Помоги проекту - поделись книгой:
Лукас кивнул и выглядел при этом очень серьезно. Но он не мог говорить это серьезно, ни под каким видом. Понятно, что он спросил меня об этом только для того, чтобы вернуть к действительности.
— Нет, — призналась я. — Я пойду обратно и приготовлюсь к школе, как положено пай-девочке.
Снова та же самая усмешка.
— Никто ничего про пай-девочек не говорил.
Он произнес это как-то так, что внутри у меня потеплело.
— Да просто... эта академия «Вечная ночь»... Мне кажется, что я никогда не почувствую себя здесь своей.
— Я бы об этом не беспокоился. Может, оно и к лучшему — не быть здесь своей. — Он посмотрел на меня серьезно и напряженно, как будто мог предложить мне другое, более подходящее место.
Или я этому парню в самом деле понравилась, или я начинаю воображать всякое, потому что мне хочется, чтобы я ему понравилась. У меня слишком мало опыта, чтобы догадаться, в чем тут дело.
Я торопливо встала. Лукас тоже поднялся, и я спросила:
— А ты-то чем занимался? Ну, когда меня увидел?
— Я же уже сказал — мне показалось, что ты попала в беду. В этих местах встречаются неприятные типы. Не каждый умеет держать себя в руках. — Он отряхнул со свитера сосновые иголки. — Мне не следовало торопиться с выводами, меня подвело чутье. Прости.
— Да все нормально, честно! Я понимаю, что ты просто хотел помочь. В смысле, когда увидел. До общего собрания у нас еще несколько часов. Учащимся велели приехать к десяти.
— Я никогда не умел хорошо играть по правилам.
А вот это уже интересно.
— Так что, ты ранняя пташка и начинаешь день до зари?
— Да нет. Я просто еще не ложился. — Улыбка у него была просто фантастическая, и я уже заметила, что он отлично умеет ею пользоваться. Впрочем, я ничего не имела против. — В общем, мама не могла меня сюда привезти, она уехала по делам, поэтому я приехал ночным поездом и решил сначала просто прогуляться. Оглядеться вокруг. Заодно спасти какую-нибудь расстроенную дамочку.
Я вспомнила, как быстро Лукас за мной мчался. Но ведь это для того, чтобы спасти мою жизнь! И теперь все стало выглядеть совсем по-другому. Страх исчез, и я заулыбалась.
— А почему ты приехал в «Вечную ночь»? Я-то привязана к родителям, но ты же мог выбрать какое-нибудь другое место? Что-нибудь лучше этого.
Вот честно, Лукас, кажется, не знал, что ответить. Мы шли по лесу, он отодвигал в сторону ветки, стараясь, чтобы они не поцарапали мне лицо. В жизни никто не расчищал для меня путь.
— Это долгая история.
— А я не тороплюсь обратно в школу. Кроме того, нам нужно как-то убить время до общего собрания.
Он наклонил голову, не отрывая от меня взгляда. В этом его движении определенно было что-то сексуальное, хотя я вовсе не уверена, что он вкладывал в него такой смысл. Глаза его почти полностью совпадали по цвету с плющом, который вился на башнях «Вечной ночи».
— Это своего рода секрет.
— Я умею хранить секреты. Я хочу сказать — ты же сохранишь в тайне всю эту историю, так? Ну, с моим побегом и с тем, что ты меня напугал...
— Я никому ничего не скажу. — Лукас еще пару секунд подумал, но все-таки признался: — Один мой предок пытался учиться в этой школе лет сто пятьдесят назад. Но его выперли, если можно так выразиться. — Лукас засмеялся, и мне показалось, что из-за деревьев выглянуло солнышко. — В общем, теперь я должен «восстановить честь семьи».
— Это нечестно. Ты не обязан соглашаться только из-за того, что он что-то сделал или не сделал.
— Ну, я же не на все соглашаюсь. Носки мне разрешают выбирать самому. — Он поддернул штанину, я увидела над тяжелым черным ботинком носок в разноцветные ромбы и улыбнулась.
— А за что твоего прапра-как-его-там выперли?
Лукас печально покачал головой:
— Он затеял дуэль в первую же неделю учебы.
— Дуэль? Типа кто-то оскорбил его честь? — Я попыталась вспомнить, что мне известно о дуэлях из любовных романов и фильмов. Во всяком случае, история жизни Лукаса куда интересней моей. — Или из-за девушки?
— Чтобы познакомиться с девушкой в первые же несколько дней в школе, ему пришлось бы здорово побегать. — Лукас замолчал, сообразив, что сегодня его первый день в школе, а он уже познакомился со мной. Я почувствовала какой-то внутренний порыв, словно меня физически потянуло к нему, но тут он повернул голову и сердито посмотрел на башни «Вечной ночи», едва заметные сквозь сосновые ветки. Вроде как вид школьного здания его оскорбил. — Да могло быть все что угодно. В те времена дуэли устраивали по любому поводу. Семейная легенда гласит, что начал тот, второй, типа это имеет какое-то значение. Важно только то, что предок выжил, однако разбил одно витражное стекло в большом зале.
— Ну конечно! Там в одном окне простое стекло, а я никак не могла понять почему!
— Теперь знаешь. С тех пор двери «Вечной ночи» для моей семьи были закрыты.
— До сегодняшнего дня.
— До сегодняшнего дня, — согласился он. — Да я и не против. Думаю, что смогу здесь многому научиться. Но это не значит, что мне все здесь должно нравиться.
— Сомневаюсь, что мне здесь вообще хоть что-нибудь нравится, — призналась я.
«Кроме тебя», — добавил голосочек в моей голове, внезапно ставший ужасно дерзким.
Похоже, Лукас этот голосочек услышал, потому что обернулся, и в его взгляде промелькнуло понимание. В школьной форме, с точеными чертами лица, он должен был выглядеть типичным американским юношей, но почему-то им не выглядел. Когда он за мной гнался и потом, когда думал, что спасает наши жизни, в нем проскальзывало что-то необузданное, скрытое за благопристойным фасадом.
— Мне нравятся горгульи, горы и свежий воздух, — сказал он. — Пока это все.
— Тебе нравятся горгульи?
— Здорово, когда чудовища меньше тебя.
— Никогда не думала об этом с такой точки зрения. — Мы уже дошли до школьной территории. Солнце светило ярко, и я чувствовала, как школа просыпается, готовясь встретить учеников — заглотить их сквозь тот каменный сводчатый дверной проем. — Я ужасно боюсь.
— Еще не поздно убежать, Бьянка, — легко бросил он.
— Я не хочу убегать. Просто не хочется оказаться среди толпы незнакомцев. Я не могу вести себя нормально, разговаривать и вообще быть собой с чужими людьми... Чего ты смеешься?
— Да вроде со мной ты разговариваешь запросто.
Я моргнула, удивляясь самой себе. Лукас прав, но как это вообще возможно? Я начала заикаться:
— С тобой... ну, думаю... думаю, ты меня так сильно перепугал, что все остальные страхи просто испарились.
— Слушай, если это помогает...
— Да. — Я уже чувствовала, что дело не только в этом. Незнакомцы страшили меня по-прежнему, но Лукас чужаком не был, причем с той самой секунды, как я поняла, что он пытается спасти мне жизнь. Мне казалось, будто я знаю его давным-давно, будто все эти годы только и ждала его появления. — Мне нужно вернуться до того, как родители поймут, что я исчезла.
— Не разрешай им капать тебе на мозги.
— Они и не будут.
Кажется, Лукас в этом сомневался, но все равно он кивнул и отошел от меня назад, в тень — а я шагнула на свет.
— Ну, еще увидимся.
Я, прощаясь, помахала ему рукой, но он уже исчез. В мгновение ока скрылся в лесу.
ГЛАВА ВТОРАЯ
Все еще дрожа от возбуждения, я поднялась вверх по длинной спиральной лестнице к родительской квартире в башне. На этот раз я и не пыталась вести себя тихо, просто сбросила с плеча сумку и плюхнулась на диван. В волосах запуталось несколько листочков, и я их вытащила.
— Бьянка? — Из спальни вышла мама, завязывая пояс на халате, и сонно улыбнулась мне. — Ты так рано встала, чтобы прогуляться, милая?
— Ага.
Я вздохнула. Какой теперь смысл устраивать драматические сцены.
Следом появился папа и обнял маму сзади.
— Трудно поверить, что наша маленькая девочка уже учится в академии «Вечная ночь».
— Все случилось так быстро. — Мама вздохнула. — Чем старше становишься, тем быстрее все происходит.
Папа покачал головой:
— Да уж.
Я застонала. Они все время так разговаривают, и мне иногда кажется, что они устраивают из этого своего рода игру, проверяя, как скоро меня удастся довести до белого каления. Мама с папой только шире заулыбались.
В нашем городке всегда говорили: «Они выглядят слишком молодо, чтобы быть твоими родителями». На самом деле имелось в виду, что они слишком красивы для этого. И то и другое — чистая правда.
У мамы волосы цвета карамели, а у папы настолько темно-рыжие, что кажутся черными. Папа у меня среднего роста, но мускулистый и сильный, а мама крохотная и изящная во всех смыслах этого слова. Лицо у нее овальное и холодное, как на античных камеях, а у папы квадратная челюсть и нос, который выглядит так, словно в молодости ему пришлось несколько раз серьезно подраться. Впрочем, на его лице такой нос смотрится в самый раз. А я? У меня рыжие волосы — просто рыжие, а кожа такая бледная, что кажется нездоровой, а никакой не античной. В моей ДНК все, что должно было качнуться вправо, на самом деле качнулось влево. Папа с мамой обещают, что я вырасту и похорошею, но так говорят все родители.
— Давай-ка попробуем накормить тебя завтраком, — сказала мама, направляясь на кухню. — Или ты уже перекусила?
— Еще нет.
Пожалуй, мне стоило поесть перед моим грандиозным побегом, сообразила я. В желудке урчало. Если бы не Лукас, я до сих пор бродила бы по лесу, умирая с голоду и готовясь к долгому пешему походу в Ривертон. Отличный был план, ничего не скажешь.
В голове вспыхнуло воспоминание о том, как Лукас меня схватил и мы вдвоем повалились на землю. Тогда это напугало меня до полусмерти, и сейчас я опять вздрогнула, но уже совершенно от другого чувства.
— Бьянка. — Голос отца звучал строго, и я подняла на него виноватый взгляд. Неужели он как-то догадался, о чем я думаю? До меня тут же дошло, что это уже паранойя какая-то, но отец с очень серьезным видом сел рядом. — Я знаю, что тебе этого не хочется, но поверь, что «Вечная ночь» для тебя очень важна.
Ну да, точно такие же разговоры начинались, когда я была маленьким ребенком и не хотела пить лекарство от кашля.
— Папа, честное слово, я не хочу сейчас об этом говорить.
— Адриан, оставь ее в покое. — Мама протянула мне стакан и снова пошла на кухню, где что-то шкворчало на сковородке. — Кроме того, если мы не поторопимся, то опоздаем на педсовет.
Отец глянул на часы и застонал.
— Почему все эти вещи назначаются так рано? Можно подумать, кому-то хочется идти туда в такое время!
— Согласна, — пробормотала мама.
Для них все, что раньше полудня, считалось «слишком рано», тем не менее они всю жизнь проработали школьными учителями, не прекращая враждовать с ненавистным «восемь утра».
Пока я завтракала, они собирались, обмениваясь шуточками, которые, видимо, должны были меня подбодрить, но в конце концов я осталась за столом одна. Это меня вполне устраивало. Они пошли вниз, а я еще долго сидела на своем стуле, пока стрелки часов подползали все ближе и ближе к часу общего собрания. Думаю, мне казалось, что чем дольше я завтракаю, тем позже мне придется идти вниз и знакомиться со всеми этими новыми людьми.
То, что внизу будет Лукас — дружеское лицо, защитник, — ну, это немного помогало. Но не особенно.
В конце концов, когда дольше тянуть было уже невозможно, я пошла в свою комнату и переоделась в форму «Вечной ночи». Ненавижу формы (до сих пор мне их носить не приходилось), но хуже всего было то, что возвращение в спальню опять напомнило о странном кошмаре, приснившемся мне прошлой ночью.
Накрахмаленная белая рубашка.
Красная клетчатая юбка в складку.
Серый свитер с гербом «Вечной ночи».
Твердо решив хотя бы в первый школьный день вести себя как нормальный подросток, я уставилась на свое отражение в зеркале. Не могу сказать, что форма смотрелась на мне ужасно, но и прекрасным это тоже не назовешь. Собрав волосы в хвост, я вытащила из них незамеченную раньше веточку и решила, что выгляжу ничего. Сойдет.
Горгулья по-прежнему таращилась на меня, словно думала: как это можно иметь такой дурацкий вид? А может, насмехалась над моим провалившимся планом. Во всяком случае, мне не придется больше любоваться этой уродливой каменной мордой. Я распрямила плечи и вышла из комнаты — в последний раз. Начиная с этой минуты родительская квартира уже не моя.
Я целый месяц прожила здесь с родителями, и это дало мне возможность изучить всю школу: на первом этаже большой зал и аудитории, а дальше она разделялась на две громадные башни. Мальчики, а также некоторые преподаватели жили в северной башне, и там же находилось несколько провонявших плесенью комнат для хранения документов — таких, где все отчеты наверняка потихоньку гибнут. Девочкам отвели южную башню. Там же поселились остальные преподаватели, в том числе и мои родители. На верхних этажах главного здания, над большим залом, располагались классные комнаты и библиотека. С течением времени «Вечную ночь» расширяли и достраивали, так что не все в ней было выдержано в одном стиле и даже не всегда соответствовало основным строениям. Некоторые коридоры изгибались и порой вели в никуда. Из окна комнаты в башне я видела крышу: пеструю мешанину кровельных плиток и стилей. В общем, куда идти, я знала, и это было единственное, в чем я испытывала уверенность.
Я снова начала спускаться с лестницы. Мне уже столько раз приходилось это проделывать, и все равно постоянно казалось, что я вот-вот споткнусь и покачусь, кувыркаясь, вниз по этим грубым неровным ступенькам. До самого подножья. «Дура, — сказала я самой себе, — нашла о чем беспокоиться — о ночных кошмарах про увядающие цветки и о том, что свалишься с лестницы». Меня ожидали куда более страшные вещи.
Я спустилась с последней ступеньки и оказалась в большом зале. Рано утром, пустой и тихий, он походил на собор, а сейчас был полон народа. Голоса звенели под сводчатым потолком. Несмотря на шум, мне показалось, что мои шаги эхом отдаются в помещении; ко мне обратились десятки лиц. Каждый, ну просто каждый смотрел на меня как на незваную гостью. С таким же успехом я могла повесить себе на шею неоновую вывеску с надписью «Новая ученица».
Учащиеся толпились небольшими компаниями — слишком тесными, чтобы туда мог войти новичок, — и стреляли в мою сторону темными взглядами. Будто видели, как в панике трепещет мое сердце. Мне показалось, что все они на одно лицо — не в буквальном смысле слова, а в своей безупречности. Волосы каждой девочки блестели, хоть свободно падавшие на плечи, хоть собранные в строгий пучок. Каждый мальчик выглядел сильным и уверенным в себе, а улыбки их походили на маски. На каждом была форма: клетчатые юбки, свитера, блейзеры и брюки самых разных расцветок: серые, красные, черные. У каждого на форме красовался герб, и этот символ они носили так, словно он им принадлежал. Они излучали самоуверенность, превосходство и презрение. Я просто ощущала, как холодею, и стояла там, на отшибе, переминаясь с ноги на ногу.
Ни один не сказал «привет».
Через секунду бормотание возобновилось. Очевидно, застенчивая новая девочка не стоила их внимания. Щеки мои пылали от смущения, потому что наверняка я сделала что-то неправильно, хотя и не могла понять что. Или они уже почувствовали (как чувствовала и я сама), что мне здесь не место?
Но где же Лукас? Я вытянула шею, пытаясь отыскать его в толпе. Мне казалось, что я смогу все это выдержать, если Лукас будет рядом. Может, и глупо думать так про парня, которого едва знаешь, но мне было наплевать. Лукас должен быть здесь, но я не могла его найти и среди всех этих людей чувствовала себя совершенно одинокой.
Пятясь в дальний угол зала, я начала понимать, что еще несколько учеников оказались в таком же положении, что и я; по крайней мере, они тоже были здесь новичками. Форма мальчика с песочного цвета волосами и пляжным бронзовым загаром выглядела такой помятой, будто он в ней спал, но сверхнебрежность не помогала здесь завоевать очки. На свитер, но под блейзер, он надел, не застегнув, гавайскую рубашку, и этот кричащий стиль казался в полумраке «Вечной ночи» проявлением отчаяния. Девочка подстригла свои черные волосы коротко, под мальчика, но это выглядело не классной модной стрижкой с неровными прядями, а так, словно она просто взяла бритву и обрезала их как попало. Форма, на два размера больше, просто болталась на ней. Никто не обращал на нее внимания, будто девочка была невидимкой; еще до начала занятий на ней уже появилось клеймо человека, который ни для кого не имеет никакого значения.
Почему я была в этом так уверена? Потому что то же самое только что случилось и со мной. Меня оттеснили в сторону, и я стояла там, запуганная шумом, ощущая себя карликом и совершенно потерянная.
Поделиться книгой: