Помоги проекту - поделись книгой:
Элис вздохнула:
– Да, конечно. Для них Охота еще не закончилась, и они стараются что-нибудь придумать, как-нибудь добраться до нас… Они всегда так делают. Правда, сейчас с ними раненый, о котором они должны позаботиться.
«Хотя очень может быть, что им придется его похоронить», – подумала Элис, и ей стало не по себе при мысли о том, что она, возможно, убила человека. Но она тут же напомнила себе, что стыдиться ей нечего– она всего лишь боролась за свою жизнь.
Гиббон взглянул на Мартина и сказал:
– Сейчас мы должны как можно дальше уйти от этих мест. Ты не мог бы привести сюда лошадей?
– Да, конечно, – кивнул Мартин. Он дал знак Лоханну, чтобы тот следовал за ним. – Мы подведем лошадей поближе к пещере и спрячем их за деревьями. И еще принесем кое-что из припасов. Я думаю, лучше нам поесть здесь, перед тем как ехать в Камбрун.
Гиббон взглянул на детей и потом сказал:
– Только будь осторожен.
Мартин и Лоханн тотчас же ушли, и Гиббон вновь заговорил:
– Мы отправимся в Камбрун сразу после того, как поедим. Задерживаться здесь опасно. Вы способны есть обычную пищу?
– Да, конечно, – ответила Элис и тут же мысленно добавила: «Хотя тот голод, самый сильный и мучительный голод, обычной едой не утолить».
Гиббон внимательно посмотрел на нее, потом кивнул:
– Что ж, вот и хорошо. А вы переносите солнечный свет?
– Только утром и на закате. А днем – когда небо затянуто тучами. Но в полдень, когда солнце высоко, мы должны прятаться. Это самое опасное время для нас всех. И еще… У всех у нас есть эти проклятые клыки. И слышим мы гораздо лучше, чем другие. К тому же мы быстрее бегаем, а наши раны заживают быстрее, чем у обычных смертных. И если моя бабушка не врала насчет того, когда родилась моя мать, то получается, что мы стареем не так быстро, как все прочие. Моей маме было пятьдесят, когда ее убили, но выглядела она ничуть не старше, чем я сейчас. – Элис едва заметно улыбнулась, когда Гиббон взглянул на нее вопросительно. – Мне двадцать два, – добавила она.
– А это твой сын? – спросил Гиббон, кивнув на мальчика, сидевшего у нее на коленях.
– Да, Донн мой сын. Ему сейчас четыре года, и за свою короткую жизнь он научился лишь прятаться и убегать. Не о такой жизни я мечтала для своего ребенка, но по крайней мере все они – все четверо – до сих пор еще живы.
– А твой муж?
Элис посмотрела Гиббону прямо в глаза, надеясь, что он поймет то, чего она не хотела говорить при детях.
– У меня никогда не было мужа, – ответила она наконец. – И любовника тоже.
Гиббон видел ярость и горе в ее глазах, казавшихся сейчас, в свете костра, коричневато-золотистыми. И он понял, что она имела в виду. Донн был зачат от насилия и унижения. Гиббону вдруг ужасно захотелось разыскать негодяя, растоптавшего честь этой женщины, разыскать и заставить его страдать. Он тут же сказал себе, что разозлился так только потому, что всегда презирал мужчин, способных надругаться над женщиной, но внутренний голос говорил ему совсем иное. Эта грязная и истощенная женщина заставляла его чувствовать какое-то странное беспокойство, и Гиббон не знал, что это могло означать и к чему могло привести.
Эгоизм и безразличие предков, их жестокий произвол – все это стало проклятием для многих Макноктонов. Элис сказала, что мать ее убили. Гиббон не нашел в себе сил спросить, как именно была убита ее мать. Кровь Макноктонов перешла к Элис от матери, и из-за этой крови, сделавшей ее другой, не такой, среди которых ей пришлось жить, она и стала несчастной. В том мире, где жила Элис, царили опасные суеверия, заставлявшие людей видеть угрозу в тех, кто чем-то от них отличался. Гиббону не хотелось даже думать о том, скольких еще братьев и сестер по крови постигла та же незавидная участь, но не думать об этом он не мог – особенно сейчас, когда смотрел на несчастную женщину с четырьмя детьми. И конечно же, все эти дети пережили утрату своих близких.
«Следует как можно быстрее выполнить приказ вождя, – сказал себе Гиббон. – Надо собрать всех Заблудших и обязательно вернуть их в лоно клана».
Стараясь обуздать свои чувства, Гиббон проговорил:
– Не беспокойся, милая, в Камбруне твоего мальчика окружат заботой и любовью – как и всех этих детей. Да, не сомневайся, так и будет. Теперь, когда мы осознали, что наш клан на грани вымирания, каждый ребенок, в котором есть хоть капля крови Макноктонов, – настоящий дар для нас, знак того, что наш род будет продолжен, что судьбой нам не назначено растаять, словно утренний туман.
– А может, лучше все-таки растаять… – со вздохом пробормотала Элис.
– Нет-нет, не говори так. Ведь мы не демоны и не проклятые. Мы всего лишь… иная порода людей. Но Чужаки не хотят этого понимать, и поэтому мы с таким упорством ищем всех потомков Макноктонов.
Тут Гиббон рассказал немного о Калланах, о клане, откуда родом его мать, которая, как она заявляла, вела свой род от кельтских волшебников, способных принимать разные обличья.
– Кто знает, какие еще Другие могут жить среди обычных людей? Возможно, среди них есть и те, кто способен скрываться среди Чужаков гораздо лучше, чем мы. Мы и этих Других начали искать, потому что наш вождь верит, что мы станем сильнее, если все, кто отличается от Чужаков, станут нашими союзниками.
– А теперь у Калланов в роду нет таких, кто умел бы превращаться в котов и кошек? – Элис всерьез задумалась о том, что она, возможно, вовсе не адское создание. И тут же задала очередной вопрос: – Но неужели эти Другие не отличаются от обычных людей?
– Ну, не совсем так. Кое в чем они, конечно же, отличаются. Мы начинаем думать, что полностью избавиться от отличий нельзя, но эти люди очень умело их скрывают. И мы тоже научимся – так считает Кэтал, наш вождь.
– Значит, раньше чистокровные не хотели меняться?
– Нет, не хотели. Они не хотели менять тот образ жизни, что все Макноктоны вели из поколения в поколение, но теперь и они поняли, что Кэтал прав. И знаешь, передумать их заставили именно Заблудшие – те, о которых мы узнали совсем недавно. – Гиббон едва заметно улыбнулся. – Сыграло роль и то обстоятельство, что моя мать и ее сестра, которая замужем за нашим вождем, рожают легко и часто, тоже немалый плюс.
– Так что теперь у вас есть дети? – спросил Алин.
– Есть, но их все равно мало. За пределами клана трудно найти мужей и жен. Ведь всем известно, как относятся к нам Чужаки. И тем из них, которые решились соединить свои судьбы с Макноктонами, пришлось прийти к нам и поселиться среди нас хотя бы ради безопасности своих детей.
– А откуда ты знаешь, что нам будут рады в твоем клане? – спросила Элис.
– Поверь, все действительно будут очень рады. Потому что мы вымирающий народ. Двух плодовитых женщин явно недостаточно для того, чтобы выжить. В моем клане к детям относятся с особой заботой уже хотя бы потому, что их у нас очень мало. И еще потому, что у нас долгое время вообще не было детей. Некоторые молодые мужчины нашего клана, способные оплодотворять женщин из Чужаков, покинули нас, чтобы найти себе жен, и многим это удалось. Но тем самым они искушают и других поступить точно так же. К сожалению, не все они вернулись в клан, многие остались жить там, где живут их жены.
– И это ослабляет ваш клан, не так ли?
– Да, конечно, – кивнул Гиббон и тут же насторожился, услышав стук копыт. Через несколько мгновений он улыбнулся и пояснил: – Все в порядке, это мои братья вернулись.
Элис вздохнула с облегчением. А вскоре в пещеру вошли кузены Гиббона. Рассевшись у костра, они принялись вытаскивать еду из седельных сумок. Гиббон решил сам разделить пищу. Однажды он пережил голод, поэтому знал, что нельзя давать долго голодавшим детям столько пищи, сколько они захотят. Он подозревал, что с тех пор, как они в последний раз ели досыта, прошло очень много времени. В таких случаях слишком много еды только во вред. Он дал каждому по небольшому ломтику хлеба, а также по кусочку сыра и холодной оленины. И еще добавил по одной овсяной лепешке с медом. Каждому из взрослых он протянул по такой же порции, а потом велел Мартину убрать еду.
Вначале дети с жадностью набросились на пищу, но осуждающего взгляда Элис оказалось достаточно, чтобы их образумить. Гиббон же вдруг подумал о том, что Элис, наверное, когда-то была благовоспитанной девушкой из семьи со средствами – сейчас, во время трапезы, это было заметно.
– Как долго вы прячетесь и убегаете от Охотников? – спросил Гиббон, напоив младшего мальчика сидром из своей фляги.
Он решил, что позже предложит им вина с кровью – этот напиток Макноктоны всегда возили с собой, ибо только кровь могла придать им достаточно сил.
– Шесть лет, – ответила Элис. – Я была в лесу, собирала ягоды, когда на нашу деревню напали. Если бы они не подпалили конюшню, я бы, вернувшись домой, наверное, разделила бы судьбу всех прочих. Но я учуяла запах дыма и потому пробиралась домой осторожно. А то, что я увидела… – Она сделала глубокий вдох и на мгновение прикрыла глаза, пытаясь сдержать слезы, подступавшие к глазам при этих ужасных воспоминаниях. – Тогда мне стало ясно, что я уже ничем не смогу помочь своей семье, могу лишь погибнуть, как погибли они. И поэтому я спряталась. Как только я убедилась в том, что нападавшие уехали, я пробралась к деревне, собрала все то немногое, что они оставили и что могло мне пригодиться, а затем перетащила тела убитых родственников в один из разрушенных домов. И сделала этот дом их склепом.
– Сколько родственников ты потеряла?
– Мать, отца, бабушку и сестру.
– Пусть трижды будут прокляты эти ублюдки! – заявил Лоханн, но тут же покраснел, вспомнив, что с ними женщина и дети. – Простите мне мою грубость, – пробормотал он в смущении.
.– Я часто выражаюсь более грубо, когда вспоминаю убийц, – со вздохом сказала Элис.
– Но тебя ведь однажды… поймали, да? – Гиббон покосился на Донна, смаковавшего сладкую овсяную лепешку.
Элис снова вздохнула:
– Да, один раз. Они могли считать меня демоном, но они также видели во мне женщину, слабую и трусливую, такую, какими они считают всех женщин. Однако я выжила. И я поклялась, что больше живой им меня не захватить, – шепотом добавила Элис, надеясь, что сумеет сдержать клятву. – Я убежала и спряталась. А потом я нашла Алина, затем Джейн, а затем и Норму. Все были сиротами.
– Я не был сиротой, – возразил Алин. – Меня просто выгнали.
– Да, твои родители не умерли, но ты все равно их лишился. Из-за их же страха и невежества, – сказала Элис. – Но тебе не следует о них вспоминать, потому что теперь все мы одна семья.
Гиббон улыбнулся и добавил:
– И очень скоро эта семья станет еще больше. Она будет такая большая, что тебе, Элис, едва ли удастся хоть ненадолго остаться в одиночестве.
– А вас не стеснит такое прибавление? Ведь нас пятеро…
– Конечно, не стеснит. В Камбруне имеется надежная крепость, очень высокая и уходящая глубоко под землю. А в долине есть еще большая деревня. Там живут Макмартины, союзники Макноктонов из Чужаков. Макмартины являются нашими союзниками уже несколько сот лет, – добавил Гиббон, заметив, что Элис нахмурилась. – Так что не беспокойся. Эти люди – наши верные друзья.
Последние слова собеседника немного насторожили Элис, но она все равно решила, что поедет с этими мужчинами в Камбрун. После того пира, что Макноктоны устроили для нее и детей, последние ее сомнения рассеялись. Сегодня им впервые за долгое время удалось поесть сытно. Такое количество еды она могла растянуть на несколько дней.
Гиббон же ненадолго задумался. Он прекрасно знал, что Охотники, которых им удалось отогнать сегодня, так просто не сдадутся. Макноктоны довольно часто сталкивались с Охотниками и неплохо знали их повадки. Эти люди действительно никогда не сдавались. И путешествие с женщиной и четырьмя детьми являлось весьма опасным предприятием. Ведь в битве с Охотниками, если ее не удастся избежать, могли погибнуть дети. Значит, следовало каким-то образом сбить Охотников со следа.
Было совершенно ясно: Охотники давно выслеживали Элис и шли по ее следу. И еще упоминали про ребенка – про одного ребенка. Значит, про остальных, возможно, они не знали. И если они не увидят ребенка, то наверняка подумают, что она спрятала мальчика где-то неподалеку, как в этот раз. Следовательно, главное сейчас – спрятать детей, сделать так, чтобы Охотники потеряли их след. А Элис Бойд могла бы стать отличной приманкой для врагов. Но доверит ли она детей Лоханну и Мартину?
– Дети поедут в Камбрун с моими кузенами, – сказал наконец Гиббон.
Элис вздрогнула и уставилась на него в недоумении. Она даже открыла рот, собираясь возразить, но тут Гиббон вновь заговорил:
– Мы с тобой, Элис Бойд, уведем от них Охотников.
И он объяснил, как решил действовать.
Элис внимательно выслушала его и надолго задумалась. Наконец спросила:
– А ты уверен, что они пойдут по нашему следу и не станут преследовать остальных?
Гиббон утвердительно кивнул:
– Да, уверен. Они охотятся за тобой, а не за детьми. Детей убьют, если поймают, – в этом сомнений нет. Но охотятся они именно за тобой.
Покосившись на кузенов, Гиббон увидел, что они закивали в знак согласия. А Элис, снова задумавшись, смотрела на детей.
Все они были тщедушными явно от недоедания. И можно было лишь удивляться тому, что они еще не умерли от голода. Вероятно, они выжили только благодаря тому, что отличались от обычных людей и могли долго обходиться без пищи. «Но сейчас, – думала Элис, – их жизнь может измениться к лучшему. И было бы грешно отказываться от такой возможности…» Да, ее дети могли бы жить в безопасности, могли бы не голодать, и для этого требовалось только одно – довериться этим людям, отпустить с ними детей. Довериться было очень трудно, но она все-таки решилась.
Глава 3
Элис смотрела вслед детям, уезжавшим с Лоханном и Мартином, пока они не исчезли из виду. Ей ужасно не хотелось расставаться с детьми, и сердце ее восставало против такого решения. Несколько раз Элис порывалась позвать их, крикнуть им, чтобы они вернулись. Но Элис все же сдержалась, потому что прекрасно понимала: всякий раз, когда Охотники нападали на ее след, жизнь детей подвергалась смертельной опасности. А ведь они были такими маленькими… И если с ней что-нибудь случится, то они почти наверняка без нее погибнут. Конечно, Алин был очень умным мальчиком, но ему всего девять… Разумеется, он сделал бы все, что в его силах, чтобы защитить младших, если бы ее захватили и убили, но Элис знала, что защитить их он все равно не смог бы. И всякий раз, когда Охотники выслеживали ее, шансов на то, чтобы уйти от них живой, становилось все меньше.
Элис напомнила себе, что детей увозят туда, где они будут в безопасности. Она напоминала себе об этом уже в сотый раз с того момента, как Гиббон заявил, что ей и детям придется расстаться. Умом она понимала, что его план очень хорош и что дети таким образом сумеют избежать пленения и смерти. Сомнения же шли от сердца, и ей пришлось их отбросить. Ведь эти мужчины были такими же, как она, такими же, как ее дети, и этого было вполне достаточно, чтобы довериться им. Впрочем, сыграло роль и еще одно обстоятельство… То выражение восторга и радостного удивления, что появилось на лицах Макноктонов, когда они впервые увидели детей. Возможно, именно это и рассеяло все ее сомнения и страхи.
– Мои кузены будут защищать детей, не жалея собственной жизни, – сказал Гиббон.
Взяв Элис под руку, он повел ее к лошадям. Гиббон внимательно наблюдал за ней, когда его кузены увозили детей. Он до самой последней минуты не верил, что Элис позволит увезти детей людям, которых она совсем не знала. Он сразу почувствовал, что она очень любила всех четверых, не только своего сына. И было понятно, что она ко всем относилась как к собственным детям. «Но почему же она их отпустила?» – думал Гиббон. Впрочем, он знал ответ, и этот ответ очень его встревожил. Элис отпустила детей с его кузенами только потому, что решила: исход ее противоборства с Охотниками уже определен, и скоро она все равно умрет. Он восхищался ее мужеством, но знал, что она не должна считать себя обреченной. Если они хотят выжить в течение тех нескольких дней, что им предстоит провести в пути, она должна была поверить в себя. Поверить в то, что он, Гиббон, не бросит ее и что вместе они непременно одержат победу в схватке с врагами и благополучно доберутся до Камеруна, где их уже будут ждать его кузены и дети.
– А мы?.. Разве мы идем на это не ради детей? – спросила Элис, забираясь на изящную вороную кобылу, которую он к ней подвел.
– Да, конечно, ради детей, – сказал Гиббон, седлая своего жеребца по кличке Храбрен.
Он в очередной раз мысленно похвалил себя за предусмотрительность. Отправляясь на поиски Заблудших, они взяли с собой двух лишних коней, и теперь, когда и он и Элис поедут верхом, им будет проще сбить со следа Охотников.
– Но сейчас мы с тобой приманка для Охотников. Когда же мы убедимся в том, что сбили их со следа, сразу отправимся в Камбрун.
– Ты так уверен в себе, – заметила Элис. – Но наши шансы против Охотников очень невелики, – добавила она со вздохом.
Ударив кобылу пятками в бока, Элис невольно улыбнулась – лошадь ее слушалась, так что не было причин для беспокойства. Она давно уже не сидела в седле, поэтому опасалась, что за прошедшие шесть лет утратила навыки верховой езды.
Когда Элис поравнялась со своим спутником, он пристально взглянул на нее и проговорил:
– Ты должна запомнить главное: в битву надо вступать с верой в победу.
– Но ведь никто не может знать наверняка, что победит, вступая в битву. Самые лучшие планы могут сорваться, и самые умелые воины могут допустить ошибку.
– Да, верно. Но если ты будешь так думать, то скорее всего действительно проиграешь сражение.
Элис мысленно согласилась с этим утверждением. Действительно, если ждешь худшего, то почти всегда случается худшее. Словно те высшие силы, что решают твою судьбу, читают твои мысли и думают, что ты и впрямь желаешь, чтобы случилось самое худшее. И выходит, что она в последнее время постоянно допускала ужасную ошибку… Она перестала надеяться на лучшее, и поэтому жизнь ее с каждым днем становилась все тяжелее. Конечно, Элис понимала, что проявляет слабость, однако ничего не могла с собой поделать – слишком долго она боролась за жизнь, и теперь ей казалось, что у нее уже не осталось сил для борьбы.
Покосившись на Гиббона, она спросила:
– Что ты собираешься предпринять?
– Надо отвлечь Охотников от моих кузенов и детей. Я намерен убивать Чужаков по одному до тех пор, пока никого из них не останется в живых. Или до тех пор, пока оставшиеся в живых не разбегутся и не оставят нас в покое.
– Значит, ты можешь убить их всех?
– Да, по крайней мере тех, которые не пожелают отказаться от своих планов. А тебя это беспокоит?
– Немного.
– Но почему? Они же хотели убить тебя и твоего ребенка.
– Да, хотели, – ответила Элис со вздохом, – и, поверь, я об этом никогда не забуду.
Какое-то время оба молчали, потом Гиббон вдруг спросил:
– Один из тех, что охотится сейчас за тобой, – отец Донна, верно?
– Да, Каллум. Тот высокий, который приказал Джорди уходить. Он никак не может успокоиться из-за того, что я сбежала от него и родила сына от его насилия. Каллум желает смерти и мне, и Донну. Он хочет, чтобы то, что он называет своим грехом, кануло в вечность.
Элис сделала глубокий вдох и отвернулась. Ей трудно было говорить о том, что ее сын внушает отвращение собственному отцу. Но однажды Донн все поймет, узнает жестокую правду, даже если она ничего ему не расскажет. И Элис со страхом думала о том, какой болью отзовется эта правда в сердце ее ребенка.
– И все же ты любишь своего ребенка, пусть даже он рожден от насилия, ведь так?
– Насилие всего лишь заронило семя. Я растила и нянчила моего сына. Он мой. Мне никогда не понять Каллума. Я не могу понять, как отец может смотреть на этого маленького мальчика и видеть в нем только зло, которое надлежит уничтожить.
– К сожалению, многие Чужаки думают так же, как отец твоего ребенка. И некоторым из них предстоит за это поплатиться.
Поделиться книгой: