Милицейские машины уже уехали, оставив на глинистой земле только отпечатки протекторов.

Вдоль забора к оврагу протянулась утоптанная тропка, которой раньше здесь не было.

Как бы ведя к месту, где была изнасилована девушка.

«Наурис наверняка звал ее в дом, но девушка отказалась…» Спулгу зазнобило. «Тогда он попробовал затащить ее силком, но она вырвалась и побежала через засохшую крапиву, репейник и увитые хмелем кусты орешника, надеясь, что он не захочет оцарапаться, но он, возбужденный, побежал за ней, догнал и…»

— Пойдем посмотрим? — Спулга кивнула в сторону оврага.

— Мы там ничего не потеряли, — жестко ответил Виктор, отпирая ворота. — Я буду сидеть у телефона и ждать звонка Эдуарда Агафоновича, а ты сходи к соседям. Сначала надо разобраться, что и как произошло, только тогда мы сможем избрать верный способ защиты. И быстро: времени мало, сейчас дорога каждая минута. Главное — не строй из себя несчастную мать. Это сделал не наш сын! Запомни!

Соседи не могли рассказать ничего существенного. Сказали только, что под утро со стороны овражка они слышали крики о помощи, а сосед даже набрался храбрости и вышел во двор, но к тому времени крики уже прекратились, и он решил в милицию не звонить.

«Поди знай, кто и о чем кричал там во тьме, наживешь еще неприятностей, если милиция явится и ничего не обнаружит — скажут, ввел в заблуждение. Мальчишки-подростки тоже имеют привычку орать всякие глупости, думая, что хорошо шутят. А вдруг… на другой стороне овражка кто-то лупит свою жену или дочь, только что явившуюся домой, и та орет во всю глотку, чтобы ей попало меньше, чем заслужила. Ночью сейчас еще подмораживает, поэтому по утрам слышно далеко, вот и узнай, где этот крикун находится — может, здесь же, а может, за десять верст. Недавно отсюда я слышал, как перекликались петухи — в Лиелциемсе ведь никто кур не держит, — значит, это петухи с птицефермы, которая возле межи Трех Господ — вы же не местные и не знаете, — даже по прямой отсюда будет километра четыре, не меньше.

Милиция приехала вместе со «скорой помощью». Непонятно, кто им мог сообщить. Может, кто-нибудь, выпускал собаку побегать, ну кто бы еще полез в этот заросший овраг? Чего там искать! Девушку несли наверх на носилках и как только «скорая» отъехала, появилась еще одна машина — милицейская. Большая. Несчастная девушка — вы не местные, наверно, не знаете, — из здешних. Если ехать по этой же дороге дальше, на Кубрены, то чуть в стороне, справа, среди больших деревьев стоит дом. В прошлом году ремонтировали крышу, местами подлатали новой дранкой, теперь пестрота — просто ужас! Они жили вдвоем с матерью, отец, пьяный, ехал на тракторе, перевернулся, и его раздавило. Но это было уже давно, девчонка, наверно, тогда еще и в школу не ходила. Да, видно, что та самая девушка — мать выла и причитала, и «скорая помощь» забрала ее с собой. Чужого человека не взяли бы — не так ли?»

— Почему они решили звонить нам? — Виктор слушал рассказ Спулги, и мускулы на его лице нервно дергались. Он вытряхнул из небольшого пузырька на ладонь несколько таблеток, высыпал их в рот и проглотил, не запивая. Вытряхнул еще и протянул Спулге.

— Что это за таблетки?

— Успокоительные, очень нейтральные.

Спулга взяла таблетки и ушла на кухню. Виктор прислушался — из крана полилась вода.

Он знал эту девушку, видел несколько раз. Приятель Науриса Илгонис катал ее на гоночном мотоцикле, посадив перед собой на длинное сплошное сиденье, на таком можно сидеть вдвоем, а при желании можно устроиться даже втроем. Виктор вспомнил, как Илгонис рассказывал, что они познакомились на каких-то мотогонках. Илгонис даже знал, где она работает в Риге, но во второй половине лета роман по неизвестной причине оборвался. «Твою малолетнюю преступницу я встретил с настоящим колхозником. Издали видно — передовик! Сам немного похож на трактор», — однажды сказал Наурис Илгонису. В тоне слышалась откровенно-злобная насмешка, но тогда Виктор не придал этому значения. Илгонис ответил с легкостью закоренелого донжуана, весьма характерной для шестнадцатилетних: «Пройденный этап», или что-то в подобном духе.

— Звонили потому, что все произошло возле нашего дома, — возвратившись в комнату, сказала Спулга. — Они подумали, может, дому причинен какой-нибудь ущерб.

— Ну это они могли проверить, просто заглянув через забор.

— Вчера днем они видели во дворе Науриса.

— Милиция об этом знает?

— Их пока никто ни о чем не расспрашивал. Науриса видели с компанией, были тут и девушки, но была ли среди них эта, они не знают. Наверху в комнате Науриса все перевернуто вверх дном. — Спулга всхлипнула.

— Замолчи! — прикрикнул на нее Наркевич. — Сколько они просят?

— Ничего они не просят, кажется, очень порядочные люди. Они просто хотят выполнить свой соседский долг — ведь нам все равно тут жить рядом.

— Значит, будут молчать?

— Так они дали понять. Мол, и молодежи хочется иногда развлечься. Наурис, наверно, часто сюда наезжал.

— Завтра ключ от дома я заберу, и без моего ведома его не посмеет взять никто! Сегодня утром Наурис явился в котором часу?

— Наверно… около шести или семи, я не знаю! Когда ты проснулся, его уже не было — ушел на лекции.

— Прекрати!

«Не говори мне, что ты ничего не видишь. Ты просто не хочешь ничего видеть — вот это правда!»

Зазвонил телефон, и Виктор схватил трубку. Узнал голос Эдуарда Агафоновича.

— Девушку увезли в районную больницу и пока милицию к ней не допускают.

— Настолько серьезно?

— Он душил. Предполагают, что он считал ее удушенной, когда бросил.

На верхнем этаже раздался сдавленный крик ужаса: Спулга слушала разговор по другому аппарату. Виктор и не заметил, как она вышла из комнаты.

— Лицо у него якобы было обмотано шарфом, но девушка говорит, что все равно узнала его. Так рассказывает персонал больницы.

— Как можно в темноте узнать человека, да еще с завязанным лицом?

— В том-то и дело, что можно! Однако адвокату это дает возможность зацепиться, если мы решим все отрицать. Только вряд ли на сей раз это лучший выход из положения.

— Агафонович, я навек твой должник.

— Мне намекнули, что его надо поместить в психбольницу…

— Значит… А институт?

— Ты, наверно, еще не сознаешь, что случилось! Изнасилование несовершеннолетней и попытка убийства. Хорошо, если в этой ситуации удастся хоть жизнь спасти. На прощанье он, балбес, сорвал с девушки золотой медальончик на цепочке.

— У них здесь была вечеринка… Может…

— Нет, девчонка приехала первым утренним поездом, шла со станции, он напал из-за угла. Но она говорит, что узнала его. Еще вот что плохо. Примерно через час Науриса видели на станции в Лиелциемсе, он был очень взволнован, собирался ехать в Ригу. Первое и самое главное — найти медальон. Через верных людей отправить следователю. Пусть скажет, что нашли его где-нибудь на дороге дня два назад.

— У меня хорошие соседи. Спулга говорит — очень порядочные.

— Чересчур порядочные вовсе и не нужны.

— Думаю, все устроится: они меня, кажется, понимают. Сами позвонили мне.

— Таким образом, свидетельство девушки об ограблении не совпадет с этой версией. Тогда можно будет опровергать и все остальное, что она скажет. Где Наурис сейчас?

— Надеюсь, на лекциях.

— Тогда я поеду за цепочкой и переговорю с ним.

— Можешь дать ему по морде.

— И дам, если потребуется! Спулга пусть разыщет мать девушки и поплачется: две несчастные женщины могут столковаться. И щедро обещай, на деньги не скупись — я еще не встречал людей, которым деньги были не нужны. Хоть последний костюм продай, но откупись. Пусть мать поговорит с дочерью. Мол, чем теперь помочь, разве что как-нибудь деньгами возместить. Мол, какая им выгода, если парень за решеткой погубит свою жизнь? Суд ведь не назначит никакой денежной компенсации. Разве только мы, мол, сами… Но вначале не обещай больше одного куска, а то разбудишь в старухе жадность и тогда она не будет знать меры. Если с матерью этот номер не пройдет, разыщи ближайших родственников — в подобных случаях они обычно смотрят на все более трезво.

— В принципе я эту девчонку знаю. Отец у нее алкоголик, разбился по пьянке, сама… Еще несовершеннолетняя, а уже шляется по ночам. Может, ничего особенного и не случилось, просто хочет сорвать с нас кое-что?

— Меня-то хоть не дурачь, я ведь не следователь!

— По-моему…

— Смотри на вещи реально и приготовься к самому худшему. Он, свинья, не только душил девушку, но и бил, пинал ногами: она вся в синяках.

Наступила неловкая тишина. Эдуард Агафонович испугался, не сказал ли он лишнего, а Виктор не успел ничего ответить, потому что в это время увидел Спулгу — шатаясь, она спускалась по лестнице. Словно шла с закрытыми глазами, натыкаясь на стены то одним, то другим плечом. В расстегнутом пальто, с опущенными руками, казалось, она сейчас рухнет на ступеньки.

— Спулга!

— Ничего… Не волнуйся… Сейчас пройдет…

— Что может быть самым страшным и к чему я должен приготовиться? — выкрикнул в трубку Наркевич.

— Я здесь не могу найти никого, кто был бы знаком с районным инспектором. Говорят, он еще сосунок, только кончил школу милиции. Такие иногда бывают чересчур принципиальными. Может не посчитаться с реальной жизнью, а будет фасонить…

— Что ты там бормочешь? Ты был у Звиргздулиса?

— Он тоже с ним не знаком. Позвонил кое-куда — без толку! Только и выяснил, что имеет звание лейтенанта и школу милиции закончил с отличием.

— Столько я разузнал бы и без вас!

— Мне показалось, что Звиргздулис не желает впутываться в это дело. Все время цитировал статьи из уголовного кодекса, словно это чему-то поможет! Насколько я понял, он хорошо знает: если вокруг имени Наркевича поднимается шум, то шум будет грандиозным, а это не в его вкусе и не в его интересах. Но один разумный совет он все же дал: попробовать прийти к соглашению. Оказывается, есть вот какая возможность: уголовное дело можно прекратить, если парень и девушка изъявят желание пожениться и зарегистрируют брак. Говорят, на практике иногда бывает трудно отличить, когда совершено насилие, а когда девушка отдалась добровольно. Заявление в милицию в подобных случаях нередко пишут родители девушки, хотя и не знают фактических обстоятельств дела.

— Наурис на ней не женится! Мы не можем принять такую девчонку в свою семью!

— Не будь опрометчив, Виктор. Ты все еще не понимаешь, насколько серьезна обстановка. Или не хочешь понять. Ему грозит с м е р т н а я к а з н ь! Его могут за это р а с с т р е л я т ь! Я не утверждаю, что это непременно должно случиться, но это м о ж е т с л у ч и т ь с я! Когда человек тонет, ему все равно, каким образом спасаться, — к берегу плыть или шагать по дну. Для него важно лишь выбраться на сушу!

— Инструктируй, Агафонович, что мне делать.

— Поезжай в больницу. Ты должен побывать у девушки до милиции. Хелга тебя поймет и не откажет. Она даже будет чувствовать себя польщенной, если ты ее будешь просить. Кто она такая? Главврач небольшой провинциальной больнички. И вдруг к ней с просьбой обращается сам профессор Наркевич… Дай понять, что в будущем она может получить работу в Риге.

— Если все уладится, я действительно мог бы взять ее к себе в клинику, говорят, она вполне сносный специалист.

— Не забивай себе голову мыслями о том, как выполнить свое обещание: хватит и того, что ты придумаешь, как лучше и больше наобещать. Возьми карандаш, я скажу тебе адрес, где живет свидетель, который видел Науриса на станции. Не обязательно, чтобы он категорически отказывался от своих прежних показаний, достаточно и того, если он станет сомневаться. Я, в свою очередь, разыщу кого-нибудь, с кем Наурис вчера вечером якобы ехал поездом в Ригу в одном вагоне.

— Агафонович, если все закончится благополучно, то я…

— То, что я сказал об обещаниях, Ко мне не относится. До свидания! Привет Спулге — действуйте!

Действовать! — сейчас единственное лекарство, времени для размышления нет.

Он довез Спулгу до дома, где жила девушка; разворачиваясь задним ходом, чуть не сбил покосившийся помост, на котором стояли два алюминиевых молочных бидона, и помчался через Лиелциемс в больницу. Бросив взгляд в зеркало, он увидел, как Спулга, боясь испачкать сапоги, лавировала по меже — подъездная дорога к дому совсем раскисла.

До районной больницы пришлось ехать около получаса, наконец показалась старая ясеневая аллея, выложенная мелким булыжником. Аллея вела через парк к старинному дому, вокруг которого сгруппировались хозяйственные и жилые здания, перестроенные в соответствии с нуждами больницы.

Немного в стороне вокруг столика сидели несколько пациентов в зимних пальто, надетых на пижамы. Они усердно курили, надеясь таким образом прогнать скуку.

У главного входа стояла оперативная машина милиции с синей полосой на серых, забрызганных грязью бортах. Шофер за рулем читал книгу.

Поздно.

И тут у него мелькнула мысль, что, может, еще не все потеряно — милиция-то явилась, а что, если Хелга их тоже не пускает к девушке. Он бросился искать кабинет главврача, но там уже никого не было. Вдруг на лестнице услышал голоса и увидел Хелгу с двумя мужчинами, спускающимися с третьего этажа. Тот, что помоложе — по виду совсем мальчик, — был в форме, с лейтенантскими погонами.

Хелга узнала Наркевича сразу, хотя они не виделись со студенческих лет. Тогда они, правда, тоже не часто встречались — разве что на спортивных состязаниях или вечерах — Хелга училась на другом курсе.

— Какая честь, профессор!

— Ну что ты, мы ведь почти соседи. По крайней мере, летом. — Почему она притворяется? Ведь если присутствовала при дознании, то прекрасно знает, зачем он явился. Хочет что-нибудь урвать для себя или просто издевается?

— Будьте знакомы. Профессор Наркевич — представители власти из милиции.

Когда прозвучало его имя, в глазах обоих мужчин Виктор увидел нескрываемое любопытство.

— Мне сегодня утром показали ваш дом, — первым заговорил лейтенант. — Вы уже знаете о происшествии?

Наркевич утвердительно кивнул.

— Очень неприятно, — сказал лейтенант.

— Именно об этом я и хотел поговорить с вами, — важно сказал Виктор и, повернувшись к главному врачу, извинился: — Прости, Хелга, неджентльменское поведение, но я охочусь за инспектором все утро. — Он подумал, что сейчас правильнее было бы назвать ее по фамилии, но никак не мог вспомнить. А если бы и вспомнил, то, может, этим даже обидел бы ее — ведь женщины обычно меняют фамилию, а некоторые даже по нескольку раз.

— Мы спешим, нас ждут, — немного смутившись, сказал лейтенант.

— Ваш коллега может ехать один. А мы будем следовать за ним на моей «Волге», так что времени не потеряем.

Парень посмотрел на старшего, будто ожидая его совета.

— Поезжай, — кивнул тот. — Наверно, у человека что-то серьезное.

Лейтенант сидел напряженно, внимательно всматриваясь в ямы на размытой дороге, словно никогда таких не видел. Наркевич понял: этот первым не заговорит.

— Уверен, что это ваше первое серьезное дело. Вы ведь у нас недавно. Квартиру вам дали?

— Только комнату.

— Почему не квартиру? Вы же молодой специалист. Вот и хорошо, что мы встретились, кажется, этот вопрос я смогу уладить.

— Буду очень благодарен. У меня брат живет в Алуксне, тогда я смог бы взять его к себе. Он хочет учиться на культработника… Пусть хоть с печным отоплением и без всяких удобств, но отдельную. А тут я в кухню даже войти стесняюсь, в другой комнате живет большая семья, у них там очень тесно, и в кухне всегда что-нибудь варят, мастерят или делают уроки. Я не жалуюсь, но…

— Понимаю. Сам был молодым. Женился, вскоре родился сын. Единственный сын, поэтому мы его немного баловали. Может… Расскажите хотя бы, что там случилось в овраге. Соседи говорят ужасные вещи.

— Да и в самом деле ужасно. Парень изнасиловал девушку и хотел убить. К тому же ограбил ее.

— Девушка утверждает это? Я девушку знаю, у нее с моим сыном в прошлом году был роман. Как говорят, старая любовь, которая не ржавеет. Между прочим, она на меня произвела не очень приятное впечатление — показалась довольно легкомысленной.

— Я еще ночью узнал, что что-то произошло, только не знал, что именно. Этот негодяй хотел медальон с цепочкой выменять на водку. У нас тут одна старуха живет — спиртным спекулирует, но он не сразу нашел нужную дверь и поднял на ноги весь дом. Мне позвонили и сказали, что видели парня, который предлагал медальон с разорванной цепочкой, а у самого руки и лицо исцарапаны. Даже если бы девушка его не опознала, я все равно сегодня же посадил бы его.

— А что, если она ошибается? Специально указывает на него, чтобы отомстить. Вдруг виновен совсем другой?