Счет по головам

— Домпьютер совсем уже никуда не годится. Можешь связаться с ним?

— Буду счастлив. — Последовала секундная пауза, и Хьюберт сказал: — Дом говорит, что вас немедленно требуют в магазин.

— Что там такое?

— Говорит, что-то с дверью. Покупатели жалуются.

— Не надо было продавать диван тому человеку. Свяжи-ка меня напрямую с «Микросекундой».

— Извините, не получается, — сказал после новой паузы Хьюберт.

— А, черт! — поднялась Эйприл.

— Рисуй свой график, милая, — открыл глаза Самсон, — только начни его с завтрашнего дня. Я настаиваю. Сегодня я хочу побыть один. Привести, знаешь ли, мысли в порядок.

— Съешь свой завтрак, упрямый ты старикашка. — Она вышла и сказала с той стороны двери: — Дежурить мы начнем ночью. Все равно все придут сюда смотреть, как снимают купол. Самое время им сообщить о тебе.

— Хорошо, пускай ночью, но ни минутой раньше. Фу-у, — сказал Самсон, слыша ее удаляющиеся шаги, — чуть не сорвалось все. Хорошо, что домпьютер забарахлил.

— Это не случайность, — сказал Хьюберт. — Ты сам велел мне устроить диверсию.

— Я велел тебе устроить диверсию?

— Да, Сэм, вчера. Ты предвидел, что Эйприл расстроит твой план, и сказал, чтобы я подстроил что-нибудь в магазине.

— Да иди ты! Правда сказал? Просветление, должно быть, нашло.

Самсона утомили все эти разговоры. Он еще из сарая не вышел, а спать уже хочется. Но на сон не было времени, и он, ворча, спустил ноги на пол.

— Больше никто не припрется? Я ничего такого вчера не предвидел? — Он помедлил, собираясь с силами, раскачался и встал. Некоторое время он стоял, прислонившись к столу для рассады, и ждал, когда в голове прояснится. — Кстати, Генри, сколько сейчас времени?

— Десять часов пять минут.

— Говорил я, что сегодня надену?

— Да. Все на сундуке.

На сундуке лежал крошечный кубик в вакуумной упаковке с этикеткой «Сэм». Самсон дернул за шнурок, и плотная коричневая оболочка растаяла, декомпрессировав синий скаф с длинными рукавами и приделанной внизу обувью.

— Я что-то не понял. Я это каждый день ношу, а сегодня хотел надеть что-то особенное. Брюки там, рубашку, как в прежние времена.

— И галстук тоже. Но потом ты решил, что это непрактичный костюм.

У Самсона возникло подозрение. Он редко включал фактор практичности в свои планы, особенно планируя нечто столь грандиозное, как сегодня. Уж не пользуется ли дружок его слабой памятью? Но спорить уже не было времени. Он взял пемзу и лосьон для утренней чистки, сел на табуретку подальше от всего, что могло воспламениться, и дернул за край ночной рубашки. Она сползла с него клочьями, сильно обгоревшая там, где он потел. Одеждой дом снабжала «Микросекунда», но вещи Самсона изготавливались из специального материала, огнеупорного и впитывающего пот. Иногда, когда ночь выдавалась душная, у него под мышками запросто мог бы свариться рис.

Оставшись голым, Самсон стал методично скрести сеоя от лысой головы до ступней.

— Сэм, — сказал Хьюберт, — недавно ты назвал меня «Генри». Ты просил каждый раз обращать на это твое внимание, потому я и говорю.

— Угу. — Чешуйки сухой кожи сыпались с плеч Самсона на пол, вспыхивая на лету. — Ты Хьюберт, а не Генри, я знаю. Спасибо. — На его теле осталось совсем мало волос, но порой что-то еще шипело и отлетало прочь огненной птицей. Он стал редкостным экземпляром, это уж точно: больше минерального, чем животного. Сплошные кости и сухожилия, ребра наружу, на запястье все восемь косточек можно пересчитать. Он снова вспомнил свою толстую подружку Рене, и его охватила паника. Что, если он ждал слишком долго, и в нем теперь слишком мало горючих веществ?

— Хьюберт, сколько я вешу?

— По результатам вчерашнего взвешивания 34,2 килограмма.

— А на мясо сколько приходится?

— Сэм, ты просил информировать тебя в тех случаях, когда задаешь мне один и тот же вопрос пять раз в сутки.

— Что ж, это разумное указание.

— В случае повторения данного вопроса ты просил напомнить тебе, что в костях содержится мозг, и если они не загораются ярко, как мышечная ткань, и не пускают черный дым, как жиры, кости все же горят изнутри, а длинные, особенно бедренные и плечевые, создают такое давление, что иногда взрываются. И что ты, даже с теперешним своим весом, будешь представлять захватывающее в своем роде зрелище.

— Да, взрываются, как трубчатые бомбы, вспомнил теперь. Спасибо, Хьюберт.

Отшелушив кожу, Самсон помазался кремом и оделся. Пояс с Хьюбертом он надел под скаф, на голое тело. В сегодняшнем скафе, как он заметил, имелись добавочные карманы.

— Мой детектор показывает, что тебе надо помочиться, Сэм.

— Ничего удивительного.

— Скоро сам почувствуешь. Кроме того, ты обезвожен, и у тебя наблюдается серьезный недостаток калия. Предлагаю тебе позавтракать перед уходом.

— Я не хочу есть. — Самсон похлопал по пряжке под тканью. — Ты уверен, что зарядил эту штуку?

— Да, Сэм. Насколько позволяет устаревшая техника.

— Ты тоже не больно-то современный, — проворчал Самсон. — Уверен, что справишься?

— Я проработал все до мельчайших деталей, Сэм. И не настолько уж я устарел. Я занимался собственной реконфигурацией почти все свое внеструктурное время. Конечно, нейрогель мне не добавляли уже несколько десятилетий.

— Уверен, что ты не Генри? — усмехнулся Самсон. — Тот тоже всегда твердил: «побольше пасты, побольше пасты». И я, как дурак, покупал ему. Сам знаешь, к чему это привело.

— Знаю, Сэм, но Генри был простым слугой, а не ментаром.

Самсон убрал туалетные принадлежности, отшвырнул ногой в угол клочья рубашки, снял с пуфа поднос. Пуф в свое время сделали из выдолбленной задней ноги дикого африканского слона. Каждый ноготь на ней был как кулак Самсона. Сиденье из кожи зебры, когда Самсон повернул его против часовой стрелки, щелкнуло и открылось. Внутри Самсон хранил свои сокровища, когда они у него еще были. Теперь на самом дне лежала стопка запечатанных бумажных конвертов. На каждом корявым почерком Самсона было нацарапано имя одного из софамильников. Самсон достал их, опять повернул подушку и поставил сверху поднос. При взгляде на миску с синтекашей у него забурчало в желудке — опять происки Хьюберта, что ли?

— Ладно. — Он взял ложку, съел кашу и выпил сок, не чувствуя вкуса. Коф он не стал пить: последняя чашка кофа в его жизни должна быть горячей. Потом он расположил подушки так, будто на койке лежит человек, и сунул под них письма. У двери он оглянулся в последний раз на свое жилище. Не такое уж плохое место, чтобы проститься с жизнью.

Самсон похлопал по пустому карману скафа.

— Я что-то забыл?

— Рюкзак.

— А куда я его дел?

— Он за рассадными матами.

Пошарив за рулонами с семенами форельника, Самсон достал маленький желтый мешок и рассовал из него по карманам полулитровую фляжку с электролитом, энергизирующие батончики «Гудик», лекарства, специальные темные очки, успокаивающие салфетки, шляпу, пригоршню жетонов, билет на стадион «Солджер филд» и самую главную вещь — портативный имитрон.

— Все, двинули.

Крепко держась за перила, Самсон Кодьяк спускался по лестнице чартерного дома. То и дело он останавливался передохнуть. Первая дверь, которую он миновал, вела в машинное отделение лифта, где жил Богдан Кодьяк. На двери из эпоксидного клинкера, с диароновой обшивкой и титановыми засовами, светились трехмерные международные символы НЕ ВХОДИ — УБЬЕТ. Жаль, что это всего лишь блеф, призванный отпугнуть Тобблеров, чтобы те не пришли и не захватили свою машинерию.

— До свидания, мальчик, — сказал Самсон, мимоходом потрогав дверь. — Смотри не влипни во что-нибудь.

На середине следующего марша ноги у Самсона так разболелись, что пришлось отдохнуть. Это обыкновенная старческая ишемия, но если не остеречься, мышечная гипоксия приведет к некрозу, начнется цепная реакция, и огненный апоптоз прекратит его путешествие прямо здесь, между девятым и восьмым этажами. Меньше всего Самсону хотелось сгореть начиная от пяток.

— Не здесь, не сейчас. — Он прислонился к перилам, сжал колени как можно сильней и заставил себя глубоко подышать.

— Позвать кого-нибудь? — спросил Хьюберт из пряжки под скафом.

— Нет! — Самсон массировал ноги, держась одной рукой за перила. Наверху хлопнула дверь, послышались шаги. Юный Богдан, перескакивая через три ступеньки, едва не врезался в Самсона.

— Сэм, я тебя чуть не сшиб! Ты как, в порядке?

— Да-да, все отлично.

— Я на работу опаздываю. — Богдан помчался дальше, но оглянулся с площадки и вернулся к Самсону. — Непохоже, что у тебя все хорошо, Сэм.

Самсон улыбнулся. Этот парень почти так же заботлив, как Эйприл, а софамильники к нему слишком суровы, Китти особенно.

— Да так, стариковские дела. Не обращай внимания. — Но парень уже взял его под руку. — Не надо, Богги, оставь. Еще опоздаешь. — Он один здесь, в конце концов, получает зарплату, если не считать магазина Эйприл, с которым чартеру Кодьяк здорово повезло.

— Я только сведу тебя на седьмой, — сказал Богдан и свел — почти снес. Они пересекли тобблеровский «туннель», ведущий из южной части здания в северную. За ним спорная территория кончилась — дальше лестница принадлежала исключительно Кодьякам. На ступеньках штабелями стояли коробки с химикалиями, рассадными матами и гидропонными рамами для огорода на крыше. По стенам тянулись полки, где хранились уга для «Микросекунды», запчасти для ветротаранов и воздушных шахтеров и прочий чартерный хлам. Для прохода оставалась только узкая полоска рядом с перилами.

Богдан посадил Самсона на мешок с известью.

— Спасибо, мальчик, — сказал тот, отдуваясь.

— Ну, я пошел.

— Давай. Со мной все будет нормально. Слушай, а где твоя шапка?

— Я ее того… потерял.

— Как это потерял? Я думал, она скрепками к башке у тебя приделана.

— Все, мне пора. — И Богдан поскакал вниз.

Когда он скрылся за емкостью запасного детоксикатора, Самсон сказал:

— Я посижу тут немного, Генри, только спать мне не позволяй.

Богдан, пробежав через крошечный вестибюль, выскочил на улицу. Чартер Тобблер складывал столы после завтрака. Тобблеры трижды в день перекрывали все движение на Хоув-стрит, потому что ели на свежем воздухе. Богдан уже повернул по тротуару к станции ЧОТ, но вспомнил, что забыл позвонить и спросить, где сегодня помещается офис.

Черт! Придется звонить из «микросекунды». Взглянув туда, Богдан увидел, что в дверях торчит диван, за который держится покупатель, а очередь растянулась на весь квартал. Богдан снова повернул к двери подъезда, но она не пожелала открыться.

— Откройся! — с надеждой приказал он.

— Только для софамильников Кодьяк и их гостей, — ответила дверь.

— Я и есть Кодьяк, Богдан Кодьяк. Не узнаешь?

— Богдан Кодьяк уже дома. Пожалуйста, отойдите, иначе я вызываю полицию.

Богдану хотелось визжать. Почему все в жизни так сложно? Кому понадобилось красть Лизу?

Лиза была его шапочным слугой. Богдан сказал Самсону неправду: ее украли. Такая ценная вещь! Газилионно-терагерцевый процессор, зеркала-антисканеры, голокамеры в обруче. Она подключалась к его мозгу через электромагнитный канал ввода-вывода, в козырьке помещались голоприемники со стереозвуком. Да, маломощная, да, ученическая шпаргалка по сути своей, но Богдан совершенствовал ее долгие годы. Он научил ее стольким фокусам, что люди иногда попадались и принимали ее за настоящий субмагнит. Одним из этих фокусов было звонить каждое утро в «Э-Плюрибус» и узнавать, куда их на этот раз нелегкая занесла. Другим — обманывать престарелый домпьютер, чтобы открывать долбаную парадную дверь. Богдан соврал Самсону, потому что не хотел признаваться, что Лизу сперли прямо у него с головы, а он не заметил. Сердцем и душой Лизы была десятисантиметровая полоска процессорного фетра, вшитая в подкладку. Вчера эта полоска пропала. Сама шапка осталась, но без процессора это всего лишь обыкновенная шапка.

А ведь он никогда ее не снимал, ни днем, ни ночью. Как кто-то мог стащить фетр, чтобы Богдан ничего не узнал? Тайна, покрытая мраком. Но хуже всего то, что сильно обедневший чартер даже этот устаревший фетр ему возместить не сможет. Домоправитель Кейл укакается при одном намеке на это.

А, к черту. В обеденный перерыв надо будет купить себе телефон подешевле, а пока обойдемся и магазинным. Диван все еще загораживал вход, и Богдан, пользуясь своими малыми габаритами, пролез под ним. «Микросекунда» была такой тесной, что диван заполнил ее практически целиком — другой его конец еще только вылезал из экструдера.

— Доброе утро, Богги, — улыбнулась зажатая в угол Эйприл Кодьяк. — Забыл что-нибудь?

— Нет, я позвонить. Зачем ты позволяешь этому хрычу покупать мебель с утра?

Эйприл сделала большие глаза, делая ему знак умолкнуть.

— А почему ты без шапки? Сломалась?

— Да, сломалась. — Почему ему это раньше в голову не пришло? — Придется купить мне новую.

— Сначала надо попробовать отремонтировать эту, — нахмурилась Эйприл.

Богдан, пробравшись к телефонной панели, сел на еще теплый диван. Человек у двери крякнул, но промолчал.

— Такие вещи не ремонтируются. — Он махнул рукой на панель, и появившийся на ней длинный список звонков озадачил его. Большинство поступило тридцать шесть часов назад! Ничего не поймешь. Вечером он проверял входящие звонки на домпьютере Кодьяков и ничего такого не видел. — Лучше б дурацкий домпьютер вон починили.

Разбираться со списком не было времени. Богдан тронул значок «Э-Плюрибус»: офис переместился в Элмберст, что означало межзональную поездку. Маршрут и тарифы он загрузил в ладонь, чтобы сэкономить время на станции. Когда он пролез под диваном обратно, Эйприл сказала:

— Не забудь, что вечером у тебя разрешительная комиссия. Можешь захватить своего слугу.

— Не видал случайно, что там экструдер показывает, сынок? — спросил человек с диваном.

— Не-а.

— А ножки не отросли еще?

— Извините, не заметил.

Он был ужасно бледный, этот старик, и весь вспотел, несмотря на утреннюю прохладу. Как он, интересно, дотащит покупку домой?