Вечная ночь

— Постой, так вот почему ты ко мне так холодно относишься? Поэтому ведешь себя так, будто мы вообще незнакомы?

— Если та банда уже запустила в тебя свои когти — в такую милую девочку, как ты, — я не хочу этого видеть. Потому что все равно ничего не смогу сделать. — Сила чувства в его голосе поразила меня. Мы по-прежнему стояли на расстоянии нескольких футов друг от друга, но мне казалось, что я еще никогда ни с кем не была так близка. — Когда я увидел, как ты оттуда убегаешь, понял, что у тебя еще есть шанс.

— Поверь, я вовсе не вхожу в их компанию, — сказала я. — Думаю, они пригласили меня на вечеринку лишь для того, чтобы посмеяться. А я пошла, потому что... ну, мне просто необходимо хоть с кем-то сблизиться. Ты был моим единственным другом, но я думала, что потеряла тебя.

Лукас сцепил руки на одном из завитков орнамента беседки, и я сделала то же самое, так что теперь мы стояли рядом и были связаны орнаментом, как плющом.

— Так я задел твои чувства?

— Что-то в этом роде, — жалким голоском призналась я. — В смысле... я понимаю, что мы разговаривали всего один раз...

— Но для тебя это что-то значило. — Наши взгляды на мгновение встретились. — И для меня тоже. Я просто не догадался... В общем, я думал, только для меня.

Лукас не догадался, что понравился мне? Нет, я никогда в жизни не пойму мужчин.

— Я подошла к тебе в первый же день занятий.

— Да, но как раз перед этим ты шла и разговаривала с Патрис Деверо, а она ведет себя так, будто ей все здесь принадлежит. Такие, как она, и такие, как я... Посмотрим правде в глаза: между нами нет ничего общего. — На какой-то миг его лицо сделалось неприятным. — Ты мне говорила, что практически никогда не общаешься с незнакомцами, вот я и решил, что вы уже неплохо подружились.

— Она моя соседка по комнате. Мне вроде как надо общаться с ней в течение дня.

— Ладно, я неправильно понял. Извини.

За этим крылось что-то еще, я чувствовала это, но Лукас, похоже, искренне сожалел о том, что поспешил с выводами, и мне этого было достаточно. Мой защитник все время приглядывал за мной, даже если я этого и не знала. От этой мысли мне стало тепло — так, будто кто-то набросил мне на плечи длинное пальто, чтобы я согрелась и успокоилась.

Снова повисло молчание, но на этот раз неловкость не ощущалась. Иногда встречаются такие люди, с кем можно просто молчать, и не возникает потребности заполнять тишину бессмысленной болтовней. Мне довелось настолько сблизиться всего с парой человек в моем родном городе, и на это ушли годы. А с Лукасом мы достигли этого почти мгновенно.

Я вспомнила дерзкую Кортни и решила, что могу попытаться вести себя хотя бы чуточку похоже. И пусть мне никогда не удавалось поддерживать нормальные разговоры, я решила попробовать.

— Так ты что, не уживаешься со своим соседом по комнате?

— С Виком? — Лукас слегка усмехнулся. — Да нет, как сосед он ничего. Весьма рассеянный. Туповатый. Но в принципе нормальный парень.

Слово «туповатый» натолкнуло меня на мысль. Я подумала, что знаю, о ком речь.

— Вик — это не тот парень, который иногда надевает под блейзер гавайскую рубашку?

— Тот самый.

— Мы с ним ни разу не разговаривали, но он вроде бы забавный.

— Так и есть. Может, мы как-нибудь соберемся все вместе.

Сердце заколотилось, и я рискнула:

— Это, конечно, чудесно, но... я бы предпочла проводить время только с тобой. — Наши взгляды встретились, и мне показалось, что я зашла за какую-то запретную черту.

Хорошо это или плохо?

— Это можно, но... — Почему он колеблется? — Бьянка, я надеюсь, что мы с тобой друзья. Ты мне нравишься. Но для тебя не лучшая идея проводить со мной много времени. Ты ведь уже заметила, я далеко не самый популярный парень в школе. Я здесь не для того, чтобы заводить себе приятелей.

— А для того, чтобы заводить врагов? Если судить по тому, как вы с Эриком ссоритесь, то иногда так и кажется.

— А ты бы предпочла, чтобы я дружил с Эриком?

Эрик был первостатейным подонком, и мы оба это знали.

— Нет. Конечно нет. Просто ты... ну... иногда лезешь в бутылку. Я хочу сказать, ты что, в самом деле так сильно ненавидишь этих ребят? Мне они не нравятся, но ты... такое впечатление, что ты даже их вида не переносишь.

— Я доверяю чутью.

С этим я спорить не могла.

— Но это не те люди, которых стоит настраивать против себя.

— Бьянка, если ты и я... если мы...

Если мы — что? Я могла придумать целую кучу ответов на этот вопрос, и все они мне нравились. Наши взгляды встретились, и казалось, что уже невозможно отвести глаза. Властность Лукаса была почти непреодолимой, даже если он не смотрел на меня, а уж когда смотрел — вот как сейчас, будто изучал черты моего лица и взвешивал каждое слово перед тем, как его произнести, — у меня просто дух захватывало. Наконец он договорил:

— Я не вынесу, если они возьмут над тобой верх. А рано или поздно это случится.

Он меня оберегает? Было бы заманчиво, если бы не звучало почти безумием.

— Ты знаешь, я не думаю, что обладаю какой-нибудь особой ценностью, так что и навредить мне не смогут.

— Не будь так уверена.

— Не будь таким упрямым.

Мы опять замолчали. Между листьями плюща просачивался лунный свет. Лукас стоял так близко ко мне, что я чувствовала его запах: что-то напоминающее кедр и сосну, как в окружавшем нас лесу, словно он был частью этого мрачного места.

— Похоже, я сглупил, да? — Голос Лукаса выдавал почти такое же смущение, как то, что испытывала я. — Вообще-то, я к этому не привык.

Я вскинула бровь.

— Разговаривать с девочками?

Судя по тому, как он это делал, я очень сомневалась в его словах.

Однако, когда он кивнул, я сразу поверила в его искренность. Дьявольский блеск исчез из его глаз.

— Я провел много лет, переезжая с места на место. Все, кого я любил... они слишком быстро исчезали. Думаю, я научился держать людей на расстоянии.

— Ты заставляешь меня чувствовать себя дурой, раз я тебе доверяю.

— Не надо. Это моя проблема, и я не хочу, чтобы она стала твоей.

Я провела всю свою жизнь в маленьком городке и всегда думала, что именно из-за этого мне так трудно заводить знакомства. Но после слов Лукаса поняла, что постоянные переезды производят тот же самый эффект: они обрекают тебя на одиночество, вынуждают скрывать мысли, и поэтому выбраться из своей скорлупы становится самым сложным на свете.

Вполне возможно, что его гнев был сродни моей стеснительности — знаком, что оба мы одиноки. Может быть, нам больше не придется оставаться одинокими?

— Ты тоже устал бегать и прятаться? — спросила я негромко. — Вот я устала.

— Я не бегаю и не прячусь, — возразил Лукас. Помолчал немного и проговорил: — Ну... проклятие.

— Я могу и ошибаться.

— Нет, ты не ошибаешься. — Он посмотрел на меня еще немного и, когда мне стало казаться, что я слишком раскрылась перед ним, произнес: — Я не должен этого делать.

— Этого? — Сердце заколотилось быстрее.

Лукас покачал головой и усмехнулся. Дьявольские огоньки вернулись.

— Когда все станет слишком сложным, не говори, что я тебя не предупреждал.

— Может быть, я сама слишком сложная.

Он улыбнулся еще шире:

— Чувствую, нам потребуется некоторое время, чтобы все утряслось.

Мне так нравилось, когда он вот так улыбался! Я надеялась, что мы сможем подольше посидеть в этой беседке, но тут Лукас склонил голову набок:

— Ты слышишь?

— Что? — Но я уже поняла, о чем он говорит: парадная дверь школы распахнулась несколько раз подряд, и раздался звук шагов по дорожке. — Их сейчас застукают!

— Ах, бедняжечка Кортни, — сказал Лукас. — Но это дает нам возможность пробраться внутрь.

Мы помчались к школе, прислушиваясь к звукам разгоняемой вечеринки, проскользнули в парадную дверь и радостно улыбнулись друг другу: путь свободен!

— Скоро увидимся, — шепнул Лукас, выпустил мою руку и направился в свой коридор.

Я побежала к себе в комнату и нырнула в постель, и в ушах моих звенело одно слово: «Скоро».

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Я едва успела забраться под одеяло, как в комнату вошла Патрис в сопровождении миссис Бетани. Свет из коридора пробивался слабый, так что я видела только силуэт директрисы.

— Ты знаешь, зачем нам нужны правила, Патрис. — Миссис Бетани говорила негромко, но очень серьезно. Это по-настоящему пугало, а ведь она отчитывала вовсе не меня. — И ты должна понимать, что правилам этим необходимо подчиняться. Мы не можем разгуливать ночами по окрестностям. Люди начнут болтать. Учащиеся выйдут из-под контроля, а в результате может произойти трагедия. Я ясно выражаюсь?

Патрис кивнула, и дверь захлопнулась. Я села в постели и прошептала:

— Все было ужасно?

— Да нет, ерунда, — буркнула Патрис, начав раздеваться. Мы целую неделю переодевались друг перед другом в одной комнате, но меня это до сих пор смущало. А Патрис нисколько. Стаскивая блузку, она посмотрела на меня: — Ты до сих пор в одежде!

— Гм... да.

— Мне показалось, что ты рано ушла с вечеринки.

— Ну да. Но я... в общем, я не смогла вернуться в школу сразу, они везде рыскали. А потом поняли, где вы, и пошли туда. Я попала в комнату минуты за три до тебя.

Патрис пожала плечами и потянулась за ночной рубашкой. Я, как могла, переоделась, не выбираясь из своего угла. Разговор окончился, и я впервые успешно соврала своей соседке по комнате. Может, и стоило рассказать Патрис, почему я так поздно. Большинство девочек наверняка разболтали бы всем вокруг о том, что у них завязались отношения с красивым мальчиком, но мне нравилась моя тайна. То, что об этом знаю только я, делало случившееся чем-то особенным. Я нравлюсь Лукасу, и он мне тоже. И может быть, вскоре мы с ним будем вместе.

Наверное, эта последняя мысль заводит меня слишком далеко, решила я, снова нырнув под одеяло. И все равно ничего не могла с собой поделать. Мысли в голове так и мельтешили, и, не в силах уснуть, я улыбалась в подушку.

«Он мой».

— Я слышал, что вчера вечером устроили настоящую вечеринку, — сказал папа, поставив передо мной тарелку с гамбургером и картофелем фри.

— Мм... — промычала я с набитым картошкой ртом, спохватилась и промямлила: — В смысле, я тоже слышала.

Мама с папой переглянулись, и мне показалось, что они скорее забавляются, чем сердятся. Сразу стало легче.

Это был первый из наших еженедельных семейных обедов. Каждая секунда, проведенная в квартире родителей, а не среди учеников «Вечной ночи», доставляла мне счастье. И пусть родители старались вести себя как обычно, я видела, что они скучают без меня почти так же сильно, как я без них. На проигрывателе крутилась пластинка Дюка Эллингтона, и, несмотря на расспросы мамы и папы, в мире все опять встало на свои места.

— Там ведь не было ничего особенного? — Похоже, мама решила не обращать внимания на то, что я отрицала свое участие в вечеринке. — Я слышала, что было только пиво и музыка.

— Я ничего об этом не знаю. — Вроде бы я ничего не отрицала напрямую; но ведь я и провела там всего минут пятнадцать!

Папа покачал головой и сказал маме:

— Не важно, даже если они пили только пиво. Правила существуют для того, чтобы их соблюдать, Селия. Я не беспокоюсь за Бьянку, но вот остальные...

— Я не против правил, но ведь для учащихся вполне естественно время от времени бунтовать. Пусть лучше иногда случаются небольшие оплошности, чем однажды — серьезное происшествие. — Мама снова повернулась ко мне: — Какой предмет тебе нравится больше всего?

— Конечно, твой. — Я кинула на нее многозначительный взгляд, спрашивая без слов: неужели она считает меня такой глупой, что я могу ответить по-другому?

Мама рассмеялась.

— А кроме моего? — Она подперла рукой подбородок, полностью забыв о правиле «не ставить локти на стол». — Может, английский? Ты его всегда любила.

— Только не с миссис Бетани.

Это не вызвало сочувствия.

— Слушайся ее! — Папа сказал это очень строго, слишком сильно стукнув стаканом по старому дубовому столу. — Она человек, которого следует принимать всерьез!

«Тупица, она же их начальница! — обругала себя я. — Что будет, если разойдется слух, будто их ребенок говорит гадости о директрисе? Попробуй ради разнообразия думать сначала о других, а уж потом о себе».

— Я постараюсь, — пообещала я.

— Я знаю, что постараешься. — Мама накрыла мою руку своей.

В понедельник я вошла в кабинет английского с твердой решимостью начать все сначала. Недавно мы приступили к изучению мифологии и фольклора, а обе эти темы мне всегда нравились. Если я сумею проявить себя в любимых мною темах, миссис Бетани наверняка это оценит.