Воскресший, или Полтора года в аду

— Лола, ползи, детка, сюда, — сказал он тихо и зловеще.

В его руке появилась плеть — она была свита из колючей проволоки. Красавица ползла на четвереньках, она была завороженной, полностью подвластной старикашке. Плеть взвилась над плешивой головой… и бархатистая кожа украсилась кровавой полосой. Визг прокатился по лесной чащобе. Он полосовал ее страшной колючей плетью — и эта неженка и красотка на глазах превращалась в кусок кровоточащего, дико визжащего мяса. Наконец он устал, взмок, и, тяжело сопя, уставился на меня.

— Возьми ее, раб! — приказал он люто и зло. — Ты все равно никогда не выйдешь из-под моей власти! Полезай на эту стерву! Или ты, ублюдок, со страху обессилел?!

Все помутилось у меня перед глазами.

— Заткнись, старый хрыч! — процедил я сквозь зубы. — Если тебе надо, скотина, сам полезай на нее!

Трижды меня прожгло и передернуло — будто миллион киловатт пропустили сквозь мое истерзанное, измученное тело. Но ни на вершок не сдвинулся я с места.

— Подчинись ему-у-у, — выла, валяясь в моих ногах красавица Лола, — полезай на меня, возьми меня, иначе он нас исполосует, измучает вконец, я знаю его, он не отступится-а!

Она целовала своими пухлыми губками мои гниющие ступни, прижималась к ногам грудями, обвивала меня. Но встать не могла.

— Уйди, сука! — я отпихнул ее ногой.

— Сдохни же, раб!!! — прорычал колдун.

И меня подбросило вверх — над соснами и березами, осинами и дубами. Я грохнулся оземь будто мешок с дерьмом, кости затрещали, захрустели, кожа полопалась и гниющее мясо поползло наружу. Меня трясло, било, прожигало и тут же льдом сковывало. Но я терпел, скрежетал зубами, обломками зубов, ломал их, стирал в крошку. Я вырвусь из этого ада! Вырвусь! Пускай они лютуют, пусть! Они захлебнутся своей дикой злобой, сволочи! А я вырвусь!

— Получай! Получай, гадина! Изменщица!!!

Колдун полосовал окровавленный кусок мяса, который еще совсем недавно был красавицей Лолой. Он мог убить ее, он мог измучить и истерзать меня… и все равно он был в бешенстве от собственного бессилия. Я видел, что он бьет труп, мертвое изодранное в клочья тело. Зачем?! Но он все бил, не мог остановиться. А меня корчило безудержно.

Я уже не видел ни леса, ни полянки, ни пня. Меня снова бросило в преисподнюю — в океан безумного пламени, в угли, в гарь, в смрад, где каких-то несчастных раздирали острыми и иззубренными крючьями. И хохотали надо мной два крылатых и хвостатых дьявола. И трясло их вместе со мною… Вот они — мои дьяволы-хранители! Это они везде ведут меня, суют меня везде, гадины! Свиные рыла!

— Отвяжитесь от меня! Сгиньте! — заорал я во всю глотку.

Но их затрясло пуще прежнего. И вдруг понял я, что не хохочут они, не насмехаются надо мною это их так трясет, так бьет вместе со мной, И вот тогда понял я — каждый мой шаг наверх, это пытка и боль для моих дьяволов-хранителей, для всех тех бесов, земляных червей ангелов и прочей нежити, что приставлена ко мне. Да, они входят в силу, когда я поддаюсь своим страстям, когда я мщу и терзаю беззащитных, когда я зверствую и предаю, подличаю и унижаю. Но их начинает трясти в адской лихорадке, если я живу не по их правилам… Да, именно так! Гадины хвостатые! Выродки проклятущие! Чтоб вам сдохнуть! И окатило меня огнем, волной пламени. И подступился один дьявол-хранитель, прошипел в самое ухо:

— Рано радуешься, ублюдок!

Рванулся я от него. Но железные когти впились в горло.

— Иди, откуда пришел!

Тьма.

Боль. Жуть.

И снова полянка под луной. Бесконечная ночь. Колдун на пне. И кусище кровавого мяса у его ног. Луна. Ночная свежесть. Уханье голодного филина. Да где-то вдалеке тоскливый вой то ли волка, то ли собаки. Россия…

— Ну что, раб, сбежал от меня?! — колдун хихикал. — Не перечь воле хозяина. Слышишь?! Никогда не перечь!

Он размахнулся своей плетью, намереваясь ожечь меня, больного, бессильного, издыхающего. Но вдруг замер… рука начала опускаться.

— Проклятье! — взревел он шакалом. — Они приняли ее! Этого не может быть!

Я сначала ни хрена не понял, только обрадовался, что колючая плеть не стеганула меня по спине и голове. Но потом заметил, как кусок мяса, имевший прежде имя Лола, начал шевелиться. Казалось, это не он сам, а кто-то под ним — то ли крот, то ли змея, то ли еще какой лесной житель.

Но нет, это поднималась она сама — страшно изменившаяся, осатаневшая, зверообразная, с когтистыми лапами и тремя кривыми рогами, выбивающимися из-под белокурых, испачканных засохшей кровью прядей. Да, они приняли ее — и она после этой лютой, ужасной смерти превратилась в чудовище, в демона — пухлый ротик исчез, оскаленная пасть открывала ряд длинных, острых клыков, язык раздвоенным жалом извивался меж этими клыками… но глаза ее были пусты и мертвы.

— Сгинь! — заорал колдун.

И принялся нести какую-то тарабарщину на непонятном языке, наверное, свои заклинания.

Да только все впустую. Осатанелое чудовище набросилось на него, сбило с пня — никакой преграды для мертвой не существовало. Острые когти впивались в хилое старческое тело, рвали его на куски.

— Убей ее, раб! Убе-е-ей!!! — визжал старикашка.

Но я даже не пошевелился. Я терпел адские муки. Но держался.

Так и надо тебе!

Так и надо!

Вот еще немного — и она добьет негодяя! Ну, давай! Я ждал этого мига, чтобы насладиться им, забывал, что мне нельзя наслаждаться мщением, пусть и чужим. Но она не добила его. Не обращал внимания на меня, она забросила колдуна за спину и какими-то судорожными шагами-прыжками, побежала в сторону проклятого кладбища.

Я припустился вслед за ними. Мертвенистая луна бежала по нашим следам, не отставала. Страшная ночь! Бесконечная ночь!

Я мечтал только об одном — очутиться до рассвета в своей могиле. Иначе будет плохо, я почти забыл об этом. Проклятье!

Временами мертвая Лола останавливалась и вновь принималась терзать старика. Он визжал недорезанным зайдем, он был в полной ее власти. И мне даже становилось жалко этого дряхлого и похотливого подонка.

Со всего маху, не останавливаясь, она повалила кладбищенскую ограду, побежала со своей скулящей ношей мимо косых крестов и жутких дьявольских пятиконечных звезд. Да, я все понял, она тащила его в ад живым! Как и та, другая мертвечиха!

— Постой! — крикнул я неожиданно для самого себя.

Но было поздно — мертвая сиганула в разверзтую могилу-ямищу, скрылась во тьме, и опять прокатилось эхо из-под земли.

Я подбежал слишком поздно, заглянул в дыру: «земляной ангел» уже пеленал жертву. Он мелко сучил своими суставчато-трубчатыми ножками и лапками и был похож на огромного, разжиревшего червя с паучьими конечностями и сложенными стрекозиными крыльями. Они все были одинаковы, но всегда чем-то отличались друг от друга. Это был не тот «земляной ангел», что пеленал меня.

— Прости эту сволочь поганую, Лола! — заорал я в припадке какой-то жалости.

Снизу раздалось приглушенное рычание. И мертвая впилась клыками в горло жертвы. Они вместе попадут в ад. И еще неизвестно: кому там достанется больше.

Я до рези в глазах вгляделся в могильную тьму. И вдруг меня передернуло — уже не осатанелое существо чудище грызло старикашку — колдуна. Нет! Красавица Лола, обнаженная, грудастая, голубоглазая, без царапинки, вся лощеная и блестящая, впивалась алыми пухлыми губами в старческую дряблую шею. Жутко это было. И непонятно. Кто они? Кто они все?! Может, они и на земле, при жизни были вурдалаками и упырями, чертями, бесами, ведьмами?! Почему их так легко приемлет преисподняя и дает им силу и власть в обмен на лютые пытки и непреходящие мучения?! Загадка! Чудовищная загадка! Сколько же еще наверху такой нечисти, таких гадин, которым место только в аду?!

— Лола, кто же ты?! — закричал я в могильную тьму.

Но она не слышала меня, она грызла своего прежнего мучителя… а земляной ангел, бросив пеленание полуживого трупа, насиловал эту красавицу, облапив ее всеми своими членисто-суставчатыми мокрыми, хлипкими, волосатыми лапками, насиловал быстро и сноровисто, алчно, будто всю свою гадостную жизнь только и занимался тем, что насиловал земных женщин. Это было невыносимо.

Это было страшно и нелепо… как жизнь.

— Будьте вы все прокляты! — выкрикнул я в пропасть.

— Будь ты проклят!!! — ответило мне могильное эхо. — На веки вечные…

Я отвалился от края провала. Надо искать свою могилу. Не то поздно будет! Сил не было. Перед рассветом они всегда пропадали. Я на карачках полз между гнилыми растрескавшимися крестами. А впереди меня какой- то смутной, огненно-багровой тенью шел мой дьявол-хранитель с огромным топором-секирой в руке. Он куда-то меня вел, оборачиваясь и ухмыляясь… И столько свирепой злобы и ненависти было в дикой сатанинской роже моего «хранителя» что понял я — покоя мне не будет…

От редакции. Мы выражаем уверенность, что воскресшему удастся избежать преследований и травли, и, не смотря на все его тягчайшие преступления, которые он многократно искупил, желаем ему как можно быстрее приспособиться к земной жизни, стать полноценным и полноправным гражданином, ведущим праведный образ жизни. Да пребудет с нами Господь Бог!

Уже прошло достаточно много времени с тех пор, как автор записок был в результате кровной мести зарублен топором, похоронен, прошел практически весь цикл адских мучений в потустороннем мире, неоднократно выходил из преисподней наверх, пока окончательно не разорвал путы ада и не выбрался в наш мир. Он воскрес из мертвых. И уже этим оказался виновен перед обществом и спецслужбами. Воскресший в первые дни своего рождения не знал, что на земле его ожидают новые муки, что уже существуют специальные подразделения по отлову, изучению, исследованию, извлечению и истреблению воскресших людей. И все же ему посчастливилось, он оказался одним из немногих «дважды рожденных», которым удалось ускользнуть из цепких лап земных вивисекторов. Все эти годы воскресший скрывался в подполье, постоянно переезжал с места на место, менял адреса, имена, фамилии… он привык к жизни вечно разыскиваемого, особо опасного «преступника». На острие спецнауки и особых служб сейчас четыре основных программы: «Зомби», «Зомби-2», «Зверолюди» и «Воскресшие» (каждая имеет свой код). По всем этим программам проходит автор документальных записок. Кроме того за ним охотится Американо-российский институт экзопсихиатрии (а это весьма солидное заведение, стоящее выше закона и общественного мнения). Операция «Петля» вышла из границ стран и континентов, она носит в настоящее время глобальный характер — десятки отловленных воскресших уже томятся в спецприемниках, многих после длительных исследований уже не стало… И, тем не менее, наш автор пока пользуется благосклонностью судьбы. Более того, в последний свой приход он согласился дать нам короткое интервью.

Этой беседой с воскресшим мы предваряем продолжение его документальных записок. Мы надеемся, что вы не останетесь безучастными к печальной участи жертв эксперимента.

ИНТЕРВЬЮ С ВОСКРЕСШИМ

Редакция. Мы чрезвычайно рады видеть вас живым и здоровым…

Воскресший. Не тратьте время на комплименты, я чувствую себя погано, иногда мне кажется, что в аду было лучше. Вот поглядите — шрам расходится (он нагнул голову, снял свою засаленную кепку — шрам набухал цепочкой воспаленных розовых язв, ближе к темени он расходился, обнажая серый, чуть подрагивающий и незащищенный мозг. Это было неприятное зрелище). Они доконают меня!

Ред. Извините… наверное, вам надо немедленно показаться врачу. Мы могли бы продолжить беседу потом.

Воскр. Нет! Ни в коем случае! Любой врач — это моя погибель! Они все связаны со спецслужбами, проинструктированы. Я уверен, что они получают с каждого отловленного премию. Вы не беспокойтесь, эта дыра заживет. Шесть дней назад меня чуть не поймали. Это было под Кинешмой. Два спецназовца уже догнали меня, сбили прикладами с ног… но они не знали, с кем имеют дело. Одному я сразу пропорол брюхо. Другой проломил мне череп — по старому шву, это дикая боль!

Ред. Когда представители органов приходили к нам и даже устраивали в редакции временную двухнедельную засаду на вас, они говорили, что все делается для вашей же пользы…

Воскр. Они вам наплетут! Слушайте больше!

Ред. Мы им не поверили. И все же — а вдруг?! Вдруг они сделают необходимые замеры, проведут свои исследования, возьмут анализы и показания, ну подержат в спецприемнике месяц-другой, а потом отпустят, выдадут новый паспорт и вы заживете свободно, спокойно, счастливо, без страха и волнений?!

Воскр. Мне не хочется ставить опыты на своей шкуре. Она у меня одна. И потом, они все делают не просто так, сам феномен воскрешаемости им нужен, чтобы сделать «бессмертными» кучку старой маразматической сволочи, у которой в руках вся власть страны и все богатство. Да ради этого они запытают-замучают насмерть сто тысяч таких как я, миллион, и слезинки не прольют. Эти дурачки-спецназовцы еще не знают, на кого они работают. Знали бы — давно взяли б за кадыки своих бугров.

Ред. Вы совершили очень много тягчайших преступлений, вы сами неоднократно признаетесь в этом. Не болит ли у вас душа?

Воскр. Я отмучился за каждого вдесятеро, за всех отмотал по полной катушке. Так что совесть у меня чиста. Я никого не трогаю, и меня пускай не трогают!

Ред. Как вы относитесь к проводимым в стране реформам?

Воскр. Как и все люди говорят, так и я. Дали воровать! Вот и вся реформа. Наверху воруют помногу, внизу поменьше, но каждый знает, теперь можно — паханы не обидят.

Ред. Паханы? Кого вы имеете ввиду?

Воскр. А тех, кого законы да указы критиковать не велят, тех, кто их издает и пишет.

Ред. Сейчас не поощряются такие разговоры, поэтому лучше не будем затрагивать представителей режима.

Воскр. Я тоже думаю, хрен с ними. В аду с них за все спросят.

Ред. Неожиданный поворот! Вы что, видели на том свете политических деятелей, руководителей, партийных бонз?!

Воскр. Не хотелось бы вспоминать эту мразь… Видал. На нижних кругах. В дерьме. Им оттуда никогда не выбраться.

Ред. И Брежнев там?

Воскр. А чего вы про него спросили?

Ред. К примеру.

Воскр. Нет, его в аду нет.

Ред. Странно, столько на него наляпали за последние годы, а в аду нет?

Воскр. Нету. А вот после него, начиная с горбатого — все будут, это точняк! Леня, может и дурак дураком был, как про него пишут, но греха не совершил, народ при нем не вымирал. Вот хрущ в дерьме по уши. И большевистская гвардия вся, в полном составе — в дерьме. И каждый может подойти и чего хочешь сделать.

Ред. Это кто — каждый?

Воскр. Там все убитые ими ходят, не сами, а их тени двойники, сами они в других местах обитаются. Ходят и почти не бьют палачей своих, надоело уже, только плюют им в поганые рожи — за день миллион пройдет, и каждый плюнет в рожу: один бухарчику, другой янкелю-свердлову, третий тухачу драному, десятый старосте-козлу, двадцатый — какому-нибудь блюмкину-чекисту. За день миллионы в рожу харкнут, а кто позлее плеточкой по глазам или топориком по темечку. Терпите, суки!

Ред. И терпят?

Воскр. А то как же. Визжат, гадят под себя, блюют… а терпеть-то приходится.

Ред. Так они в собственном дерьме сидят?!

Воскр. А то в чьем же? Они сами дерьмо, им и место в дерьме.

Ред. И долго так сидеть?

Воскр. Вечно.

Ред. Ну и, разумеется, больше всех достается «отцу народов»?

Воскр. Нет, Сталина нет в этом кагале. Один дошлый мужик с нижнего круга мне говорил, будто был он, прошел по всем «этажам», искупил вину свою и ушел куда-то, а куда — никто не знает. За ним грехов оставалось немного, ведь это поначалу он был такой же сволочью, как и все в большевистской кодле, а потом Господь его вразумил, он еще наверху, при жизни искупать свои злодеяния стал, выполнил волю Божью — перестрелял как собак своих же бывших палачей-соратничков. Не всех только успел. Потому и попал в преисподнюю временно. Где теперь, не знаю. Но и не в «раю» это точно. Ушел куда-то. На нем греха нету. Это оставшиеся наверху недострелянные суки и их родственнички дегтем мажут его, счеты сводят.

Ред. Вы сталинист?

Воскр. Не надо меня в политику мешать. Моя бы воля — всех баламутов собрал бы в один мешок, да и утопил бы. В дерьме! Им все равно туда дорога. И старопрежним вождям-педерастам и нынешним!

Ред. Это почему вы их так называете? Ведь это звучит оскорбительно, а мы привыкли уважать вождей. Вы сами поглядите — везде продолжают стоять памятники и Марксу, и Энгельсу, про Ильича и речи нет. Везде их портреты висят. Улицы бела кунов и землячек…

Воскр. Чего видал, про то и говорю. Все ваши марксы с энгельсами в дерьме сидят по уши и под плевки со всей своей хреновой плеядой все тем же непотребством занимаются, сам видал. Понять не мог. Думал, они в аду спятили, от побоев, без баб… Это уже потом, когда выбрался, на второй год случайно книжечка в руки попала Климова-американца, бывшего нашего секретчика-шпиона, перебежчика, он-то все знал из закрытых архивов. Так прямо и писал: дескать, всякими вождями-бунтарями, революционерами-перестройщиками и прочими баламутами-реформаторами становятся только психи всякие, вырожденцы-дегенераты, педерасты открытые и скрытые, латентные, как он пишет. Ни один нормальный никогда ничего громить и перестраивать не полезет, он — нормальный, понимаете?! Он просто нормальный! А вся эта шобла, что нам «лучшую жизнь» строит то так, то эдак, это просто дегенераты, по ним дурдома плачут! А вы их с разинутыми ртами изо дня в день слушаете. И чем больше, тем хреновее у вас с мозгами становится. Все! Хватит про всякую сволочь! Она мне в аду осточертела!

Ред. Извините, мы как-то случайно затронули эту тему, вообще-то политика не входит в сферу наших интересов. Нас интересует духовное вырождение и перерождение человека. Вот, к примеру, ваша трансформация…

Воскр. Про себя я все написал без булды, как было. Я человек простой и прямой, врать не стану. А за политику не извиняйтесь, тута все завязано. Может, если бы в восемнадцатом этот кагал большевистский не повырезал всех моих дедов и бабушек, так и папаня вырос бы в нормальной русской семье, а не беспризорником-вором, может, он бы не по зонам жизнь коротал, а меня бы растил в семье… и было б все нормальненько. Дегенераты с самого начала все порушили, все поковеркали. Но сами-то хитрые, выродки выродками, но башка варит, дай Бог. Это они нас сызмальства калечили, а для своих детишек и спецшколы всякие, и спецмедобслуживание, и в загранку на учебу и отдых. Вот и нынешние — образование общее для детей отменили, рождаемости нету, смертность дикая, русских детишек или в спекули, или на панель, или вообще к черту, а своих — снова в спецколледжи да в спецгимназии, за границу! Беспредел! Только им всем за это вечно в дерьме сидеть. А те самые детишки, которых они обездолили, к ним там подходить будут да в глаза их поганые плевать. Бог, он каждому воздаст по делам его!

Ред. И все же мы просим вас не касаться власть имущих и политики. Сейчас с этим строго: тюрьмы, лагеря забиты недовольными.

Воскр. А мне политика по хрену. Мне чтоб жизнь была нормальная и по справедливости.