственно с пехотой (НПП), взаимодействующие с ней в тактической глубине вражеской обороны (дальней поддержки пехоты – ДПП) и танки дальнего действия (ДД), оперирующие против оперативных резервов противника на глубину 18–20 километров. Более глубокие операции против вражеского тыла должны были проводиться армейскими средствами – механизированными соединениями и стратегической конницей.

К началу 1934 года в РККА имелось около 7800 танков – больше, чем у любой другой страны. В этом году были сформированы еще два механизированных корпуса – 7-й в Ленинградском и 5-й в Московском военных округах. Помимо того, к 1936 году Красная Армия насчитывала 6 отдельных механизированных бригад и 15 полков в составе кавалерийских дивизий. До конца 1937 года в Советском Союзе было выпущено около 19,5 тысяч танков, из которых примерно 500 продано за рубеж. С учетом неизбежного списания части машин численность танкового парка Красной Армии к 1938 году можно оценить примерно в 17 тысяч единиц – больше, чем на этот момент было танков во всем остальном мире.