Послание мертвеца

– Может! – прерываю я старика. – Но может, она и не сама упала. Представьте себе следующую картину: вы смотрите телевизор, Бистра Тенева проходит у вас за спиной, сталкивает электробритву, в темноте возвращается к себе в комнату и только потом заявляет вам, что Стефан уже давно в ванной и не отзывается. Что вы на это скажете?

– Бистра? Нет! Невозможно!

– Разумеется! – притворно соглашаюсь я. – Это я к примеру. Вернемся в гостиную. И пожалуйста, не пейте больше!

Полковник садится в кресло. Я занимаю место на табуретке, точно перед ним. У меня на глазах этот человек состарился еще лет на десять. Длинный тонкий нос, скверные зубные протезы, синие, искусанные губы, дряблые щеки с большими оспинами, мешки под глазами – развалина. Вряд ли он намного переживет своего единственного сына.

– Стефко рос, предоставленный сам себе, – начал задыхаясь Драганов. – Я вечно мотался по гарнизонам, а его мать работала певичкой в ресторане „Крым" и в пивном баре ресторана „Болгария". До меня доходили слухи о ее похождениях, но я все не верил, мне казалось, что если я спас ее от позора – в свое время ее выслали из Софии за аморальное поведение – раз я дал ей свое имя, она не имеет права... Ха, не имеет права! Опозорила меня на всю жизнь! Жена военного сбежала с итальянцем! Вы представляете себе, что это значило в те годы?!

Забыв о моей просьбе, старик снова приложился к бутылке.

– Заслали меня в глухомань командиром комендантской роты. Стефан стал моей единственной радостью, единственной утехой. Я баловал его, как мог, позволял ему скитаться ночами напролет, возвращаться домой, когда ему вздумается. Давал ему деньги. Пока он учился в гимназии, я с ним горя не знал. Учился он вполне прилично, по крайне мере мне, старому служаке, так казалось. Меньше тройки он не получал. Девушки уже тогда на него заглядывались, он был похож скорее на свою мать, чем на меня. Несколько раз, правда, бывало, что он заявлялся домой мертвецки пьяным, но я молчал. Окончив гимназию, он поступил в университет. Службу в армии прошел без особых отличий, но и без наказаний. Все шло хорошо, пока однажды я не узнал о судебном приговоре. Мне позвонил один друг, адвокат, и все рассказал. Для меня это было, как гром средь ясного неба. Я хотел поговорить со Стефаном, но он сказал, как отрезал: „Отец, занимайся своей службой и не лезь в мою жизнь! Вы с матерью уже достаточно постарались, дальше некуда!"

– А она давала о себе знать после того, как обосновалась в Риме?

– Нет, с тех пор от нее ни слуху, ни духу! Стерва!

Чтобы справиться с нахлынувшими на него воспоминаниями, полковник снова схватился за бутылку, на дне которой плескались остатки ракии.

– Стефан часто приглашал сюда гостей?

– Нет. Только Бистру. Я в гостиной, они – в комнате. Если им приспичит в туалет, нужно через меня переступать. Я все думал, что как умру, мой мальчик сможет устроиться по-человечески. Что я могу сказать о Бистре? Воспитанная девушка, сама зарабатывает себе на хлеб... Когда, бывало, проходили мимо меня, Стефко и слова не скажет, а она любезная такая, милая... „Как вы поживаете?" – спросит, иногда оставит мне журнал, когда там бывали ее материалы. Все писала о любви, о ревности, о моде – о том, что интересует молодых... да и не только их...

– Значит, свет погас во время репортажа о футбольной встрече между Бельгией и Данией, когда бельгийцы забили гол? – еще раз решил я уточнить время происшествия.

– Именно.

– Сколько вы выпили к тому времени, когда Бистра позвала вас и сказала, что Стефан не отзывается?

– Граммов двести, не больше. Если я смог зажечь свечу, которую я держу вон там, за телевизором, переключить пробку и открыть дверь ванной...

– Наверное, это было не очень трудно, крючок-то совсем ржавый!

– Да нет, пришлось как следует поднажать! – с упорством пьяного сказал полковник. – А вот вы мне скажите, Демирев, можно ли вызвать ту стерву в Болгарию и арестовать ее? Я бы рассказал вам о ней много интересных вещей!

Лошадиная физиономия моего собеседника сморщилась в угодливой улыбке, так что заблестели крупные порченые зубы. Нет никакого смысла разговаривать с этим человеком. Дай бог, чтобы он протрезвел к похоронам!

– Мы подумаем над вашей просьбой! – сказал я и попрощался, чувствуя острую необходимость поскорее выбраться на свежий воздух.

Я прошел через захламленный двор, вышел на бульвар, закурил, несколько раз глубоко затянулся и постепенно пришел в себя. Там, наверху, среди плесени и сырости полковник продолжал заливать горе ракией.

Судя по всему, мое предчувствие начинает оправдываться. И дело не только в электробритве, ванне, трагической развязке, а в давно накопившихся наслоениях отношений между людьми, хотя на первый взгляд они выглядят совершенно ясными: симпатичный парень, красивая девушка, отставной полковник-пьяница. В довершение всего – эта затхлая, запущенная квартира. Однако нередко бывает, что кажущаяся ясность потом оборачивается такой путаницей, что становится обидно: ну как же я не понял этого раньше!

* * *

С Бистрой Теневой, журналисткой из модного журнала „Стиль" мы сидим в кафе „Рубин". Перед нами две чашечки кофе и два лимонных коктейля. Черные волосы, матовая кожа, огромные теплые глаза, римский нос, высокий лоб – такой женщине ничего не стоит вскружить мужчине голову. Несмотря на печальный взгляд, в ней чувствуется нечто хищное, какая-то бешеная жажда власти, разрушений, превосходства над другими. На ней легкий розовый костюм. Изящные ухоженные руки с красивыми наманикюренными ногтями спокойно лежат на столе, не выдавая ни капли волнения. Вообще, по виду журналистки никак нельзя предположить, что нынешней ночью погиб ее друг. Сегодня утром я пристально рассматривал фотографию Стефана. Симпатичный парень с круглым лицом и глазами любимца женщин, но ничего больше. Их связь явно была неравностойной и, если не было особых причин ее продолжать, шла к своему логическому концу.

Какими же могли быть эти причины, мне и следовало выяснить, хотя спокойствие этой дамы вовсе не вселяло в меня оптимизма. Я заказал еще по чашечке кофе и улыбнулся своей собеседнице.

– Еще раз прошу извинить меня за то, что беспокою вас в такой момент...

– А что, собственно, такого? – с вызовом ответила мне журналистка. – Давайте договоримся: я буду предельно откровенна с вами, но и вы будете откровенны со мной, иначе это будет напрасная трата времени.

– Согласен, – киваю я, хоть и не люблю, когда мне ставят условия, тем более, если они касаются такого вопроса, как откровенность – будь то с моей стороны или со стороны другого человека. Если же этот человек проходит по какому-нибудь следственному делу, он обязан быть откровенным, во всяком случае, так гласит закон. – Расскажите как можно подробнее обо всем, что случилось вчера.

– С точностью до минуты вряд ли смогу, – начала Бистра Тенева, отпив кофе и слегка поморщившись, то ли от его крепости, то ли от воспоминаний. – Я приехала на такси к нему домой около девяти вечера. Стефан, конечно, еще не собрался в дорогу. Со мной был только саквояж, в то время как он всегда ездил на море с двумя битком набитыми чемоданами. Отец его, как обычно, сидел перед телевизором и сосал ракию. Стефан попросил меня выгладить ему пять сорочек и три пары брюк. Я отказалась, и мы тут же поругались. Мы ругались из-за каждого пустяка.

– Ваши знакомые должны были заехать за вами на машине?

– Да, у Тони „лада", но водит ее Киса. Его зовут Петр Пецев, холостяк, валютчик и барахольщик, – Бистра Тенева презрительно поджала губы. – Тони купила его, как покупают кило говядины в магазине. Вы спросите, зачем мне было ехать с ними? Не могу вам объяснить. Может, я и в самом деле малахольная. Я уже дважды разводилась. Второй развод был особенно мучительным. У меня отобрали ребенка. Отец второго мужа – человек с большими связями. На суде они смогли обставить все так, будто во всем виновата только я. Потом в моей жизни появился Стив. Когда я поняла, что он попросту мыльный пузырь, начались скандалы, драки. Он пытался удержать меня любой ценой. Грозил, что вскроет себе вены. У него был большой набор номеров подобного сорта, но вас это вряд ли интересует. Так вот, мы цапались, как всегда, пьяный полковник смотрел в гостиной футбол, а Тони и Киса опаздывали. В одиннадцать – я совершенно в этом уверена, так как именно в тот момент посмотрела на часы, в надежде, что наши друзья вообще не явятся, – Стефан вспомнил, что ему нужно принять ванну. Он вышел из комнаты, а я начала укладывать в чемоданы его белье. Мне хотелось сбежать от него, но я не смела: он такой, что разыщет меня и под землей. Родители мои давно развелись, им не до меня. Вскоре погас свет. Я вышла из комнаты. Несколько раз окликнула Стефана, но он не отзывался. Тогда я подошла к его отцу и крикнула ему на ухо, что Стефан заперся в ванне и не отзывается. Полковник еще не совсем одурел от алкоголя, разыскал где-то свечу, зажег ее, но по-прежнему тупо смотрел перед собой. Я с трудом заставила его пойти посмотреть пробки. Он переключил пробку и свет зажегся. Я снова позвала Стефана.

– Вы хорошо помните, как полковник открыл ванную?

– Толкнул ее. Это не составило особого труда, крючок давно заржавел. Я скажу вам, откуда я это знаю. Полковник несколько раз вроде бы случайно заглядывал ко мне в ванную, когда Стефан запирал меня в квартире, а сам исчезал.

– Как вы объясните тот факт, что электробритва была включена в сеть? Стефан был рассеянным?

– Исключительно. Это была рассеянность не гения, а человека, не знающего, как убить время.

– Вы знали, что у него есть судимость за кражу?

– Естественно. Уж не думаете ли вы, что такие люди скрывают свое прошлое? Наоборот, они выставляют его напоказ, чтобы выглядеть суперменами перед разными соплюшками. Так вот, в последний момент Стефан решил побриться. Да-да, он долго рылся в чемодане, разыскивая электробритву.

– Другими словами, вы допускаете, что он сначала включил электробритву, а потом наполнил ванну?

– Стив был из тех людей, о которых что ни скажи – все верно! Я вам уже говорила, что он не знал, как убить время. Он мог начать обед с десерта и кончить супом. Мог часами смотреть в потолок, а потом вскочить и схватиться за десять дел сразу, не сделав как следует ни одного. Сейчас вам понятно, что после того как мы битых два часа ругались, ему могло взбрести в голову что угодно – и побриться, и выкупаться, и бог знает что?

– Вы надеялись, что Тони и Киса не приедут, не так ли? Они могли подвести вас, хотя вы точно обо всем договорились?

– Вполне. Они тоже все время на ножах. Тони издерганная, как всякая увядающая красавица, а Киса – все что угодно, но только не мужчина, достойный уважения. Он даже не проститутка, для этого тоже нужно хоть что-то иметь за душой. Киса есть Киса – ноль без палочки.

– Вчера вы сразу поняли, что Стефан мертв?

– Нет, я не посмела до него дотронуться, да я и не смыслю ничего в медицине. Я только помнила, что после удара током люди часто выживают, потому поспешила позвонить в скорую помощь.

– Как держался полковник?

– Глупо. И злобно, конечно. Что вы хотите от старого пьяницы? Он смотрел на меня так, будто это я столкнула электробритву в ванну! „Никогда в жизни я тебе этого не прощу!" – крикнул он и замахнулся на меня.

– А Тони и Киса приехали?

– Когда врач скорой помощи сказал, что Стив мертв и что нужно вызвать милицию, я позвонила им по телефону. Только их не хватало в этой проклятой квартире!

– Где они находились в это время?

– В жилом микрорайоне „Дружба", дом семьдесят восемь, как раз напротив пруда. Там живет Тони. Еще вопросы будут?

– Один, последний: как вы считаете, это несчастный случай?

– А что же еще?

– Например, самоубийство.

Лицо Бистры растянулось в жестокой усмешке.

– Чтобы Стив покончил с собой? Откуда у него столько ума?

– А если допустим, что электробритву столкнул полковник?

– Это исключено! Он обожал сына и испытывал патологическую ненависть ко мне. Вполне объяснимо, если учесть, что он пережил. Если хотите знать мое мнение, Стив заворочался в ванне, о чем-нибудь вспомнил, например, что не почистил зубы, полез за пастой и свалил электробритву. Хотите, я скажу вам что-то такое, отчего я совсем паду в ваших глазах? Впервые за столько месяцев я сама себе хозяйка и чувствую себя человеком! Я не имею ничего против того, чтобы он был мертв! Официант, счет, пожалуйста!

* * *

В четвертом часу дня я припарковался у дома Антуанетты Минчевой. Бросив завистливый взгляд на счастливчиков, катавшихся на лодках на пруду, я нырнул в обшарпанный подъезд с переломанными почтовыми ящиками. Квартира косметички была обставлена с тем крикливым шиком, что вошел в моду среди софийских мещан в конце восьмидесятых годов. Здесь каждая вещь заявляла о возможностях своей хозяйки. Мафия производителей, торгашей и снабженцев, видимо, процветает у нас вовсю. Фотообои, перламутровый кафель, камин, гипсовые орнаменты на потолке, ниши со статуэтками ангелочков и девственниц с безумным выражением лиц, огромная хрустальная люстра, которая если свалится на голову, навсегда избавит человека от земной суеты, ковры, толщиной в две пяди, всевозможные плюшевые зверюшки, телевизор в комплекте с видео марки „Сони" и еще множество разных благ, недоступных для тех, у кого деньги водятся только первого и шестнадцатого числа. Главное предназначение всей этой роскоши, по-видимому, ошарашивать клиенток жрицы красоты.

Хозяйка квартиры – женщина явно не первой молодости, однако не удивительно, если подвыпившие малознакомые мужчины пытаются назначить ей встречу в удобное для нее время. Рассыпавшиеся по ухоженным плечам волосы цвета платины, полные, красиво очерченные губы, вздернутый носик, который за версту кричит: „Я знаю себе цену!" О ее возрасте можно судить лишь по толщине грима и особой мягкости движений, какую обретают женщины, повидавшие на своем веку немало любовников и стерпевшие от них немало пощечин. Я представился с порога, но не уверен, что именно по этой причине кофе был подан в китайских фарфоровых чашечках. Вполне возможно, что обычная посуда в этом доме и не водилась. На Антуанетте Минковой черное кимоно, ярко-красные, плотно прилегающие к телу трикотажные брючки, и тапочки с черными бабочками на носочках. Она благоухает французскими духами, умело дозированными и подходящими к этому времени суток.

– Коньяк, товарищ Демирев?

– Благодарю.

– Благодарю – да, или благодарю – нет? – настаивает косметичка категорическим тоном женщины, которая многое прощает мужчинам, но терпеть не может их капризов.

– Да, пожалуй!

Коньяк „Мартель" был подан со знанием всех тонкостей изысканной сервировки. Косметичка явно любит принимать гостей, да и сама не прочь пропустить рюмочку. Держу пари, что половина Софии прошла ее ложе – то, что предназначено для косметических процедур, и то, на котором она спит. Впрочем, стоит ли осуждать ее за это, в конце концов, каждый вправе жить так, как считает нужным, лишь бы не в ущерб другим. Между тем Антуанетта протянула мне пачку „Кента'", но я отказался, закурил свои – дешевенькую „Стюардессу", и приступил к делу:

– Прошлым вечером вы должны были заехать за Бистрой и Стефаном на бульвар Патриарха Евфимия, но опоздали. Почему?

– Киса пришел в двенадцатом часу.

– А во сколько должен был прийти?

– В принципе, он приходит под вечер. Но в тот раз он накануне предупредил меня, что у него какое-то дело и он может опоздать.

– Насколько мне известно, он не работает?

– Временно, товарищ Демирев. В ближайшее время устроится на работу. Обещаю вам.

– Он был на вашей „ладе"? – пропускаю мимо ушей обещание.

– Нет, я запретила ему брать машину без спросу. Он очень взбалмошный.

– Как он объяснил свое опоздание?

– Никак. Я не из тех, кто бегает за мужиками, выслеживает да выпытывает. Если шляется, пускай. Я выше этого.

– А почему вы не поехали сразу к Стефану?

– Я как раз заканчивала сборы, как вдруг позвонила Бистра и сказала, что случилось несчастье...

– Вы давно знаете Бистру?

– Нас познакомил Стефан. С ним мы друзья уже лет десять. Признаюсь, в свое время у меня с ним был роман. Очень хороший парень. Добрый, заботливый. Бистре нужен был именно такой мужчина. Она на два года старше Стефко, и все же она – сущий ребенок, чистое создание, для которого на свете не существует ничего, кроме искусства, и который не способен справиться с прозой жизни. Я боюсь за нее, особенно теперь, после несчастья со Стефко.

– Между нами говоря, вы не допускаете возможности другого варианта?

– В каком смысле?

– Например, самоубийство?

– Ерунда! Извините, но... Стефко и самоубийство! Все равно, что слон в зоопарке и компьютер!

– Бистра рассказала мне, что они часто ссорились...

– Так кто не ссорится с любовником, товарищ Демирев? Уж не думаете ли вы, что у нас с Кисой только тишь да благодать?

– А вам о чем-нибудь говорит имя профессора Илиева?

– Не понимаю.

– Профессора Илиева, хирурга.

– Нет, ничего не говорит, а что?

– Просто спрашиваю. До свидания. Спасибо за угощение!

– Мне было приятно познакомиться с вами.

– Минуточку, а где я могу найти Кису?

– Он живет на углу улицы Братьев Миладиновых и бульвара Стамболийского. Но если поедете прямо сейчас, не застанете его дома.

– Нет, сейчас не поеду. Предупредите его, чтобы не выходил из дому и ждал меня!

– Можете на меня рассчитывать!

Из квартиры косметички я вышел с ощущением сладости во рту и тяжести в сердечной области. И все-таки, что же произошло на бульваре Патриарха Евфимия в двадцать пять минут двенадцатого?