Помоги проекту - поделись книгой:
— Когда я начал работать на них, я всё интересовался, первый ли я, кому они предложили сотрудничество. Например, Уэллс… Они ему тоже предлагали. Он, кажется, смог отказаться. Ты знаешь, он ничего не писал… до определённого возраста. Когда столкнулся с ними. И потом сочинил эту свою книжку… про машину времени. Про элоев и морлоков. Элои — это эльфы, ты понимаешь? А морлоки — гномы, рабочие особи. И они там внизу, — речь профессора стала несвязной, несколько слов он просто промычал себе под нос, — вот так оно всё у них и случилось. Да, вот так, и никак иначе… Я думаю, — внезапно сменил он тему, — они не простят нам геноцида. Они ничего нам не простят, — он снова вскочил, рванулся к креслу, схватил девушку за руку. — Послушай меня! Нам надо бежать. Другого случая не представится. Эльфы скоро будут здесь. Но я спрячу тебя. Я давно ждал такого случая. Меня они побоятся трогать. Я слишком важен, да, я слишком важен для них, для всей их проклятой лавочки. Мы соберёмся сейчас же. Мы поедем… поедем… мы уедем отсюда. У тебя ведь есть автомобиль? Отлично. У меня есть план. Я давно его готовил… втайне… я разработал прекрасный план. Мы разыграем всё как по нотам. Они купятся. Потом я свяжусь с ними, и поставлю им условия. Они мне дадут всё, что нужно — за тебя. Но мы их обманем, правда? Мы ничего им не отдадим, — он хрипло расхохотался. — Мы их обведём вокруг пальца, этих красавчиков эльфов! Они ещё не знают профессора Толкиена! Но теперь они его узнают! И они больше не посмеют… не посмеют…
Дверь распахнулась и тут же с треском захлопнулась.
Вошедший был высок, худ, и скор в движениях. Он легко взял профессора за ворот и отшвырнул в угол, как котёнка. Тот рухнул прямо на зонт, нелепо растопырив руки.
Чёрная ткань затрещала и лопнула.
У гостя было длинное породистое лицо, со странно заострёнными ушами, плотно прижатыми к черепу.
— Моё имя Леголас, — сказал он девушке. — Ты пойдёшь с нами.
Девушка вцепилась в подлокотники кресла и отчаянно замотала головой.
— Ах, да… Он говорил про побег. Он всем это говорит. Странный выверт психики.
Профессор копошился в обломках зонта, пытаясь встать.
— За что вы его так? — чуть слышно спросила девушка.
— Ничего-ничего, — эльф усмехнулся, — он не в обиде. Сегодня у него праздник. За тебя он получит тройную дозу.
Он достал из кармана крохотную деревянную коробочку. Покрутил её между пальцев.
Лежащий в углу Толкиен жалобно заскулил.
— Он продал тебя всего за шесть колец пыли, — презрительно бросил Леголас. — Видимо, его запасы на исходе. Раньше он пытался торговаться.
— Раньше?
— Многие потерянные дети находят надписи на своём теле, или просто чувствуют голос крови, — серьёзно сказал Леголас. — И в конце концов приезжают сюда — поговорить с автором Книги. К кому им идти, как не к сочинителю историй про эльфов? Ему остаётся только позвонить нам. И он всегда звонит. Покажи ножку, Ласталайка.
— Откуда вы знаете, как меня зовут? — невпопад спросила девушка.
— Он про тебя всё рассказал. Покажи ступню и раздвинь пальцы ног.
Ласталайка покорно вытянула ногу. Эльф встал на колени и внимательно осмотрел грязную ступню девушки. Потом встал и улыбнулся.
— Хорошо. Наш друг не соврал, а то с ним это иногда бывает… Ты и в самом деле эльф из высшей касты.
— Что с профессором? — девушка никак не могла прийти в себя. — Он так странно со мной разговаривал…
— Ничего особенного. Когда наркоману показывают дозу, его начинает трясти от возбуждения. Вот, смотри, — эльф кинул коробочкой в профессора.
Тот неожиданно легко вскочил на ноги и поймал её на лету.
— Прелесть… моя прелесть… — заворковал старик, пряча коробочку куда-то за пазуху. — Моя пр-р-релесть…
— Вот что такое люди, — заметил Леголас, — а ведь этот ещё не худший. Лучиэль, его жена, ручалась, что он по-настоящему твёрд. Поэтому она и вышла за него замуж. Мы редко позволяем нашим женщинам вступать в связь с людьми, но тут нам пришлось уступить. Разумеется, при условии, что он будет работать на нас. Он согласился на всё. И какое-то время он жил так, как подобает эльфу: три кольца в месяц. Пыль стимулирует лобные доли мозга, так что профессор блистал интеллектом. Какое-то время. Но потом… Ладно. Одевайся и пошли.
Он кинул ей на колени сумку.
— Я так поняла, у меня нет выбора? — осведомилась девушка, роясь в недрах сумки.
Эльф промолчал.
Девушка прикусила губу. С усилием выдернула из-под тряпья хрустящий полиэтиленовый пакетик с новенькими розовыми трусиками.
— Тогда отвернитесь хотя бы. Не люблю, когда на меня пялятся.
Леголас пожал плечами и повернулся к девушке спиной.
— Только не делай глупостей. Не пытайся бежать, или доставать пистолет, если он у тебя есть… Я услышу, и у меня хорошая реакция, — предупредил он.
— У меня нет пистолета, — вздохнула девушка и взмахнула рукой.
Лёгкая деревянная стрелка с острым наконечником вонзилась эльфу в шею. Тот захрипел, схватился руками за горло, и рухнул.
Девушка быстро и умело обшарила его одежду. Достала две коробочки и перепрятала их себе в сумку. Потом подошла к профессору.
— Дай сюда, — она протянула руку.
Скорчившийся старик с ужасом смотрел на гостью.
— Кто ты? — наконец, выдавил он.
— Не то, что ты думаешь, слизняк, — презрительно бросила Ласталайка. — Мне нужна пыль. И эта, и вся твоя заначка. У тебя же есть запас? Когда я пришла, ты сидел и марал бумагу. Ты ведь не можешь работать без пыли? Хотя бы на восьмую часть колечка… Не хочешь? Ну, сейчас мы с тобой поработаем. Я буду делать тебе больно. До тех пор, пока ты не скажешь, где пыль.
— Ты наркоманка. Тебя изгнали, — сказал профессор. Это было утверждение, а не вопрос.
— Да, меня изгнали! — взорвалась девушка. — Мои кретинские соплеменники! Но я не наркоманка. Мне просто нужно немножко больше, чем другим, вот и всё. Но эти индюки… что они понимают…
— Я тоже говорил это себе, деточка, — профессор на глазах приходил в себя, — но у моих работодателей было другое мнение… Ты была эльфом. Ты подсела на пыль. Согласно традиции, тебя лишили прав эльфа. Какое-то время ты добывала пыль воровством. Ко мне ты пришла, чтобы украсть мои запасы: ты понимала, что я работаю на эльфов, и догадывалась, чем мне платят. Не надо было только рыться в столе, там ничего нет…
— Вообще-то я рассчитывала, что ты сам мне дашь немного. Когда меня делали эльфом, меня угостили пылью. Остальное я отобрала бы у тебя сама. А так… Хорошо, что хоть этот пришёл, — она дёрнула шеей в сторону трупа Леголаса.
— Теперь ты докатилась до убийства.
— Кретин! Убийца — ты. Здесь найдут тебя — и его. Они решат, что ты наврал насчёт меня, и вызвал Леголаса, чтобы получить своё зелье на халяву.
— Они поймут, в чём дело, когда не обнаружат пыли, — сказал профессор, пытаясь подняться на ноги.
— Ерунда всё это, — отмахнулась Ласталайка. — Меня не найдут. Я разработала прекрасный план. И разыграла всё как по нотам. Все купились, не так ли? Отдай мне свою пыль, уродец. Или…
— Ты ничего не получишь, — голос Толкиена дрогнул.
— Посмотрим-посмотрим, — нехорошо улыбнулась эльфийка, — это ты сейчас такой смелый. Я раскалю на твоей спиртовочке что-нибудь металлическое, и начну с тобой работать. Времени у нас достаточно…
Она угрожающе наклонилась над стариком.
Грохнул выстрел. Зазвенело оконное стекло.
Ласталайка тоненько взвизгнула и упала навзничь.
— И всё-таки это была наша ошибка, — профессор протянул руку к полному кофейнику.
Господин Вильгельм Шталь на секунду прикрыл глаза.
— Ценю английскую вежливость. Вы хотите сказать, что это была
— Я отдал бы ей все запасы этой дряни, вот и всё, — Толкиен нахмурился. — Потом позвонил бы по тому же телефону, и объяснил ситуацию эльфам.
— И разоблачили себя перед ними. Ни один настоящий наркоман не отдаст свой запас зелья добровольно. Вся наша многолетняя игра пошла бы насмарку.
— Они компенсировали бы мне все потери.
Шталь рассеянно посмотрел на стену. На стене висела истрёпанная карта Европы на французском языке.
— Признаться, — вздохнул профессор, — мне чертовски надоело изображать из себя старого торчка, теряющего самообладание при мысли о дозе. Я плохой актёр. А вот девушка была хорошей актрисой. Я купился.
— Это у эльфов в крови… Что до актёрства, то, прежде всего, вы член «Фауста», — заметил Шталь. — Вы дали клятву.
— Я всю жизнь давал клятвы, — усмехнулся Толкиен. — Родине, жене, эльфам. Вам, наконец. И почти все нарушил, кроме последней. С точки зрения Данте, моё место — в девятом круге, среди предателей.
— В сущности говоря, вы соблюли все свои клятвы, — успокаивающее сказал Шталь. — Разве вы изменяли жене?
— Нет. Но её народу — несомненно. И своему — тоже.
Шталь с трудом подавил зевок.
— Опять про это… Вы, англичане, удивительно упрямы. Допустим, я — немец. Допустим также, что наш нынешний руководитель…
— Саруман Белый, — улыбнулся Толкиен. — Он из Штауффенбергов, не так ли?
— Я в этом не уверен… Но «Фауст» — не немецкая организация. У нас работают люди из всех стран Европы. Наша цель — защита нашей цивилизации. В сущности говоря, мы нужны даже этим несчастным эльфам. Сейчас мы осознаём, что геноцид был ошибкой… Но другие будут не столь терпимы. К тому же, — добавил он, наливая себе кофе, — вы ведь не сотрудничали с Германией во время войны?
— Разумеется, нет. Хотя — сочувствовал, ибо понимал, что происходит… Но мы об этом говорили. Ещё тогда, во время вербовки. Помните?
— Ещё бы не помнить!.. Признаться, тогда я был против контакта с вами. Не верил, что вы пойдёте на сотрудничество. Во-первых, жена-эльф. Во-вторых, они давали вам щедрой рукой всё, чего вы хотели…
— Я был дважды дурак… Зато, когда они решили, что я крепко подсел на это зелье, от любезностей не осталось и следа. Они были уверены, что я буду вкалывать на них за это чёртово снадобье. Признаться, у меня бывало искушение и в самом деле попробовать… Ладно, всё это в прошлом. А сейчас нам нужно как-то выкручиваться. Что я скажу эльфам?
— Возможно, что и ничего. Судя по нашей информации, Леголас скрыл ваш вызов. Поехал один, никого не предупредив. Видимо, он имел свой интерес в деле.
— Ему понадобилась девчонка? — Толкиен выглядел озадаченным. — Не верю. Эльфы брезгливы, и к тому же очень разборчивы. Если эльфу нужна женщина…
— Нет, не то. Я думаю, он намеревался её продать в какую-нибудь ортодоксальную эльфийскую семью — в качестве наложницы. Он ведь думал, что к вам пришла наивная девочка из «потерянных детей». Такие ценятся.
— Хм, вполне возможно… Но эльфы всё же постараются провести своё расследование. Хотя — будем надеяться на лучшее. Да, кстати, — профессор достал из кармана коробочку, — это подачка Леголаса. Три кольца пыли. Вы просили сдавать вам такие вещи.
— Да, разумеется. Благодарю, — Шталь спрятал коробочку в недрах письменного стола.
— Кстати… — профессор чуть замялся, — я собираюсь несколько пополнить свою библиотеку. Мне нужна обычная сумма. Если не сложно, переведите её через Америку.
— Через Америку нам уже сложно работать. Может быть, мы устроили бы это дело как авансовый платёж от какого-нибудь издательства… но это тоже не вполне удобно. Будем думать.
— Придумайте что-нибудь. Вы ведь всегда находите изящный выход из любого положения. Извините, мне пора. Я так и не закончил статью для сборника, а университетская типография больше не может ждать. Они и так мне телефон оборвали. На этом позвольте закруглиться. Всего доброго.
— Auf Wiedersehen, профессор.
Толкиен встал, коротко кивнул собеседнику, и вышел из кабинета.
Господин Вильгельм Шталь дождался, когда шаги старика затихнут в коридоре. Вытащил из недр стола деревянную коробочку. Трясущимися руками открыл её.
На дне тонким слоем лежала блестящая красная пыль.
— Моя прелесть, — сладко улыбнулся Шталь, и переложил коробочку себе в карман.
Схема
Солнечный свет, едва пробивающийся сквозь бурую завесу воздушных корней, внезапно провалился в случайную прореху. Попрыгал по сонной речной воде, вспыхнул на никелевой пуговице, украшающей ширинку сержанта, перескочил на рябое лицо капитана, кольнул в глаз. Капитан свирепо сощурился и прижал ладонь к лицу, выпустив из рук весло. Капризная туземная лодка, давно дожидавшаяся такого момента, кокетливо повела кормой, разворачиваясь против течения.
Сержант-итальянец помянул вслух — негромко, но ответственно — непорочное лоно Святой Девы и взялся за шест. Лодка нехотя выровнялась.
Капитан в который раз подумал, как славно было бы раскатывать по этой речушке на катере с антигравом. Увы, законы воспрещали открытое использование земного оружия и транспортных средств в отсталых мирах. В случае поимки антиграв послужил бы отягчающим. Для контрабандиста со стажем это означало лишние пять-семь лет на какой-нибудь скверной планете. Куда более скверной, чем эта.
— Чьи тут земли? — спросил сержант, ловко орудуя шестом.
— Нгуэнго, — ответил капитан, напряжённо всматриваясь в береговую полосу. — Сейчас они должны нас заметить.
Тупоносая стрела с белым оперением — знак мирных намерений — вылетела из джунглей, клюнула борт, упала в воду. Из воды выскочила рыбина, пёстрая и некрасивая, как биография капитана. Рыба сцапала деревяшку и потащила в глубину.
— Хорошая примета, — заметил сержант, налегая на шест. — Наваримся.
— Не сглазь, — осадил капитан. — У нас ещё четыре ящика, и всё надо продать. Поворачивай.
Лодка пошла к берегу. Тёмная, зацветшая вода недовольно заколыхалась, оставляя на бортах следы тины.
Из-за бурой стены растительности показался туземец. Свистнув, он бросил сержанту верёвку.
Капитан осторожно ступил на хлипкие сходни, напряжённо вглядываясь в лесной сумрак. Оттуда, из глубины, доносился какой-то ритмичный шум.
Потом они шли через мокрые джунгли, воняющие корицей, баней и помойным ведром. Зеленоватая грязь звонко, с оттяжкой, чвакала под ногами. Сетка воздушных корней над головами уплотнилась, нагоняя темень. Зато шум впереди усилился. Капитан решил, что туземцы что-то справляют — может, свадьбу, а может, большую нужду.
Капитан шёл налегке. Сзади кряхтел сержант, нагруженный ящиком с бусами. Ящик был куда тяжелее, чем казался с виду. Увы, тяжесть была платой за безопасность. Простодушные дикари иной раз поддавались искушению прибрать товар за так, прихватив на память и шкуры продавцов. Поэтому ящик был сделан из неразрушимого материала. Зато его можно было дистанционно взорвать. После нескольких инцидентов туземцы сообразили, что лучшая война — это торговля.
Наконец, землян вывели на относительно светлое место, где воздушные корни над головой были срезаны. Местное рыжеватое солнышко, — маленькое, жгучее, крапивное, — жарило вовсю, так что в середине полянки было почти сухо.
Поделиться книгой: