Виртуальный оргазм

Соседняя дверь медленно приоткрылась. Свисающий со стены таз, санки времен моего детства. На пороге – женщина, лучшие годы которой остались на потускневших черно-белых фото.

– Здравствуйте. А… Сильвия уехала.

– И… И давно? Простите. Я не поздоровался.

Мне хотелось, чтобы она сказала: час назад.

– Уже восемь лет.

– Восемь лет. Надо же… Переехала в другой район?

– Скорее, в другую жизнь. Знаете… А я вас помню. Вы приходили один, а как-то под Новый год гостили у Сильвии с шумной компанией. Всю ночь играла музыка, а утром было слышно, как вы отрядили кого-то в магазин за спасительными для таких пробуждений эликсирами. Всю ночь не могла заснуть, но в стену стучать не стала. Ведь молодость, наверное, нужно не только ценить, но и уметь понять, в каком бы ты возрасте ни находился, – на этих словах моя собеседница улыбнулась. Говорила она нараспев.

– Вы сказали про другую жизнь. Сказали, что Сильвия переехала в другую жизнь.

Ожидание ответа повисло на нитях страха.

– А разве определение «другая жизнь» всегда звучит зловеще? Нет, вы подумали не о том. У Сильвии все хорошо, все сложилось. Она уехала в Германию. Первые три года наезжала, а сейчас иногда звонит. Я могу передать ей привет.

Она живет в счастливом браке с Ральфом или Йоганом, уверенно водит «Фольксваген», мило здоровается с соседями-стукачами, болеет за «Боруссию», а после совокуплений произносит: «Данке».

– Да… Если можно. Передайте ей привет. Привет от Артема… От Артема из другой жизни.

Попрощавшись, я медленно побрел по ступеням. Аллея парка казалась нескончаемой. Присев на скамейку, поднял взгляд на пронзающий дымку осени шпиль. Мне хотелось повернуться, чтобы увидеть окно Сильвии. Оно было за спиной, всего в легком повороте головы…

Неделя, проведенная в Голландии, немного взбодрила. Жителя мегаполиса эта неделя вполне могла усыпить. Но я соскучился по улыбчивым лицам и гортанному говору фламандцев, а еще мне нужно было привести себя в порядок. Находясь в хаосе, невозможно вычерчивать прямые. А здесь отдохновение и уютно душе. В аэропорту было тихо. Даже объявления звучали приглушенно.

У сувенирного киоска милая кореяночка, ростом с пони, выбирала значки. Открытки больше не в ходу. Их убили слова «пиксель» и «фотошоп». Кореяночка была до чертиков дотошной. Продавец терпеливо проводил экскурсию по каждому выбранному кругляшу. С улыбкой рассчитавшись, девушка бережно уложила пакетик в карман жакетки. Значит, позвенит на детекторе… Купил пять одинаковых брелоков, пару значков с растаманскими символами. Коллеги будут довольны.

Телефон зазвонил с последней каплей горячего шоколада. Высветился номер Андрея. Неужели опять?.. Здесь все живы, все пьют кофе, едят булочки и улыбаются.

– Тёма, привет. Ты где?

– В аэропорту. В Амстердаме.

– Тёма, в общем, даже говорить не хочу. Тёма, мир оскудевает, сиротеет мир! Леню Маркушанина убили, представляешь? Подложили 300 грамм тротила в машину, представляешь?

– Представляю, представляю… Щедрые ребята. Но я бы удивился, если бы они ему газовый баллончик для зажигалок подложили.

– Да ладно… Погиб человек, которого ты прекрасно знал. Не до шуток, не до кощунства. Послезавтра похороны, нужно сходить.

Я с трудом представил, что можно хоронить после фейерверка из трехсот грамм тротила. Там всю работу не только за гробовщиков, но и за тружеников крематория выполнили. Разве что золото расплавиться не успело и барсетку волной отбросило. Нужно сходить! Так говорят, когда в город приезжает известная театральная труппа. А сходить на труп, вернее, на то, что осталось от Лени?..

– Андрейка, а не перебор с походами в мир скорби и гранита?

– Это не перебор, Тёма. Это дань уважения к памяти человека. Ты же с ним имел дела одно время. Да и помогал он многим.

Леня, действительно, помог многим. Обанкротиться, получить инвалидность. В этих направлениях покойный Леонид был самаритянином. Из волны неопределившихся. То ли приблатненный бизнесмен, то ли прибизнесмененный браток. В одном кармане – пистолет; в другом – калькулятор. При бандитах называл дельцов не иначе как барыги и лохи. При бизнесменах отзывался о братве как об отморозках и соскребышах с простыни. Супруга до замужества была шестовичкой. Смазывала жиром никелированную трубу в какой-то котельной, перестроенной под стриптиз-бар. Ребенка, насколько я помнил, сотворить они не успели. То есть армия сирот не окрепчала.

Сказал Андрею, что пойду с ним, но в последний раз. Стало как-то обидно. На дни рождения меня давно никто не приглашал, а вот на кладбища чуть ли не абонемент можно выписывать.

Общаться в полете было не с кем. Полупустой салон, фильм с идиотом Беном Стиллером, два араба, играющих в нарды. Заказывая выпить, поинтересовался у стюардессы, часто ли в Амстердаме взрывают автомобили с водителями? Оказалась с юмором. Сказала, что ее сын в этом плане специалист и не вылазит из компьютерных стрелялок. Ее звали Анетт. Почему я не родился в Голландии, в квартале ходьбы от дома Анетт?..

Глянцевые шеренги дорогих иномарок ранним утром можно увидеть у элитных школ, ближе к полуночи – у дорогих казино, а днем – у кладбищенских ворот. Некоторым из них не суждено уйти под пресс, как это стало с микроскопической «япошкой» несчастной Иришки. Говорят, после взрыва Лёнин «BMW» уменьшился до размеров коллекционного автомобильчика.

У входа в храм ждали действа представители всех гангстерских коллективов нашего города. Подошел Юра Синдром, по-братски обнял.

– Помянем?

Юра вытащил из кармана никелированную флягу. Походный сосуд украшал барельеф полуголой девицы.

– Не-а. Рановато еще. На поминках и помянем.

На поминки ехать я не собирался. После экскурсов за кладбищенские ограды аппетит фестивалей не устраивает.

– Вот так, брат… – с этим пожизненно философским изречением Юра удалился.

Андрей подошел чуть позже. Для траурной церемонии он выглядел слишком свежо. Чисто выбрит, на щеках румянец Главное – войти в ритм. А праздничный ритм или похоронный – дело второе. Форма была та же – куртка с блестящими пуговицами. Роз на этот раз было десять, колер чуточку потемнее. Со всех сторон доносились обрывки заупокойных фраз: «настоящий пацан ушел…»; «это чичи-выродки, наверное…»; «ногу в ста метрах нашли…»; «старушку с первого этажа волной в сервант впечатало…» Бедная бабка… Небось войну пережила, а на нее вот снова взрывные волны накатывают.

Церквушка, в которой отпевали Леню, вместить всех желающих не могла, и я специально пристроился в хвост очереди, чтобы остаться на улице. Андрей пытался завести меня внутрь. Я сослался на головокружение и закурил. В храмах нет кондиционеров. Внутри душно, запах парафина перемешивается с флюидами перегара и елея. Из-за дверей раздались всхлипы и чересчур зычный голос батюшки. Отпевания братвы перед отправкой в межгалактические пространства проводят по особому тарифу. За вложенные деньги приходится делать вид, что выкладываешь душу.

Речи над могилой что-то напомнили. Выключите картинку, оставьте звук и окунетесь в годы, когда по телеку крутили сплошную героику.

– Леонид был настоящим человеком. Это ощущалось во всем. Добрый и немного жесткий взгляд, уверенная походка. Леня мог созидать, строить. Он построил дом, создал семью, начал растить сына. И так много он не успел.

Говорил бизнесмен Мальгин, начинавший карьеру в комсомолии. Они такими речугами провожали передовиков, простившихся с жизнью в результате несчастного случая на рабочем месте. А про сына я не знал. Значит, полку сирот прибыло, а ребенку до совершеннолетия будут рассказывать историю о несчастном отце, который пошел в лес по грибы и случайно задел противотанковую мину времен Великой Отечественной.

– Погиб человек… Наш человек. Он не мог лгать, не мог бросить в беде ближнего, не мог предать. Но предали его. И мы должны отомстить и предателю, и тем, чьими руками было сделано это. Спи спокойно, Леня. Мы помним тебя, Леня, и мы отомстим.

Это уже из военной тематики. Бойцы жаждут мести, дабы не потерять лицо и квалификацию. Хотя вполне возможно, что говорил и сам заказчик. Надмогильная патетика не лучшее алиби, но бдительность усыпляет. Звук без картинки… Иллюзия окопного кинематографа.

Все испортил какой-то выскочка из недавно откинувшихся:

– Леня, ты был не просто пацаном! Ты был своим пацаном, нашим пацаном. Ты знал понятия и ты жил по ним. И пусть понятия будут с тобой всегда. И здесь, Ленчик, и там… – пьяная голова выступавшего кивнула на облака.

Под славящие покойного тосты был заказан дорогой ресторан. Андрей порывался съездить. Я предложил опрокинуть рюмку-другую в кафе. Заведение с клиническим названием «Promille» пустовало. Андрей попросил, чтобы водку принесли в графине. Поинтересовался: не суррогатная ли? Официант, сообразивший, на чьих похоронах мы были, резонно заметил, что таких, как мы, обманывать грех. Оно и верно. Нас уже и так жизнь обманула.

Мы помянули Леньку.

– Андрюш, без обид. Тебе зачем этот похоронный марафон нужен?

– Тёмка, сам понять не могу… Сам чувствую, что меня клинит.

– Слушай, а может, съездил бы с Наташей отдохнуть? В Италию, например. Просто отдых. По музеям пройтись, на экскурсии поездить. Отвлечет, Андрюш.

– Я уже думал, а потом представил, как меня в этой Италии совесть будет выедать. Мы идем по Милану, а Иришки рядом нет. Вместо трех билетов в музей мы покупаем два. Гид, что-то объясняет, а я его не слышу. Проходя мимо витрины, вижу платье, в котором Иришка смотрелась бы принцессой. На фоне красивых пейзажей – либо одна Наташка, либо мы вдвоем. Мимо проезжает точно такая же машина, как была у нее, и мне хочется рвануть на могилу дочери. Вокруг люди, которые приехали отдохнуть. Тёма, приехали отдохнуть, а не забыться. После забытья, сам знаешь, что… и память острее, и воспоминания больнее ранят. Я все прокрутил, Тёма! Может, время… Оно лекарь, но сколько эта терапия будет длиться?

– Если ходить по похоронам, то бесконечно. Андрюха, я свои семьи не смог спланировать, а чужие так и подавно не стараюсь. Но вы ведь с Наташей молоды еще. Ты понимаешь, о чем я?

– Понимаю. Мы были у врача. Иришка была нашим единственным ребенком.

Я извинился. Для Наташи еще один удар. Интересно, что чувствует женщина, когда врач ставит такой диагноз? Такая женщина, как Наташа. Не стервозная лярва из поколения меркантильных самок, а именно женщина. Что она в этот момент чувствует? Страшный экзамен нельзя пересдать или отложить. Женщина, осознающая, что не может дать жизнь другому человеку. У Наташи еще сложнее. Она дала жизнь, а эту жизнь забрали. И у Ириши, и у нее.

– У меня знакомый. Его жене семь лет говорили, что они на кроватки и шелковые балдахинчики в магазинах могут не заглядываться. Английские эскулапы помогли.

– Не тот случай, Тёма. Наташка, она… Она как скорлупа. Пустая она, Тёма.

– Андрюша, на сегодня жонглирование рюмками оставляем. Тебя юзом несет.

– Да никуда меня не несет. Я же вижу… Она гибель Иришки пережила. Просто взяла и пережила. А я пережить не могу… Наташка, она ведь эмоциональная, темпераментная. А тут… Тихие слезы в платочек. Помнишь, как она убивалась, когда Риана умерла? Ты еще не все видел. В истерике билась, ночью неотложку пришлось вызывать. А похоронили Рианку на даче. Так Наташа каждый день подолгу у ее могилы сидела, что-то говорила тихо. Над собакой исстрадалась вся, душа Наташкина изнанкой выворачивалась! А уход Иришки пережила. Как будто переступила через горе. А ведь большего горя в жизни у нее, наверное, не было.

Машину оставили на стоянке. Таксист сально уговаривал на посещение какого-то элитного борделя. Раньше они возили в багажниках водку, сейчас приборные панели таксометров напоминают визитницу без обложки. Массажный салон «Elegija», эскорт услуги от «Miss L». Переход с торговли «жидким хлебом» на «мясную» розницу.

Завернули в «Колонну». Грустный латыш на синтезаторе пытался реинкарнировать Джо Дассена. Выщипанные брови делали неуклюжую волну. Мимика сериальных героев отражалась в огромном зеркале. За барной стойкой лениво потягивали коктейль шлюхи из юниорок. Водка уже не обжигала. Андрей пустился в лабиринты ностальгии. Вспомнил название заведения в советские времена. Хвалил вышибалу Рихарда, который завсегда помогал избежать очереди. Сказал, что шлюхи были добрее. Я, в принципе, злых и не видел. А может, просто не попадались.

Из «Колонны» мы переместились в «Monte Cristo». На часах около двух ночи. Танцпол отражал медленно движущиеся силуэты. Консумация. Слово, напоминающее медицинский термин. Самой младшей лет 17. Те, кому за тридцатник, к этому времени либо устают, либо их разбирают. Консумация… Менструация души. Иногда они говорят правду, зачастую врут. Главное – зацепить. Зацепив душу, шансы зацепить бумажник намного выше. Андрей снял пиджак, нетвердо вышел на середину зала. Несколько часов назад в его зрачках отражались пляшущие огоньки заупокойных свечей. Сейчас пляшет он. В зрачках отражаются блики цветомузыки.

– У вас грустный взгляд. Извините, не представилась… Анжелика.

Вряд ли ее звали Анжелика. Имя – как первый шаг к успешной работе. В миру она, скорее, Ольга или Светлана. В их работе представляться нужно первой. Называя имя, проявляешь инициативу.

– В этом городе у большинства людей взгляды либо грустны, либо сосредоточенны. Это осень. Осень на улицах, осень в душах… Артем. Меня зовут Артем.

– Мне кажется, с вами должно быть интересно.

– Где?

На мгновение она растерялась. Подвела реакция.

– В разговоре.

– А мне кажется, что интересно бывает только в спорах.

– Согласна. В споре можно победить, а можно проиграть. Но и в разговоре можно обрести что-то новое. Допустим, знания. Я бы даже сказала, опыт. Вот вы, судя по возрасту, человек опытный…

– Что, так плохо выгляжу? – спрашиваю.

– Ну что вы? Я бы дала вам лет сорок, может, даже тридцать восемь.

Мне захотелось ее немного разочаровать. Я ушел в минус шесть.

– А мне всего тридцать четыре.

– Ой, простите… Значит, день не выдался, и вы просто устали.

– И вправду устал… Днем – похороны, ночью – танцы. Вот мой друг, который недавно скорбел у гроба покойного, лихо подпитывается энергией в компании ваших коллег. А подпитайте меня энергией, Анжелика!

Па Андрея напоминали ритуальные пляски. Он вскидывал руки над головой, резко падал на колени, водил ладонями по разноцветным квадратам настила.

– Энергией?.. А давайте сначала вы! Я бы с удовольствием попробовала коктейль «Лагуна блаженства».

Бармен все понял по моему взгляду. Виновато улыбнувшись, он произнес:

– Пятьдесят восемь лат.

Мне показалось, что девушка смутилась. Может, даже покраснела. В ночных клубах трудно разглядеть налет пунца – дым, цветомузыка.

– Анжелика, а сколько раз за вечер, простите, за ночь вы можете нырнуть трубочкой в эту самую «Лагуну блаженства»?

– Ну… Раза три.

– Вы так быстро сопьетесь, Анжелика. Сухая кожа, запах изо рта, ранний гастрит… Но дело даже не в этом. Если я три раза окуну вас в блаженство лагуны, финальный протокол посиделок зашкалит за триста долларов. По логике вещей, после таких коктейлей я должен распахнуть перед вами дверцу как минимум «Лексуса». Вы долго будете отнекиваться и, вполне возможно, что так и не сядете в машину, заявив, что консумация это не проституция. Но у меня больше нет «Лексуса», хотя деньги на коктейли имеются.

– Ладно… Один коктейль и хороший секс без «Лексуса»…

На следующий день Андрей звонил с извинениями. Сказал, что во всем виновата водка. Бедная, несчастная, чаще Господа поминаемая всуе водка! Трезвенники от рождения, бросившие после кодировок и вшиваний, несчастные жены и дети алкоголиков – все они винят водку. Во всех бедах и неудачах. И устрой они показательный процесс над сорокоградусной прозрачностью, водка получила бы не два и даже не десять пожизненных сроков. Но потом бы спохватились от скуки и очередного скачка наркомании.

Не знаю, продолжал ли свой похоронный марафон Андрей после ухода в мир иной Леонида. Во время редких встреч не заводил разговоров об обитателях печальной сени. Подумалось, что отпустило. Вечно скорбеть простительно только старушкам-плакальщицам, а этот жанр похоронного фольклора уже не в моде…

Июньским вечером мы с друзьями сидели в одном из юрмальских шантанов. Перед глазами мелькали загорелые ляжки пляжниц, обтянутые джинсовыми шортиками. Из-под прозрачных топиков хищно целились упругие груди, острия язычков слизывали крем-брюле. Мимо по третьему разу продефилировала девушка с утомленным лемуром на перекачанном плечике. Еще немного, и прохладная балтийская ночь заискрится в хороводе одноразовых приключений.

Телефон озорной игрушкой завибрировал по столешнице, задел бокал, и через мгновение мелкие осколки неправильной мозаикой усыпали серый асфальт. Кто-то пошутил, что на счастье. Андрей был пьян. Говорил о любовнице, которая годится ему в дочки и не годится для жизни. Нелестно отзывался о Наташе. Я выборочно слушал, изредка поддакивая.

– …А теперь собственно то, из-за чего я и позвонил, старина. Тёма, я снова хочу пригласить тебя на похороны. До этого я предлагал тебе на них сходить, а сейчас приглашаю. И ты не откажешь мне, Тёмка! Потому что… Потому что это будут мои похороны. Обнимаю, и не грусти.

Не отводя телефона от уха, я поймал себя на мысли, что жду коротких гудков. Я забыл, что в мобильных телефонах нет коротких гудков. Я забыл номер Андрея, хотя прекрасно знал его наизусть. Клавиши пищали с каким-то отвратительным надрывом: «Абонент выключен или находится…»

На выезде из Юрмалы с дьявольским ревом обогнали три рокера. Стрелка спидометра била в такт барабанщику «Rising Force». «Абонент выключен или находится вне…» У ворот дома стояли машины Игоря и Полины, близких друзей семьи. Над тихой улочкой лилось поскуливание Стиви…

Рев мощных мотоциклов… Для кладбища – звук не столь привычный, как марш Шопена. Мрачные ряды чопперов разбавляли яркие цвета байков. Чуть поодаль парковались авто. Желающих пособолезновать было в достатке. Несколько парней, в косухах с эмблемами клуба, прикладывались к бутылке виски. Подошел к Наташе.

– Видишь как, Тёма. Сначала машина, потом мотоцикл… Осталось мне на велосипеде разбиться…

– Ну, перестань, перестань… Ты еще молодая, еще можно…

– Тёма, а ты сам как думаешь? – перебила она. – Он сам или все же случайность?

– Наташ, ты же знаешь результаты экспертизы. В таком состоянии за руль машины садиться грех, а тут два колеса. Боковой ветер, равновесие удержать трудно.

– Тёма, но он был очень опытным. Он уже в 14 лет ездил хорошо. Это его отец даже говаривал.

– Не знаю, Наташка, не знаю. Все равно не вернешь. Специально, не специально…

Рассказывали, что поминки, кроме хороших слов и такой же закуски, запомнились мордобоем. Чьей-то головой помяли бензобак нового «Харлея». Кто-то полицию вызвал. Стражи учли печальную составляющую мероприятия и наказывать никого не стали. Наташа перебрала и рано уехала домой, все обещали ей помогать и помнить.

Через два дня принесли заказное письмо. Уже много лет я не получал настоящих писем. Писем от людей… В конверте с маркой и почерком, а не печатным текстом. Мне регулярно отписывают страховые компании, служба госдоходов, медицинские центры, обеспокоенные длиной моего члена, и даже Латвийское отделение фонда Юнеско, или аферисты, работающие под его вывеской. На столе лежало письмо от Андрея. Кажется, такие послания называют «письмами из могилы». Хорошо, Андрея похоронили без мобильного телефона…

Хотелось бросить пухлую депешу в камин. Пламя огня жестоко, но в нем есть благородная красота. Но уважение к памяти друга я сжечь не посмел. Внутри был конверт поменьше, стодолларовая купюра и тетрадный листок в линейку. Всего несколько предложений: